АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ предлагает Вам запомнить сайт «РУССКОЕ СЛОВО»
Вы хотите запомнить сайт «РУССКОЕ СЛОВО»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

Встань за Веру, русская земля! Сайт патриотов России.

Основная статья: Палатки

По правилам войны

По правилам войны

Говорят, что десантники - самые бескомпромиссные вояки. Может, и так. Но те правила, которые они ввели в горах Чечни во время полного отсутствия боевых действий, явно достойны того, чтобы об этом рассказать особо. Подразделение десантников, в котором группой разведчиков командовал капитан Званцев, располагалось на большой поляне в горах, в километре от чеченского села Алчи-Аул Веденского района.
 

Это были месяцы гнилых переговоров с "чехами". В Москве не очень хорошо понимали, что с бандитами переговоры вести нельзя. Это просто не получится, так как каждая сторона обязана выполнять свои обязательства, а чеченцы не утруждали себя такими глупостями. Им нужно было приостановить войну, чтобы перевести дух, подтянуть боеприпасы, набрать пополнение и т.д.

 

Так или иначе, но начался явный разгул "миротворчества" отдельных громких личностей, которые, не стесняясь, брали деньги у чеченских полевых командиров за свою работу. В итоге армейцам запретили не только открывать огонь первыми, но даже отвечать на огонь огнем. Запретили заходить в горные села, чтобы "не провоцировать местное население". Тогда боевики открыто начали квартировать у своих родственников, а "федералам" в лицо говорили, что они скоро уйдут из Чечни.

 

Подразделение Званцева только что перекинули "вертушкой" в горы. Лагерь, разбитый до них десантниками полковника Иванова, был сделан наспех, позиции не укреплены, было много мест внутри крепости, где перемещаться открыто было нежелательно - они хорошо простреливались. Здесь нужно было выкопать метров 400 хороших траншей и положить брустверы.

 

Первые "двухсотые" появились через неделю. И, почти как всегда, это были снайперские выстрелы из леса. В голову и в шею были убиты два солдата, которые возвращались к палаткам из столовой. Среди бела дня.

 

Рейд в лес и облава результатов не дали. Десантники дошли до аула, но входить в него не стали. Это противоречило приказу из Москвы. Вернулись.

 

Тогда полковник Иванов пригласил старейшину аула к себе "на чай". Чай пили долго в штабной палатке.

 

- Так вы говорите, отец, у вас в ауле боевиков нет?

 

- Нет, и не было.

 

- Как же так, отец, из вашего аула родом два помощника Басаева. Да и он сам у вас нередкий гость был. Говорят, сватался к вашей девушке...

 

- Неправду говорят люди... - 90-летний старик в каракулевой шапке был невозмутим. Ни один мускул на лице не дрогнул.

 

- Налей еще чаю, сынок, - обратился он к ординарцу. Черные, как угли, глаза впились в карту на столе, предусмотрительно перевернутую секретчиком.

 

- У нас в селе боевиков нет, - еще раз произнес старик. - Приходи к нам в гости, полковник. - Старик чуть-чуть улыбнулся. Незаметно так.

 

Полковник понял издевку. Один в гости не пойдешь, отрежут голову и выкинут на дорогу. А с солдатами "на броне" нельзя, противоречит инструкции.

 

"Вот, обложили со всех сторон. Они нас бьют, а мы даже облаву в селении провести не можем, а?" - с горечью подумал полковник. Одним словом, весна 96-го года.

 

- Придем, обязательно, почтенный Асланбек...

 

К полковнику сразу после ухода чеченца зашел Званцев.

 

- Товарищ полковник, дайте мне воспитать "чехов" по-десантному?

 

- А это как, Званцев?

 

- Увидите, все в рамках закона. У нас очень убедительное воспитание. Ни один миротворец не придерется.

 

- Ну, давай, только так, чтобы с меня потом голова не слетела в штабе армии.

 

Восемь человек из подразделения Званцева тихо вышли ночью в сторону аула. Ни одного выстрела не прозвучало до самого утра, когда пыльные и уставшие ребята вернулись в палатку. Танкисты даже удивились. Ходят по лагерю разведчики с веселыми глазами да таинственно ухмыляются в бороды.

 

Уже в середине следующего дня старейшина пришел к воротам лагеря российских военнослужащих. Часовые заставили его прождать около часа - для воспитания - и затем провели в штабную палатку к полковнику.

 

Полковник Михаил Иванов предложил старику чаю. Он жестом отказался.

 

- Ваша люди виноваты, - начал старейшина, от волнения забывая русскую речь. - Они заминировали дороги из села. Три невинных человека подорвались сегодня утром... Я буду жаловаться... в Москву...

 

Полковник вызвал начальника разведки.

 

- Вот старейшина утверждает, что это мы наставили растяжек вокруг села... - и протянул Званцеву проволочный сторожок от растяжки.

 

Званцев с удивлением покрутил в руках проволоку.

 

- Товарищ полковник, не наша проволока. У нас выдают стальную, а это простой медный провод. Боевики ставили, не иначе...

 

- Какая боевики! Разве им это нужно, - громко в негодовании крикнул старик и сразу осекся, понимая, что сморозил глупость.

 

- Нет, уважаемый старейшина, мы растяжки против мирного населения не ставим. Мы пришли освободить вас от боевиков. Это все дело рук бандитов.

 

Полковник Иванов говорил с легкой улыбкой и участием на лице. Предложил услуги военных медиков.

 

- Ты что меня под статью подводишь? - Полковник сделал возмущенное лицо.

 

- Никак нет, товарищ полковник. Эта система уже отлаженная, сбоев пока не давала. Проволока действительно чеченская.

 

На всякий случай отправили в Ханкалу шифровку: бандиты настолько озверели в горах, что, спустившись в Алчи-аул и якобы получив там отказ в провианте, наставили растяжек против мирных жителей.

 

Целую неделю по лагерю не стреляли чеченские снайперы. Но вот на восьмой день выстрелом в голову был убит боец кухонного наряда.

 

В ту же ночь люди Званцева опять ушли ночью из лагеря. Как и ожидалось, к начальству пришел старейшина.

 

- Ну зачем растяжки против мирных ставить? Вы должны понимать, что тейп наш - один из самых маленьких, помогать нам некому. Утром еще два инвалида стало, двум мужчинам оторвало ноги на ваших гранатах. Они теперь полностью на обеспечении села. Если так и дальше пойдет, некому будет работать...

 

Старик пытался найти понимание в глазах полковника. Званцев сидел с каменным лицом, помешивая сахар в стакане с чаем.

 

- Мы поступим следующим образом. В село в связи с такими действиями бандитов пойдет подразделение капитана Званцева. Будем вас разминировать. А в помощь ему даю десять БТРов и БМП. На всякий случай. Так что, отец, поедешь домой на броне, а не пешком пойдешь. Подвезем!

 

Званцев вошел в село, его люди быстро разминировали оставшиеся "несработавшие" растяжки. Правда, сделали они это только после того, как в селе поработала разведка. Стало ясно, что сверху, с гор, ведет тропа в село. Скота жители держали явно больше, чем им нужно было самим. Нашли и сарай, где сушилась говядина впрок.

 

Через неделю оставленная на тропе засада в коротком бою уничтожила сразу семнадцать бандитов. Они спускались в село, даже не пустив вперед разведку. Короткий бой и куча трупов. Пятерых из них жители села похоронили на своем тейповом кладбище.

 

А еще через неделю снайперской пулей был убит еще один боец в лагере. Полковник, вызвав Званцева, сказал ему коротко: иди!

 

И снова старик пришел к полковнику.

 

- У нас еще человек погиб, растяжка.

 

- Милый друг, у нас тоже человек погиб. Ваш снайпер снял.

 

- Почему наш. Откуда наш, - заволновался старик.

 

- Ваш, ваш, знаем. Здесь на двадцать километров вокруг ни одного источника нет. Так что ваших рук дело. Только, старик, ты понимаешь, что я не могу снести твое село до основания артиллерией, хотя знаю, что ты мне враг и все вы там ваххабиты. Ну не могу! Не могу! Ну, идиотизм это, воевать по законам мирной конституции! Твои снайпера убивают моих людей, а когда мои их окружают, боевики бросают винтовки и достают российские паспорта. С этого момента их нельзя убить. Но солдат - не дурак! Ох, не дурак, батя! Вот как, после каждого убитого или раненого из моих людей будет один убитый или раненый из твоих. Понял? Ты все понял, старик? И последним подорвавшимся будешь ты, и я тебя с удовольствием сам похороню... потому что хоронить тебя уже будет некому...

 

Полковник говорил спокойно и мягко. От этого слова, сказанные им, были страшны. Старик не смотрел в глаза полковнику, он опустил голову и сжимал в руках свою папаху.

 

- Твоя правда, полковник, боевики сегодня уйдут из селения. Остались одни пришлые. Мы устали их кормить...

 

- Уйдут так уйдут. Растяжек не будет, старый Асланбек. А вернутся, так появятся, - сказал Званцев. - Это я их ставил, батя. И передай боевикам одну поговорку: "Сколько чеченского волка не корми, а у российского медведя все равно толще..." Понял?

 

Старик молча встал, кивнул полковнику и вышел из палатки. Полковник и капитан сели пить чай.

 

- Оказывается, можно и в этой ситуации, казалось бы безвыходной, что-то сделать. Я уже не могу, "двухсотого" за "двухсотым" отправляю. "Зеленка" чеченская, ср...нь.

 

Так или иначе, но и во второй чеченской кампании 1999-2001 годов армия также осталась бесправной в отношении "псевдомирного" населения, которое продолжало убивать российских солдат. Полковник Буданов плохо изучил опыт своих коллег по первой чеченской. Он направил наряд за чеченкой и застрелил ее на виду у всех.

 

Капитан Званцев в этой ситуации послал бы снайперов с приборами ночного видения, которые и сняли бы чеченку-снайпершу в два счета. А потом доказывайте, сколько хотите! У пули один диаметр и вес один. Война ведется не по законам мира, или конституции, или армейского устава, а по законам военного времени, которые все время меняются и зависят лишь от обстоятельств и человеческих мозгов. На войне как на войне!

 

Алексей Борзенко

 

Август 2000

 


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 10 фев, 18:14
+4 1

Фундамент страны победившего социализма

Фундамент страны победившего социализма

 

 

Много сегодня пишется про вкусное мороженное и дешевую газированную воду в сладко лелеемом не имеющими памяти людьми СССР. Но мы напомним о том, что предшествовало всем этим вкусностям, появившимся только уже перед самым концом построенного Гаухманами-Бронштейнами кровавого человеконенавистнического большевицкого государства.

Вскрываем архивные документы, запротоколировавшие весь звериный умысел устроенной большевиками той страшной трагедии, унесшей миллионы жизней русских людей. Вот послание крестьян всесоюзному старосте Калинину:

«Михаил Иванович, вы, может быть, до сих пор ничего не знаете, как сосланные кулаки из Украины, Курска и других мест на Севере мучаются и переживают неслыханные издевательства над ними и над их детьми. Страдают совершенно невинно, но если есть и виновные, то дети тут не при чем.

Отправляли их в ужасные морозы — грудных детей и беременных женщин, которые ехали в телячьих вагонах друг на друге и тут же женщины рожали своих детей (это ли не издевательство). Потом выкидывали их из вагонов, как собак, а затем разместили в церквах и грязных, холодных сараях, где негде пошевелиться. Держат полуголодными, в грязи, во вшах, холоде и голоде, и здесь находятся тысячи детей, брошенные на произвол судьбы, как собаки, на которых никто не хочет обращать внимания. Не удивительно, что ежедневно умирает по 50 человек и больше, и скоро цифра этих невинных детей будет пугать людей — она теперь уже превысила три тысячи.

Мы боремся за здоровое поколение, за будущих строителей социализма и в то же время детей бросаем заживо в могилу. Разве мы мало знаем революционеров, которые происходили не только из крупных крестьян, но из помещиков и дворян. Почему вы не можете предположить, что эти милые дети будут здоровыми, крепкими и стойкими борцами за советскую власть и за строительство социализма? А мы этих детей, нашу здоровую смену уничтожаем безпощадным образом, не оглядываясь назад и не особенно всматриваясь вперед.

А если призадуматься серьезно: будет от этого какая-нибудь польза? Если бы прошедши через эти трупы детей мы смогли продвинуться ближе к социализму или к мировой революции, то тогда другое дело, ясно, что без жертв к социализму мы не придем: то в данном случае ни к какой цели не придти.

В настоящее время в Вологде помещается 35 тысяч человек. Они находятся в ужасных условиях; дети безпощадно болеют разными болезнями: оспой, скарлатиной, корью — и умирают. На них никто не обращает внимания, не лечат, и продолжают здоровых детей держать с больными. Поэтому ничего не будет удивительного, если вы в скором времени услышите, что померли не только дети сосланных, но и все дети г. Вологды. Сейчас никаких мер к предотвращению заразных болезней не принимается и зараза распространяется быстрым темпом, а когда хватятся, будет слишком поздно, и тогда медицинскому персоналу не справиться. Вот как мы заботимся о нашей смене.

Михаил Иванович! Ведь все люди и зачем же с нами обращаются хуже, чем со щенятами? Чем обрекать на такие страдания, если они провинились, лучше пристрелить.

Это же настоящий террор. Что же будет дальше? Все это делается в свободной Советской стране».

Письмо хранится в ЦГАОР СССР. Ф. 3316. Оп. 1. Д. 448. Л. 66–68.

 

«Но “всесоюзный староста”, он же “кремлевский сатир” (под этим прозвищем обладатель знакомой всем жителям СССР козлиной бородки был гораздо более известен советской номенклатуре, вполне осведомленной о неизбывной любви “старосты” к балеринам Большого театра), молчал. Впрочем, откуда все это было знать несчастным обитателям российской глубинки — жертвам ненасытного революционного Молоха? Откуда было им знать, что этот добрый “всесоюзный староста”, выглядевший таким незлобивым простодушным старичком, близоруко щуривший глазки за толстыми стеклами неизменных очков, без тени колебания поставил свою подпись под распоряжением Советского правительства, предписывавшим очень просто решать проблему детей-безпризорников: их расстреливали — как бродячих собак…

В России, приговоренной к Социализму, слагали и пели скорбные песни. Об этих песнях, ходивших в народе, становилось известно компетентным органам. В системе тотальных доносов и слежки фиксировалось все. Тексты этих, действительно народных, песен и поныне хранятся в архивах (Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том III. «Август-Принт». М., 2006. с. 520–522).

Вот одна из них — плач русской души:

 

Злодеи когда-то сулили

Жизнь людям хорошую дать.

А вместо того разорили

Кормилицу Родину-мать.

Вы много людей расстреляли,

Вы много сгноили в тюрьме,

Вы многих на ссылку сослали

На верную гибель в тайге.

Вам шлют миллионы проклятий

Старушек, калек, матерей,

Вы взяли из теплых объятий

Отцов от несчастных детей.

За хлебозаготовку забрали

Беднягу кормильца отца.

Весь хлеб у семьи отобрали,

Мать с горя в могилу сошла.

На сносях она умирает

С проклятьем для вас на устах.

Над нею семья вся рыдает,

Четыре малютки в слезах.

Родные закрылися глазки,

С могилы нам мать не придет.

Не встретить отцовской нам ласки,

В тайге он уральской умрет.

Забрали в колхоз всю скотину,

Продали с торгов дом родной.

Теперь нам придется по миру

С бабусей ходить впятером.

И ходит старушка, сбирает

Кусочки по селам с сумой,

Власть сталинскую проклинает

Дорогою в бурю зимой

 

(ЦГАНХ СССР. Ф. 7486. Д. 198. Л. 52–53).

 

«В это же самое время жрецы религии Социализма заставляли население 1/6 части суши петь песни о светлом будущем и неизбежном счастье. Блантеры, Дунаевские, Покрассы слагали песни о Сталине и радостной советской жизни» [94] (Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том III. «Август-Принт». М., 2006. с. 523).

«В июле 1930 года Пришвин записал в дневнике: “Читаю Робинзона и чувствую себя в СССР, как Робинзон… Думаю, что очень много людей в СССР живут Робинзонами. Только тому приходилось спасаться на необитаемом острове, а нам — среди людоедов.

Сталин человек действительно стальной. Весь ужас этой зимы, реки крови и слез он представил на съезде (XVI съезд ВКП(б)) как появление некоего таракана. Таракан был раздавлен. «И ничего — живем!» (Оглушительные несмолкаемые аплодисменты)”» [94] (Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том III. «Август-Принт». М., 2006. с. 523–524).

А этим сталинским «тараканом» и стали миллионы совершенно не подозревавших своей полной обреченности русских людей, проживающих в тот момент на свою беду в деревне, которых уничтожили в несколько лет большевистские палачи — наследники «славных дел» захватившего власть в стране диктатора — В.И. Ленина.

«Третий этап коллективизации был не менее тяжек, чем предыдущие годы… цена на сельхозпродукты сохраняется постоянной — в десятки раз ниже их рыночной стоимости, и самое главное: в случае неурожаев деревня вынуждена отдавать государству фактически все, не оставляя себе даже минимального количества зерна для пропитания. Эти страшные порядки социалистического устройства жизни закономерно обернулись трагедией запланированного массового голода.

В наиболее плодородных землях — всероссийских житницах — на Украине и в Краснодарском крае Советская власть практиковала так называемый “бойкот”. В колхозах, не выполнивших план, закрывали магазины, школы, медицинские учреждения вплоть до медпунктов, сельсоветы и прочие учреждения. На дорогах устанавливали предупредительные знаки: проезжавшим запрещалось “вступать в какие бы то ни было отношения с преступными элементами” — таковыми объявлялись все местные жители. Таким образом жителей неурожайных земель обрекали на верный голод и смерть. Повсеместно проводились обыски, изымали последнее: горшок каши, миску картошки, каравай хлеба» (Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том III. «Август-Принт». М., 2006. с. 524).

«Чтобы скрыть происходившее, была задействована вся государственная машина пропаганды и информации. ТАСС выпустил специальное опровержение, категорически отметая появившиеся за границей сообщения о голоде в СССР. Чтобы утаить от населения чудовищные подробности организованного голода, все дела о людоедстве были изъяты из компетенции обычных судов и переданы ОГПУ. 22 мая 1933 года за № 17 (198) судебные инстанции СССР получили директиву:

“Совершенно секретно.

Всем нач. отделов ОГПУ и облпрокурорам.

Копия: в райотделы ОГПУ и райпрокурорам.

Все дела о людоедстве должны быть немедленно переданы местным органам ОГПУ. Если людоедству предшествовало убийство, эти дела также должны быть изъяты из судов и следственных органов системы Наркомюста и переданы на рассмотрение коллегии ОГПУ в Москве. Распоряжение примите к неуклонному исполнению.

Заместитель Наркома ОГПУ СССР    Карлсон” (Карлсон К.М. сделал служебную карьеру в ответственный период — когда в должности начальника Харьковского управления НКВД обезпечивал организацию массового голода).

Голод 1933-го нанес деревне страшный урон. Но и последующие годы вплоть до 1936-го едва ли были лучше. Тяжелейшее положение сельского населения было вызвано планомерным осуществлением тщательно продуманной и безжалостно проводившейся сельскохозяйственной политики. Законы социализма жестоко карали всякого, кто осмеливался нарушить установленные порядки. 7 августа 1932 года был принят “Закон об охране социалистической собственности”. Главной заботой лета 1933 года была охрана урожая. Партия поставила задачу: сохранить каждое зернышко… не от грызунов, — от людей. На полях сооружались дозорные вышки. Конные разъезды устраивали засады. Страшный закон от 7 августа, грозивший расстрелом, не зря был прозван в народе “законом о колосках”. Даже с собственного поля колхозник не имел права унести ни одного зернышка. Специальное распоряжение запрещало жатву раньше определенного властями времени. В то страшное время 500 тысяч пионеров сторожили поля от своих родителей…

Архивы сохранили документы, скупо и по-советски косноязычно сообщающие, как вдова — мать шестерых пухнущих от голода детишек, срезавшая у себя на огороде несколько колосков, была арестована и осуждена на три с половиной года. Через две недели обезумевшая от горя о своих детях женщина умерла в заключении… Поломка в моторе трактора, павшая лошадь, подобранный в поле колосок или морковка — все это влекло за собой суровое наказание — вплоть до расстрела. В 1932 году по этой “статье о колосках” было осуждено 54 645 человек — кормильцев своих семей. В это время и появился миф про героя эпохи социализма — Павлика Морозова, предавшего собственного отца.

“Я вас любила и люблю, Иосиф Виссарионович. Я не верю, что Вы допустите, чтобы я погибла в расцвете моей молодости так трагично и безсмысленно — от голодной смерти”, — писала Сталину комсомолка, учащаяся 8-го класса, дочь красного партизана из села Стовбина Долина Харьковской области. Свидетельством того, каким был ответ “любимого Иосифа Виссарионовича” — и десятков тысяч маленьких “Иосифов Виссарионовичей”,  поставленных Революцией надсмотрщиками над плененной Россией — на этот вопль осужденного на смерть народа, служат безстрастные цифры: каждый пятый человек, умерший в стране с 1927-го по 1938 год, погиб от голода.

Высокий урожай 1937 года снизил массовую смертность среди сельского населения. Но следующая волна террора неотвратимо приближалась, неотвратимо — потому что в бывшей России, СССР, строили Социализм…» [94] (Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том III. «Август-Принт». М., 2006. с. 524–527).

«…в ноябре 1936 года, через два года после отмены хлебных карточек, было издано по Ивановской области (и другим) тайное распоряжение о запрете мучной торговли… Запрет мучной торговли означал: хлеба не есть!.. в феврале 1937 запрещено было выпекать в райцентрах черный хлеб… мука на складах райпо была — но двумя запретами перегорожены были все пути дать ее людям!!. дух постановления — экономить муку, а народ — морить…» [103] (Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛаг. ИНКОМ НВ. М., 1991. с. 302).

Вот как те страшные «мирные» времена описывает чудом вырвавшийся из советских лагерей смерти наш самый русский писатель XX века — Иван Лукьянович Солоневич:

«В тот период времени со мной случилось происшествие, глубоко врезавшееся в память. На рассвете, перед уходом заключенных на работы, и вечером, во время обеда, перед нашими палатками маячили десятки оборванных крестьянских ребятишек, выпрашивавших съедобные отбросы. Странно было смотреть на этих детей «вольного населения», более нищего, чем даже мы, каторжники, ибо свои полтора фунта хлеба мы получали каждый день, а крестьяне и этих полутора фунтов не имели.

У нас была огромная, литров на десять, алюминиевая кастрюля. В эту кастрюлю собирали то, что оставалось от лагерных щей. Щи эти обычно варились из гнилой капусты и селедочных головок… Я обнаружил, что кастрюля, стоявшая под нарами, была полна до краев и содержимое ее превратилось в глыбу сплошного льда. Я решил занести кастрюлю на кухню, поставить на плиту и, когда лед слегка оттает, выкинуть всю эту глыбу вон и в пустую кастрюлю получить свою порцию каши.

Я взял кастрюлю и вышел из палатки. Была почти уже ночь. Пронзительный морозный ветер выл в телеграфных проводах и засыпал глаза снежной пылью. У палаток никого не было. Не было и стаек детей, которые в обеденную пору шныряли здесь. Вдруг какая-то неясная фигурка метнулась ко мне из-за сугроба и хриплый, застуженный детский голосок пропищал:

— Дяденька, дяденька, может что осталось, дяденька, дай!..

Это была девочка, лет, вероятно, одиннадцати. Ее глаза под спутанными космами волос блестели голодным блеском. А голосок автоматически, привычно, без всякого выражения, продолжал скулить:

— Дяденька, да-а-а-ай!

— А тут только лед.

— От щей, дяденька?

— От щей.

— Ничего дяденька, ты только дай… Я его сейчас, ей-Богу, сейчас… Отогрею… Он сейчас вытряхнется… Ты только дай!

В голосе девочки была суетливость, жадность и боязнь отказа. Я соображал как-то очень туго и стоял в нерешительности. Девочка почти вырвала кастрюлю из моих рук… Потом она распахнула рваный зипунишко, под которым не было ничего, — только торчали голые острые ребра, прижала кастрюлю к своему голому тельцу, словно своего ребенка, запахнула зипунишко и села на снег.

Я находился в состоянии такой отупелости, что даже не попытался найти объяснения тому, что эта девочка собиралась делать. Только мелькнула ассоциация о ребенке, о материнском инстинкте, который каким-то чудом живет еще в этом иссохшем тельце… Я пошел в палатку отыскивать другую посуду для каши своей насущной.

В жизни каждого человека бывают минуты великого унижения. Такую минуту пережил я, когда, ползая под нарами в поисках какой-нибудь посуды, я сообразил, что эта девочка собирается теплом изголодавшегося своего тельца растопить полупудовую глыбу замерзшей, отвратительной, свиной, — но все же пищи. И что во всем этом скелетике тепла не хватит и на четверть этой глыбы.

Я очень больно ударился головой о какую-то перекладину под нарами и, почти оглушенный от удара, отвращения и ярости, выбежал из палатки. Девочка все еще сидела на том же месте, и ее нижняя челюсть дрожала мелкой, частой дрожью.

— Дяденька-а-а, не отбирай! — закричала она.

Я схватил ее вместе с кастрюлей и потащил в палатку. В голове мелькали какие-то сумасшедшие мысли. Я, помню, что-то говорил… Девочка вырвалась в истерике у меня из рук и бросилась к выходу из палатки. Я поймал ее и посадил на нары. Лихорадочно, дрожащими руками я стал шарить на полках, под нарами. Нашел чьи-то объедки, полпайка хлеба и что-то еще. Девочка не ожидала, чтобы я протянул их ей. Она судорожно схватила огрызок хлеба и стала запихивать себе в рот. По ее грязному личику катились слезы еще не остывшего испуга.

Я стоял перед нею пришибленный и растерянный, полный великого отвращения ко всему в мире, в том числе и к себе самому. Как мы, взрослые люди России, тридцать миллионов взрослых мужчин, могли допустить до этого детей нашей страны? Как это мы не додрались до конца? Мы, русские интеллигенты, зная, чем была «великая французская революция», должны были знать, чем будет столь же великая революция у нас!.. Как это все мы, все поголовно, не взялись за винтовки? В какой-то очень короткий миг вся истина революции осветилась с безпощадной яркостью…

Все эти безымянные мальчики и девочки… О них мы должны были помнить прежде всего — ибо они будущее нашей страны… А вот не вспомнили… И вот на костях этого маленького скелетика — миллионов таких скелетиков — будет строиться социалистический рай. Вспоминался карамазовский вопрос о билете в жизнь… Нет, если бы им и удалось построить этот рай — на этих скилетиках, — я такого рая не хочу. Вспомнилась и фотография Ленина в позе Христа, окруженного детьми: «Не мешайте детям приходить ко мне…» — Какая подлость. Какая лицемерная подлость!..

Много вещей видел я на советских просторах — вещей намного тягостней этой девочки с кастрюлей льда. И многое как-то уже забывается. А девочка не забудется никогда. Она для меня стала каким-то символом — символом того, что сделалось с Россией» (И. Солоневич. Россия в концлагере. М., 1999. С. 183–185).

Наше будущее уничтожалось — безжалостно и непрерывно — теми, кто захватил власть. Потому весьма справедливой выглядит по поводу творящегося тогда безпредела фраза Солженицына:

«Когда мы подсчитываем миллионы погибших в лагерях, мы забываем умножить на два, на три…» [103] (Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛаг. ИНКОМ НВ. М., 1991. с. 307).

Ведь «свободные» граждане в стране победившего социализма содержались зачастую даже много хуже узников советских концентрационных лагерей смерти. Такова была программа физического уничтожения русского человека с лица планеты.

Но если кто-то сегодня по-прежнему считает, что вина во всем вышеизложенном лежит лишь на тех, кто якобы не пошел по стопам обожаемого ими Ильича, то сильно в том заблуждается. Вот каковы основные пункты ленинского завещания, лишь затем Троцкими-Сталиными в большой точности претворенного в жизнь:

«Есть очень интересная ленинская работа, — написанная вождем еще до Октябрьского переворота: “Сумеют ли большевики удержать власть”. Вот ее главные тезисы: “Хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность являются в руках полновластных Советов самым могучим средством учета и контроля”. Поясним: по Ленину, это и есть Социализм — “строжайший учет и контроль”. Но продолжим цитату: “Это средство контроля и принуждения (к труду) посильнее гильотины. Гильотина только запугивала, только сламывала активное сопротивление. Нам этого мало! Нам надо не только запугать!.. Нам надо сломать и пассивное сопротивление! Нам надо заставить работать в новых организационно-государственных рамках. И мы имеем средство для этого!.. Это средство — хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность! Хлеб нужно взять!.. Распределив его правильно, мы будем господствовать!..”

Таковой была стратегия установления Социализма; и в ленинском понимании правильное распределение означало покорность — или голодную смерть. Социалисты, завоевавшие Россию, поставили цель: уничтожить крестьянство как средоточие русского народа, уничтожить производителей сельскохозяйственной продукции как экономически независимый слой населения. Не разорив крестьян было невозможно удержать в своих руках власть. Изначально это было ясно палачами России и принято ими как программа. Ленин провозгласил: “Необходим военный поход против деревенской буржуазии, срывающей хлебную монополию!”

Декрет о продовольственной диктатуре определил: “Вести и провести беспощадную и террористическую войну… Владельцы хлеба объявляются врагами народа и подвергаются заключению в тюрьме на срок не ниже десяти лет, конфискации всего имущества и изгнанию. Мобилизовать армию для систематических военных действий по завоеванию, сбору и свозу хлеба.

…Задачей является не только выкачивание хлеба, но и сбор в государственные запасы всех до конца всяких продовольственных продуктов вообще! Не добившись этого, нельзя обеспечить решительно никаких социалистических преобразований!” [94] (Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том III. «Август-Принт». М., 2006. с. 506–507).

То есть исключительно методом шантажа и планировалось приведение в действие программы по конструированию застенка для русского человека. Эта программа и именуется — Социализм.

«Смертельными врагами революции Советская власть объявила крестьян, имевших “по одной коровке и по одной лошадке”… Борьба, жесточайшая борьба с крестьянством была начата коммунистами. По всей стране прошла волна крестьянских восстаний. Ответом были предельно жестокие меры, которые фактически можно рассматривать однозначно: тотальное разорение и уничтожение, война против русского крестьянства. Вот одно из типичных распоряжений Ленина: “20 августа 1918 года. Пенза. Губисполком. Минкину. Вы обнаруживаете мягкость при подавлении кулаков. Вы совершаете великое преступление против Революции. Ленин”» [94] (Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том III. «Август-Принт». М., 2006. с. 507).

Но и вторая волна коллективизации, что последователями дел Ленина была устроена к концу 30-х годов, при посредстве все тех же многих миллионов штыков, как и при посредстве все того же голода, обязана была продолжить политику большевиков на подавление воли русского человека:

«стране нужен хлеб; этот хлеб теперь у среднего крестьянина… Мы не можем за безценок взять хлеб у крестьянина, но… можем взять его у колхоза. Значит, надо немедленно объединить крестьян в колхозы, а по отношению к тем, кто сопротивляется, применить антикулацкие законы, для чего подвести зажиточных крестьян под категорию кулак…»

(Тихонов В.А., академик ВАСХНИЛ. Журнал “Дон”, № 1, 1987).

Кто-то скажет, что, мол, государство не отбирало, а покупало хлеб у русского крестьянина. Вот как оно его «покупало»:

«…платило государство колхозам за зерно 70 копеек за центнер… Молоко вообще сдавали безплатно…» [74] (Солоухин В., Збарский И. Под «крышей» мавзолея «Полина». Тверь 1998. с. 163).

А потому:

«Только с 1927 по 1936 год от голода умрет каждый пятый» [15] (Воробьевский Ю. Соболева Е. Пятый ангел вострубил. Издательский дом «Российский писатель». М., 2003. с. 146).

И если молоко просто отбирали, то за хлеб все же платили «деньги», то есть по 0,7 тогдашних копеек за килограмм!

Что на эти деньги можно было купить?!

Да ничего. То есть грабеж, производимый под угрозой 5,5 млн. штыков,  был полный. Но изъятие результатов труда русского человека теперь скрашивалось помпезностью фанфар сдачи зерна на заготовительные пункты.

Однако и со временем эта политика на уничтожение русской деревни ничуть не изменилась. Потому количество русских деревень тает буквально на глазах — люди стараются перебраться в города. Но и там им платят гроши, не желая оплачивать труд русского человека. И даже спустя десятилетия цифры разграбления страны коммунистами не могут не впечатлять:

«…в одну только Кубу СССР ежедневно вливал 20 миллионов долларов. Ежедневно! А сколько было ввалено в Индонезию, в Египет, в Конго, в Анголу, в Никарагуа, в Эфиопию, во Вьетнам, в Китай, в Южный Йемен, не говоря уже о странах Восточной Европы» [74] (Солоухин В., Збарский И. Под «крышей» мавзолея «Полина». Тверь 1998. с. 167).

То есть одна только еще Куба сжирала за нас более семи миллиардов долларов ежегодно! А ведь это лишь очень незначительная часть отобранных безвозвратно в пользу инородцев нашей кровью политых столь нам самим необходимых финансовых средств.

Однако же навязывание этим сателлитам марксистского лагеря отцами народов большевистского человеконенавистнического режима впрок не пошло. Все эти деньги были использованы на постройку тюрем и концлагерей. Экономика этих стран рухнула.

Однако же если в Эфиопии игра в социализм закономерно завершилась страшным голодом, а в Кампучии неслыханным геноцидом, то Китай, например, умудрился все же выкарабкаться и теперь уже вполне готов превратиться в мирового монстра, заменив отслужившего свои 70 лет глиняного голема — СССР.

Так какая же нация провела революцию в России?

«…в первом составе Совета Народных комиссаров соотношение евреев к неевреям 20:2, в Военном Комиссариате 34:9. Да и из этих девяти еще 8 латышей. В составе ЧК русских двое, а евреев 43, комиссаров в губерниях русских 1, а евреев 21. И так далее…

Конечно, вся эта правда об истории Октябрьской революции и советской власти, становясь достоянием широких масс коренного населения к совершителям и сотворителям всех по существу своему антинародных акций, начиная с убийства Царской Семьи, кончая семьюдесятью миллионами расстрелянных без суда и следствия, уморенных голодом или непосильным лагерным трудом» [74] (Солоухин В., Збарский И. Под «крышей» мавзолея «Полина». Тверь 1998. с. 174)

не должна оставаться в презрении и забытьи. И вовсе не потому, что следует иметь какие-то претензии к взявшей в нашей стране власть нации. Претензии, прежде всего, следует предъявлять к себе. Ведь не турки, не болгары и не поляки допустили в своей родной стране произойти ритуальному цареубийству. Именно за него мы и расплачиваемся и по сию пору.

Но вот многие так и не поняли — что же в те времена у нас такого случилось. За то и может произойти расплата (и уже происходит: мы теряем по 5 млн. чел. в год [писалось в 1998 г.]). И расплата, за наше безпамятство, просто обязана быть куда как много более кровавая, чем даже уже произошедшая.

Иные источники названную Солоухиным цифру увеличивают вдвое, доводя наши потери революционной и послереволюционной поры до 140 млн. человек. И вовсе не без на то оснований. Ведь если все же быть до конца точными, то уже полученную эту просто чудовищную цифру следует увеличить и еще вдвое. Потому как именно такого просто поистине колоссального количества населения, что обязано было соответствовать расчетам Менделеева, Россия не досчиталась уже к середине XX века. Здесь, судя по всему, следует учитывать и тех детей, которые либо вообще не родились, потому что их потенциальные родители полжизни провели в советских застенках, либо умерли в младенческом возрасте. Ведь такие дети вообще никакой статистикой учитываемы не были.

И эта случившаяся с нашей страной страшная трагедия не должна сегодня оставаться в забвении. Ведь если мы не извлечем ничего из полученного урока, то рискуем дважды наступить на одни и те же грабли.

«В 1917 году над Россией восходит пятиугольная звезда — эмблема всемирного масонства.

Власть перешла к самому злобному и разрушительному масонству — красному во главе с масонами высокого посвящения — Лениным, Троцким — и их приспешниками, масонами более низкого посвящения: Розенфельдом [Каменевым], Зиновьевым [Апфельбаумом], Парвусом, Радеком, Литвиновым [Валлахмакс] и т.д. [Свердловым [Гаухманам] — А.М.]…

Программа борьбы новых строителей сводится: к уничтожению Православной веры, искоренению национализма, главным образом “великорусского шовинизма”, разрушению быта русской православной семьи и всего духовного наследия наших великих предков» [141] (Иванов В.Ф. Русская интеллигенция и масонство от Петра Первого до наших дней. ФондИВ. М., 2008.142. Грачева Т.В. Когда власть не от Бога. Издательство «Зёрна-Слово». Рязань, 2010. с. 409).

Для этого, как посчитал красно-белый общий центр руководства русской революцией, все средства хороши. Потому, под видом ведения противоборствующими армиями военных действий, на страну опускается голод и холод. Мало того, начинается террор — уничтожение мирного населения — как с красной, так и с белой стороны:

«Чтобы со всей очевидностью понять относительную “незначительность” войны между Белой и Красной армиями в общей картине того времени, достаточно обратиться к цифрам человеческих потерь в этой войне. Благодаря недавнему рассекречиванию архивных материалов выяснено, что в 1918–1922 годах так или иначе погибли 939 755 красноармейцев и командиров (Гриф секретности снят. Потери вооруженных сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. Статистическое исследование М., 1993, с. 54). Что касается Белой армии, о ее потерях имеются только ориентировочные суждения; согласно одним из них, количество погибших было примерно то же, что и в Красной, согласно другим — значительно меньшее» [90] (Кожинов В. Правда сталинских репрессий. ООО «Алгоритм-Книга». М., 2006. с. 64). 

Чтобы выяснить всю чудовищность пришедшего к нам масонского режима:

«Обратимся к безстрастным цифрам, к статистике. В 1923 году — всего за пять послереволюционных лет — в России исчезло 29,5 миллионов человек. Это означает, что жертвой “Великой Октябрьской Социалистической революции” стал каждый пятый из населявших нашу страну» [92] (Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том I. «Август-Принт». М., 2006. с. 93).

Но имеются и более страшные о тех годах сведения:

«Сегодня общее число жертв первых пяти лет после революции оценивается в 37 миллионов человек…» [142] (Грачева Т.В. Когда власть не от Бога. Издательство «Зёрна-Слово». Рязань, 2010. с. 239).

Так что убит в Советской России большевиками, при деятельной поддержке меньшевиков, правых и левых эсеров, эсдеков, анархистов и иных темных сил «русской» революции, как выясняется — масонских сил, каждый четвертый житель нашей страны. Причем исключая: Среднюю Азию и Прибалтику, Западнорусские земли и Закавказье. Так что цифра эта и еще более ужасающая, чем видится нам в свете принадлежности всех потерь ко всем землям той дореволюционной России, включающей некогда еще и часть Польши, а также Финляндию.

Но, может быть, кто-то серьезно все же ошибается в произведенных им исчислениях?

К сожалению, нет: более чем достоверные факты подтверждают все произведенные на эту тему расчеты более чем непредвзято. Ведь:

«Даже по официальной статистике, к концу 1922 года в стране было 7 миллионов (!) безпризорных — то есть лишившихся обоих родителей детей… (Малая советская энциклопедия. М., 1929, т. 1, с. 703)» [90] (Кожинов В. Правда сталинских репрессий. ООО «Алгоритм-Книга». М., 2006. с. 64). 

То есть детей, подавляющая часть которых до своего исчисления в 1922 году просто не дожила. Причем сюда же следует еще добавить и никем не зафиксированных новорожденных детей, умерших сразу после своего появления на этот страшный свет, в тот момент оказавшийся под железной пятой захватившего в стране власть масонства.

Но и в дальнейшем в стране этого в устах марксистов «победившего пролетариата» многим лучше не стало:

«Следующий период: с 1923-го по 1927 год — это уже не гражданская война, более-менее мирное время. За считанные годы страна потеряла 10,7 миллионов своих граждан. Пойдем далее: 1929–1933 гг. убыль населения — 18,4 миллионов. Наконец, пятилетие 1934–1938 гг. потери 9,6 миллионов.

Эти сведения содержатся в безпристрастных и абсолютно чуждых идеологии трудах ученых-демографов Института социально-экономических исследований Госкомстата России: Андреева, Дарского и Харьковой (Население Советского Союза. 1922–1991. М., 1993) [92] (Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том I. «Август-Принт». М., 2006. с. 93–94).

Так что:

«…с октября 1917 года вплоть до 22 июня 1941-го в истории России не было ни одного года без чудовищных людских потерь…

 Что это, если не война, цель которой — уничтожение России и ее народа?» [92] (Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том I. «Август-Принт». М., 2006. с. 94).

Но эти страшные цифры еще не все ужасы тогда совершавшегося собою отображают. Ведь сюда же следует прибавить и десятки миллионов умерших маленьких детей. Ведь это только сейчас аборты стали вполне узаконенным средством по убийству детей в утробе матери. В те времена такие «новшества» могли себе позволить лишь единицы, да и то, преимущественно лишь в идущем в моду со временем городе. Но ведь страна на 80% была крестьянской, а там убийство детей в утробе не приветствовалось никогда. И если в последние дореволюционные годы население страны увеличивалось, несмотря на естественную убыль стариков и больных, на 6 млн. человек в год, то за рассматриваемый период в два десятка лет, из которых на некую такую «войну» приходится лишь три года, оно должно было увеличиться вдвое.

Но оно-то ведь, что самое здесь страшное, — осталось на месте!

То есть вместе с детьми эта цифра наших людских потерь должна быть увеличена и еще в несколько раз! Вот какие страшные потери понесла Есенинская крестьянская Россия в этой необъявленной войне, ведущейся против нее тайной сектой.  

А вот как распределяется доля потерь мирного населения России, истребляемого большевицкими палачами после их прихода к власти:

«Доля “исчезнувших” в 1918–1922 годах — 19,9%, в 1923–1927 годах — 7,7%, в 1929–1933 годах — 11,9%, в 1934–1938 годах — всего лишь 6,1% — меньше, чем в “мирных” 1923–1927 годах!» [90] (Кожинов В. Правда сталинских репрессий. ООО «Алгоритм-Книга». М., 2006. с. 109).

 


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 27 июн 16, 18:26
+5 0

Святой праведный воин Феодор Ушаков

Святой праведный воин Феодор Ушаков

Из книги "Адмирал Ушаков". К 5-летию со дня акта церковного прославления праведного воина Феодора Ушакова, непобедимого Адмирала Флота Российского
Ганичев В. Н.


ЧУДЕСА В САНАКСАРСКОМ МОНАСТЫРЕ 


Прославление святого праведного Федора Ушакова проходило торжественно, светло, радостно. Вместе с митрополитом Кириллом, епископом Балтийским Серафимом из Калининграда, другими священниками мы с моей женой Светланой прилетели на самолете из Москвы в еще "закрытый" город Саров. Быстрая встреча без проверки документов, и кавалькада машин выезжает на Санаксары. Да, этот треугольник — Саров, Дивеево, Санаксары отмечен Божиим благоволением.

 

Арзамасские физики рассказывали мне о расчетах и наблюдениях, которые подтверждали, что тут происходит своеобразный разлом земных пластов, здесь особым образом сфокусированы инфракрасные и прочие лучи, поэтому тут и особое, благодатное, духоподъемное место. Поэтому тут был Серафим Саровский, тут был Федор Ушаков, поэтому тут Арзамас-17, где создана советская атомная бомба, пятьдесят лет державшая планету в мире, в состоянии равновесия...


Не знаю, как насчет физических полей, но духовный высший покров точно простирается над этими землями. Помню, когда мы приехали в Саров в 1997 г., чтобы учредить отделение Всемирного Русского Собора, то, конечно, сразу пошли к источнику Серафима омыться. Долго стояли у камня, на котором он провел много дней и ночей, молясь за нас, за Россию. А потом были в Дивеево, у раки, раскрытой для руководителей Собора, и, тихие, умиротворенные, ходили по украшенному цветами женскому монастырю. Да, здесь святая земля, здесь воспаряет дух праведного и духоподъемного Серафима Саровского, здесь особая благодать и особое молитвенное состояние. И не случайно сюда из С.-Петербурга со своими духовными чадами приехал монах Федор, дядя будущего адмирала Федора Ушакова. И отнюдь не случайно ему было заповедано расширить Саровское поле до Санаксарской обители.

Вот и Санаксары. Монастырь не узнаю. Он светел, красив, открашен, отбелен, отремонтирован. Просто сказочный дворец. Таким, наверное, видела его моя теща Анастасия Алексеевна, приезжая в него из расположенного невдалеке села Селище. Оттуда она уехала в детстве, но вспоминала об этом сказочном монастыре всю жизнь.

Обедали у наместника Варнавы в его приемных покоях, на втором этаже, вместе со всем священством. Приехали владыки из Пензы, Ульяновска, Тамбова, Калининграда, из других мест. Гостей было необычно много, монах не успевал обносить. Хлопотливый Варсонофий, архиепископ Мордовии, не выдерживал и вскакивал, помогая относить тарелки, чтобы трапеза шла быстрее. Меня это поразило и по-хорошему укорило. Все были в ожидании начала вечерней службы. Трапезование закончилось. Помолились. Светлана вышла в монастырь. Все были сосредоточены, ждали сигнала митрополита Кирилла.

 

А к нему со всех сторон подходили журналисты. С крыльца гостевого дома он давал интервью, отвечал на вопросы. Задают вопросы и мне. "А какие чудеса были вокруг адмирала?" — настойчиво добивалась бойкая журналистка. Отвечает владыка Кирилл, отвечаю я: "А разве это не чудо, что нашему флоту является в молитвенную помощь святой? А разве не чудо, что он провел сорок кампаний и не потерпел ни одного поражения? А разве это не чудо, что упокоился он в одной могиле вместе с дядей своим родным, будущим святым Федором? А разве не чудо, что пришел он к нам, к народу нашему, из небытия, в годину тяжелых испытаний Великой Отечественной войны? Да и сейчас после прославления чудеса будут наверняка".

В большом, красивом, разделенном рядами берез монастырском дворе выстроена скиния, там и служили службу. Медленно входит колонна хоругвеносцев из Москвы. Перед этим один из священников с опаской расспрашивал меня: это не баркашовцы? Все, что организовано, сплочено русскими людьми вызывает подозрение, страх и даже ужас у наших демСМИ. И это опасение они распространяют на других. Ответил ему, что там много достойных людей, я с ними был на митинге в Останкино против натовских бомбардировок Югославии.

Хоругвеносцы украсили службу, обрамляя длинный золотой ряд священнослужителей, вытянувшихся перед алтарем. За ними стали ограждающие службу цепи военных и милиционеров. За их спинами — заполнившие весь монастырский двор паломники. Молитвы взвились в небо. Всенощное бдение началось. Слаженно запел священнический и монашеский хор. Началась служба. А затем — крестный ход к небольшой церкви с гробом, где находились частные останки Федора Ушакова. Впереди несли хоругви, за ними следовали митрополит Кирилл, другие иерархи и адмиралы, адмиралы. Такого количества адмиралов мордовская земля еще не видела. Отныне Мордовию можно считать морской державой. Небо серое, сумрачное, порывы ветра несут темные тучи. Не было бы дождя. Подошли к церкви. Я остановился со Светланой у самого входа, туда уже не войти. Митрополит, священство совершают литию, из церкви струится голубая дымка ладана. Лития завершена, адмиралы берут на плечи гроб с частными останками и выходят из храма, делают первый шаг.

 

И тут на наших глазах совершается одно из чудес: сумрачное небо вдруг расступается и прямой плотный столб света падает на выход из церкви. Процессия высвечивается, над Федором Ушаковым расходятся тучи. Тысячи людей ахают, молятся. Вот и чудо! Замешкавшийся оркестр грянул "Гром победы раздавайся!". Радостная и светлая волна людей идет к бюсту адмирала перед монастырем. Командующие, моряки под знаменами флотов.
 

Говорит слово глава Республики Мордовия, говорит начальник штаба ВМФ. Гражданская часть заканчивается. Слово произносит митрополит Кирилл. Салют. К гробу подходят архиепископы и принимают останки Федора Ушакова на свои плечи. Отныне он под сенью Православной церкви.


Но вот еще одна чудесная деталь. Мощевицу надо накрыть плащаницей. Монах, несущий ее, замешкался. И тогда командующий Черноморским флотом проворно сорвал с древка флаг флота и накрыл мощевицу. Вечером на приеме он просил не журить монаха: "Ведь ему, Федору Федоровичу, и предстояло отплыть в святую жизнь под Андреевским флагом его Черноморского флота".

А в монастыре началось торжественное прославление. Под звон колоколов зачитали текст деяний нового святого Русской православной церкви. Свершилось! Возносились молитвы, звучали псалмы и песни в честь нового святого Русской православной церкви. Владыка Кирилл первый подошел к мощам и приложился, за ним архиереи, монахи, адмиралы. Я стоял с иконой Федора Ушакова справа от алтаря и молился, иногда смахивая слезы. Подошел к мощам, приложился. Святой праведный Федор, адмирал Флота Российского, отныне ты будешь в душе у православных русских людей, у наших воинов, от тебя ждут заступничества наши моряки!

А над головой снова творились чудеса: в разрезе туч над монастырским двором образовался крест. Вадим Арефьев кинулся фотографировать, хотя тучи уже сдвинулись. В нашей памяти крест стал еще одним символом этого великого дня нашего флота.

Вечером была трапеза. После слов владыки Кирилла, адмиралы были, конечно, немного растеряны. Прославлялся их адмирал, гений флотовождения, герой, но почему святой?


Они не все знали о праведности Федора Ушакова, не все сопрягали его самоотверженность в службе и неотступность в служении людям, Отечеству со святостью. Недостаточно хорошо они знали и о последнем периоде его жизни при монастыре и в монастыре, о его благотворительности и милосердии. Но все они чувствовали, что совершается великое событие. Об этом сказал и митрополит Кирилл: первый моряк-святой среди христиан, первый человек в погонах, со светской военной службы пришедший в монастырь и ставший в ряд со многими святыми и праведниками Руси. На пресс-конференции он также отметил, что приложил усилия для этого прославления и Валерий Николаевич Ганичев. Было приятно, но я знал, что все совершается по воле Божией, по молитве всей братии монашеской.

 

Святейший Патриарх, сам владыка Кирилл, архиепископ мордовский Варсонофий, митрополит Ювеналий, настоятель и братия Санаксарского монастыря, особенно иеромонах Венедикт, и многие другие неустанно, кропотливо с 1995 года занимались этим. Задумался же я об этом раньше, изучая документы и материалы о Ф.Ф. Ушакове в Центральном архиве, Архиве ВМС, в Ленинке и Библиотеке Салтыкова-Щедрина в Ленинграде, в архивах Николаева, Саранска, Рыбинска, Севастополя, Херсона, Керкиры. Однако высказал свое мнение о том, что жизнь адмирала праведна и свята, в Саранске в годовщину 250-летия адмирала в 1995 году. Владыка Варсонофий был благосклонен, однако некоторые монахи из Санаксарского монастыря были настроены скептически: человек не церковный, не мученик. Я убеждал, приводил факты. И потом решил написать письмо Святейшему Патриарху. Он поддержал, и на одном из приемов сказал, что это будет важно для нашего флота. Направила свое прошение и Мордовская епархия.


Синодальная комиссия по канонизации святых Русской Православной Церкви во главе с митрополитом Коломенским и Крутицким Ювеналием рассматривала представления долго. Изучала документы, свидетельства проявления чудес. Каждый раз, когда мы встречались, владыка Ювеналий добросердечно рассказывал, как идет работа. А на рождественском приеме в патриархии 2001 года распростер объятия и своим низким приятным голосом сказал: "Поздравляю вас, каноническая комиссия все рассмотрела и причислила Федора Ушакова к лику местночтимых святых", — а затем, обернувшись к сопровождающим, добавил одобрительно: "Вот и светские люди нам помогают". Потом обнял меня, повторяя: "Поздравляю, поздравляю".


Да, в августе 2001 года нас всех надо было поздравить. А уже 5 августа, как бы слышна была всей стране торжественная литургия и звучал тропарь: "Державно Российский архистратиг непобедимый явился еси, агарянскую злобу ничтоже вменив и разорив: ни славы мирския, ниже богатства взыскуя, ко Богу и ближнему послужил еси. Моли, святе Феодоре, воистину нашему даровати на враги одоление. Отечеству во благочестии непоколебиму пребыти и сыновей российским спастися".


Литургия была красива, красочна, возвышенна и радостна. Сияло солнце, березовый ряд под легким ветерком склонял свои вершины к скинии. Народ все прибывал. Хозяева потрудились на славу. В лесу поставили палатки. Там и в бывшем пионерском лагере, в машинах ночевало несколько тысяч паломников, богомольцев и просто туристов (говорят, тысяч десять-пятнадцать). Мы тоже обосновались в лагере, расположились в прохладном, даже холодноватом домике над красавицей Мокшей.


Литургия закончена. Хор поет славу. Все свершилось. Но люди не расходятся, идут в храм, приобретают иконы с ликом Федора Ушакова. Я иду на последнюю трапезу. Там иерархи, адмиралы, руководители Мордовии. Все в приподнятом настроении. Несколько тостов, сказал и я, подарил президенту Меркушкину книгу "Адмирал Ушаков". Адмирал Чернавин, бывший главком ВМФ, мой земляк из Николаева, пожал мне руку. Машины одна за другой отъезжали. А я еще зашел со Светланой, Мариной, Настей в келью к старому другу иеромонаху Ионе. Помолились, повспоминали, как начинали готовить прославление, как он сомневался в успехе. "А вот как славно все произошло! Ну, пойдемте, еще раз поклонимся святому Федору". Приложились к мощам. Светлана спросила: "А мощам старца поклонился?"

 

Да, я уже поклонился раньше. Но пошел, стал на колени перед ракой, помолился дяде Федора Ушакова. Конечно, именно этот святой праведный Федор оказал влияние на своего племянника и привел его на дорогу святости. Строгий, прямой его взгляд с иконы говорил о духовной требовательности (его праведная жизнь замечательно описана знаменитым православным писателем Поселяниным) и в книге "Наставления духовным чадам" преподобного Федора Санаксарского, составленного иеромонахом Венедиктом.


В храме почти никого нет, только рядом, слева от алтаря, готовится рака для праведного русского адмирала. Я подошел к изумительной резьбы крышке раки в виде морского фрегата со сценами из святой жизни праведного Федора, остановился, любуясь этим произведением искусства, и спросил укладывающего что-то на мощевик, не он ли художник, создавший такую красоту. "По промыслу Божиему", — исправил он мой вопрос. Вдруг на входе раздалось церковное пение, и в храм зашла процессия. Боже мой! Вносят мощи святого праведного Федора. Какое счастье! Какое знамение! Я встречаю мощи Федора у его будущего вековечного места. Совершается служба. Мощи под молитву устанавливаются на место. Я молюсь и прикладываюсь, прикладываюсь. Заходит со многими верующими Иона и тихо шепчет: "Ну а как же, как же, кому же там и надо было быть!! Кому же еще?" Спасибо, Иона.


Обратно ехали на "Волге" через Мордовию, Рязанскую область. На окраине известного исторического городка Шацка остановились у небольшого ресторана, потому что возле него реял на высокой мачте Андреевский стяг. У подножия мачты лежал разлапистый якорь. Директор ресторана, узнав, что мы от Ушакова, встретил нас радушно и сам накрыл стол. "У меня друг прокурор, любит море, даже брюки сделал морские, с пуговками сбоку. Вот он и вдохновил меня". А вокруг нас закрутился хоровод присутствующих гостей — дорожников области. "Вы от Ушакова? Как там? Были чудеса?"


При подъезде к Москве солнце приобрело пурпурный цвет и садилось в четко образованную из облаков нишу, разбросав свои лучи по гребешкам. Да, для меня это был один из самых возвышенных и красивых дней моей жизни, самых одухотворенных, обрамленных чудесами и проявлением Божией воли.


А чудеса продолжались. На трапезе командующий Российским Черноморским флотом (был ведь еще и командующий Украинским Черноморским флотом) обратился с просьбой передать частицу мощей их флоту, другие тоже говорили об этом. Митрополит Кирилл наутро сообщил, что решение принято и частицы мощей святого праведного Федора Ушакова будут переданы храмам этих флотов.


Высшей волей мне удалось в том же году побывать на этом празднике в Калининграде и Балтийске. Вечером 24 ноября частицы мощей и икона Федора Ушакова были выставлены в деревянном калининградском храме Христа Спасителя. После службы и чтения тропаря прихожане прикладывались к мощам. Меня и губернатора Егорова (бывшего командующего Балтийским флотом) владыка пригласил в алтарь. В перерыве мы поговорили с губернатором о судьбе Калининградской области. "Многие ведь в России никогда не были, — сокрушался он. — Молодежь ездит в Германию, Польшу, а в России не бывала. Тяжело".


Ну а на следующий день колонна машин двинулась в город Балтийск — базу Балтийского флота. Впереди ехала машина с иконой и частицами мощей. Было сумрачно, ветрено и туманно. Проехали пограничный контроль (Балтийск — город закрытый). Выходим на набережную, к стоящему над морем памятнику Петру I. Короткое слово об Ушакове произносит командующий флотом. Затем молитва митрополита Кирилла. Владыка поднимает вверх икону святого адмирала, и — о, чудо! Облака стали расходиться, а через двадцать минут над Балтийском засияло чистое, ясное, голубое небо. Владыка Варсонофий обернулся ко мне и радостно воскликнул: "Ну как тогда!" Да, как тогда, в Санаксаре, солнце чудесно осветило пришествие ушаковских мощей на Балтийский флот. Чудо продолжалось и дальше. Облака разошлись до самого горизонта. На первом катере двинулись вдоль линии кораблей командующий, митрополит, священники и несколько журналистов. Каким-то образом удалось присоединиться к ним и мне.

 

Катер шел вначале вдоль правой линии боевых кораблей, на палубе которых выстроились экипажи. Митрополит поднимал мощевую икону и осенял ею моряков на кораблях. Один, второй, третий, пятый корабль... Затем катер развернулся и двинулся вдоль левого ряда. С палуб гремит "ура!". Играют оркестры. Ласковое солнце (как будто весенний день) освещает суда, растянувшихся вдоль набережной жителей Балтийска, наш радостный катер, священников и моряков. "Чудо! — говорит мне офицер-журналист. — Ведь уже промозглая зима установилась, и вот снова солнце!" Подъезжаем к последнему военному сторожевику. Грянуло "ура!". И вдруг из-за носа корабля выплывает стая лебедей. Белых, светоносных, нереальных, но настоящих. Я оборачиваюсь к командующему: "Что это? Разве лебеди тут могут жить?" Тот неуверенно говорит: "Да бывают они здесь, у моря..."


Мощевик и икону вынесли с катера и установили на возвышении. Весь чернобушлатный строй прошел парадным шагом с равнением на святыни. Потом их внесли в храм Святого Георгия и оставили там навечно.


Отныне над русской калининградской землей будет витать дух святого праведного Федора Ушакова. Почти сорок храмов и святыни Ушакова делают землю вечно русской.
 После окончания церемонии собрались в большом зале, где к городу и флоту обратился мэр Балтийска. Выступили митрополит и командующий флотом. Предоставили слово и мне. Рассказал о служении Ушакова. Командующий взволнованно обратился к залу: "Товарищи члены Военного совета флота, предлагаю за дело освящения и прославления Федора Ушакова ввести в члены Военного совета Балтийского флота митрополита Кирилла и писателя Ганичева! Кто "за"?" Зал дружно зааплодировал. Все! Отныне в распоряжении русского духа боевые корабли.


Возвращались из Балтийска под моросящим дождем. Тучи снова заволокли небо. Но на душе было радостно и светло.


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 26 июн 16, 19:10
+3 0

Правда о Ходынской трагедии

Правда о Ходынской трагедии

Ненавистники русской монархии использовали и поныне используют происшедшую на Ходынке трагедию для очернения Государя Императора Николая II.  Хулители святого Царя-мученика усердствуют в приписывании ему недостойного поведения и равнодушия к во время массовой гибели народа.

 

Однако объективные факты развенчивают эти клеветнические мифы о русском Монархе, Самодержце Николае II. 

18 (30) мая 1896 года на Ходынском поле (северо-западная часть Москвы, начало современного Ленинградского проспекта) на окраине Москвы проходили торжества по случаю состоявшейся 14 (26) мая коронации императора Николая II.

 

Народу должны были раздавать царские гостинцы, которые состояли из пакета с колбасой, сайкой, большого пряника, леденцов и орехов. К этому подарку прилагалась и памятная «коронационная кружка» с гербом и инициалами Государя Императора Николая II.

 

Для раздачи подарков были построены палатки, огражденные, чтобы сдерживать людские толпы, рвами и траншеями, которые были здесь выкопаны уже давно для учений войск Московского гарнизона. Когда рассматривался вопрос об охране порядка и привлечения для этого сил армии, то один из организаторов коронационных торжеств, дядя молодого Императора, великий князь Сергей Александрович заметил, что он верит в благоразумие народа и потому будет достаточно сил одной полиции.

И у него были основания так считать. Коронационные торжества проходили по сценарию торжеств 1883 г., когда венчался на царство отец Николая II Император Александр III. Тогда на Ходынском поле раздача царских подарков прошла без происшествий. Но, на всякий случай, раздаточных палаток в настоящее время было построено больше, чем в 1883 г.

Раздача подарков была назначена на 18 мая в 11 часов дня, но уже к вечеру 17 мая у Ходынского поля собралась огромная масса народа – свыше пятисот тысяч человек, которые решили провести здесь всю ночь. Среди собравшихся были не только бедные неимущие люди. Пришли сюда и ремесленники, и рабочие, и мещане. Многие были пьяны. Как отмечал в своих «Дневниках» известный публицист и издатель А. С. Суворин: «С вечера было много народа. Кто сидел около костра, кто спал на земле, кто угощался водкой, а иные пели и плясали».

Тем временем подарки из буфетов начали потихоньку разворовываться. «Артельщики баловали, — записал А. С. Суворин со слов очевидца, — стали выдавать своим знакомым и по несколько узелков. Когда же народ это увидел, то начал протестовать и лезть в окна палаток и угрожать артельщикам. Те испугались и начали выдавать (подарки) ». Таким образом, узелки с подарками вместо 11 часов дня стали раздавать около 6 часов утра. Когда это началось, то вместо того, чтобы получать подарки по очереди, для чего были сделаны специальные проходы, по свидетельству того же Суворина «народ с наружной стороны перелезал через палатки и набегал к проходам палаток с внутренней стороны. И с той и с другой стороны давили друг друга… Кто падал, того топтали, ходили по нему… Многие влезали на палатки, ломали крыши и доставали узелки».

Весть о том, что подарки уже выдают и их может на всех не хватить молниеносно облетела весь, более чем 500-тысячный народ, собравшийся на ходынском поле. И тогда, как следует из записи историка С. С. Ольденбурга, сделанной со слов очевидца «толпа вскочила вдруг как один человек и бросилась вперед с такой стремительностью, как если бы за нею гнался огонь.. Задние ряды напирали на передние: кто падал, того топтали, потеряв способность ощущать, что ходят по живым еще телам, как по камням или бревнам. Катастрофа продолжалась всего 10-15 минут. Когда опомнились, было уже поздно. Погибших на месте и умерших в ближайшие дни оказалось 1282 человека, раненых – несколько сот».

Когда Царь Николай II узнал о случившемся, он был потрясен. Смерть в дни национального праздника более тысячи людей казалась ему невероятной. В полдень он лично поехал на Ходынское поле, чтобы разобраться в случившемся. По дороге ему встретились телеги с телами погибших. Он остановился, поговорил с теми, кто вез их, но толком ничего не узнал. А на самом Ходынском поле к этому времени все было уже убрано: развевались флаги, радостная толпа, хлебнувши пива и вина, в обустроенных здесь же буфетах, радостно кричала «Ура!», оркестр играл «Боже, Царя храни» и «Славься»…

В тот день Император Николай II записал в своем дневнике горькие слова: «Толпа, ночевавшая на Ходынском поле в ожидании начала раздачи обеда и кружки, наперла на постройки, и тут произошла давка, причем, ужасно прибавить, потоптано около тысячи трехсот человек. Я узнал об этом в десять с половиной часов… Отвратительное впечатление осталось от этого известия». Конечно, иначе как отвратительной не назовешь причину этой трагедии, вызванной алчностью толпы. И уж тем блее отвратительно было ему осознавать, что вместо вразумительного доклада о случившейся трагедии на Ходынском поле его встречали с оркестром и «радостно кричала толпа».

В этом поожении совсем недавно венчавшийся на Царство Николай II по-человечески мог бы растеряться и сделать неверные распоряжения. Но Самодержец, проявив твердую волю, назначил справедливое расследование, вследствие которого за плохую организацию охраны порядка был отстранен от должности оберполицмейстер и наказаны подчиненные ему стражи порядка.

 

Хотя, казалось бы, что могли они сделать, когда такая огромная толпа, более чем в полмиллиона людей, проявив нетерпение, рванулась за подарками и стала неуправляемой и в диком стадном порыве передавила множество людей.

Но поскольку расследование выявило непредусмотрительность властей, к полицейским были приняты меры строгого наказания, а к семьям погибших проявлено истинно христианское сострадание. По распоряжению Царя Николая II было выдано по 1 тысяче рублей на семью погибшего или пострадавшего в Ходынской трагедии. Кроме того, погибшие были похоронены за государственный счет, а их дети при необходимости определены в приют. Надо сказать, что раненые и пострадавшие в Ходынской давке осознавали свою вину в случившемся. После посещения их в больнице, мать Царя Николая II, императрица Мария Федоровна, записала в своем дневнике: «Они были такими трогательными, не обвиняя никого, кроме их самих. Они говорили, что виноваты сами и очень сожалеют, что расстроили этим Царя! Они как всегда были возвышенными и можно более чем гордиться, от сознания того, что ты принадлежишь к такому великому и прекрасному народу».

Так уж совпало, что в самый день катастрофы у французского посла в России графа Густава Монтебелло должен был состояться прием, который готовился задолго до коронации и которому придавалось важное межгосударственное значение, так как он должен был способствовать налаживанию союзнических отношений между Россией и Францией. После приема давался бал. Что было делать в этой сложной ситуации русскому Государю? «Сердце Царево в Божией руке» — говорит нам Священное Писание. Император Николай II долг царского служения Отечеству и вверенному ему Богом народу, поставил выше сиюминутной личной репутации среди придворной знати, которая отговаривала его от присутствия на приеме.

Современный публицист А. Степанов справедливо отмечает: «Прием у посла иностранной державы для руководителя государства – не развлечение, а работа. Конечно, можно было отменить прием. Но нужно иметь в виду, что у России и Франции только налаживались Союзнические отношения и всякая шероховатость могла быть использована враждебными государствами, чтобы расстроить возникавший союз. И Государь в этой непростой ситуации нашел достойный выход. Он посетил прием, чем подчеркнул верность России союзническим отношениям и заинтересованность в их развитии, но вскоре уехал, предоставив христианской совести каждого сделать выбор – веселиться ли в день скорбного события?»

На следующее утро Император и Императрица были на панихиде по погибшим в Ходынской трагедии, а позже несколько раз посещали раненых в больницах. Когда они, обходя палаты, разговаривали с пострадавшими, многие из них «со слезами на глазах просили Царя простить их, «неразумных», испортивших «такой праздник». В том же 1896 году на Ваганьковском кладбище Государь Император Николай II возвел храм в память жертв давки на Ходынском поле. Таким образом, поведение Царя Николая II, как политика и как православного христианина, следует признать безукоризненным.

Однако российские либералы и газеты масонского толка использовали и используют происшедшие события для очернения Царя Николая II. Но при объективном взгляде на факты следует признать, что Ходынская трагедия явилась следствием тяжелого несчастного случая происшедшего из-за действий народа, собравшегося на поле. В этой катастрофе лишь отчасти виноваты полицейские чины, понесшие наказание за непредусмотрительность.

 

Вины Императора Николая II беспристрастный исследователь ее не увидит. Нынешние либералы — духовные наследники большевиков ленинского призыва продолжают измышлять клеветнические мифы в отношении Государя -мученика, продолжают возводить хулу как на него так и на всю святую Царскую семью. Но Господь поругаем не бывает. Не бывают поругаемы и его Угодники, прославленные праведники, преподобные и мученики.

 
 

 

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 29 май 16, 15:27
+4 2

Миф о «разгроме Новгорода»!

Миф о «разгроме Новгорода»!

 

1570 г. опричниками Ивана IV Грозного было истреблено почти всё население Новгорода до младенцев. Народная энциклопедия городов и регионов России «Мой Город»

 

«Зима 1569—1570 — войско опричников, лично возглавлявшееся Иваном Грозным, выступило в поход на Новгород, поводом к которому послужил донос и подозрения в измене. Были разграблены все города по дороге от Москвы до Новгорода, по пути Малюта Скуратов лично задушил в тверском Отроческом монастыре митрополита Филиппа. Число жертв в Новгороде было по разным источникам современников от 27 тысяч до 700 тысяч человек… В Новгороде разгром длился 6 недель, людей тысячами пытали и топили в Волхове…. Город был разграблен. Имущество церквей, монастырей и купцов было конфисковано». (Википедия)

Вот что найдет неискушенный читатель о времени правления первого православного царя, помазанника Божьего, при котором Московское княжество стало Россией.  О царе, победившем грозных врагов на востоке (Казанское, Астраханское, Сибирское ханства), отбившем у Отоманской порты и Крымского ханства желание разорять Московию; уничтожившем воинственный Ливонский орден на западе; стремившемся укорениться на Балтике и даже создать флот – о этом царе первое что он прочтет: тиран, самодур, уничтожавший собственный народ, многоженец, садист и прочие ужасы.

И первое на что укажут - это разорение Новгорода в 1570м году. И не просто разорение, а убийство десятков тысяч и даже сотен тысяч (даже вплоть до младенцев) ни в чем не повинных горожан.

Православному христианину, любящему отчизну и желающему гордиться своей историей следовало бы знать, откуда идет такая информация, и можно ли ей доверять. Как говорит юриспруденция: хочешь распутать преступление – ищи мотив, и тех, кому это выгодно. Давайте и мы попытаемся хоть немного разобраться в истории.

Какова же была причина для такого ужасного истребления населения Новгорода и окрестных городов?  Как отмечает большинство хронографов, цель: «Помешать заговорщикам оторвать Псков и Новгород от Русского государства» (Флоря Б.Н. «Иван Грозный») 

«… осенью 1569 года царь получил сведения о новом.. опасном заговоре…. На этот раз в нашем распоряжении имеются уже не сообщения иностранцев, а запись о подлинном следственном деле в Описи архива Посольского приказа 1626 года: «Статейной список из сыскного из изменного дела... на наугороцкого (новгородского. — Б.Ф.) архиепискупа на Пимена и на новогородцких дьяков, и на подьячих, и на гостей, и на владычних приказных, и на детей боярских... о здаче Великого Новагорода и Пскова, что архиепископ Пимин хотел с ними Новгород и Псков отдати литовскому королю, а царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Руси хотели злым умышленьем извести, а на государство посадити князя Владимира Андреевича». Речь шла не о тайном сговоре группы представителей знати, а омасштабном заговоре, в который оказались вовлечены и вся приказная администрация, управлявшая Новгородской землей, и социальные верхи ее населения (гости — богатые купцы, и дети боярские), и сам глава Новгородской епархии — архиепископ Пимен со своим двором. (Епископы на Руси издавна имели свои большие земельные владения и своих военных вассалов, которые управляли их землями).» Флоря Б.Н. «Иван Грозный»

«О причине этого похода Владимир Варенцов и Геннадий Коваленко пишут в «Хронике „бунташного века“»: «Поводом к походу опричников на Новгород послужила сдача литовцам в январе 1569 г. русского пограничного города Изборска, являвшегося одной из наиболее неприступных крепостей России того времени... … по распоряжению царя наиболее неблагонадежные лица псковского и новгородского посадов были выселены. Из Пскова выселено 500 семей, а из Новгорода — 150….Еще большее недоверие к новгородцам проявилосьпосле раскрытия опричниками в октябре 1569 г. заговора в земщине в пользу двоюродного брата царя — князя Владимира Старицкого...Поиск заговорщиков, связанных с новгородцами, привел к одному из видных представителей государственного аппарата управления — земскому боярину В[асилию] Д[митриевичу] Данилову, возглавлявшему Пушкарский приказ…В. Д. Данилов под пытками сознался в  измене. Обвинение... сводилось к тому, что заговорщики хотели „Новгород и Псков отдати литовскому королю, а царя и великого князя Ивана Васильевича хотели злым умышленьем извести“»  (А. Шарымов «Предыстория Санкт-Петербурга» книга 1. Разд 1 (http://gorchev.lib.ru/ik/Predystoriya%20SPb_1703god/B1_Razde... )

Итак, первое: у погрома был мотив и весьма серьезный. Северо-восточные земли зарождающегося Российского государства, еще недавно бывшие отдельными независимыми княжествами (присоединены дедом Иоанна IV) могли быть потеряны для России, и перейти в подчинение Литовского королевства в результате «масштабного заговора, в который оказались вовлечены и вся приказная администрация, управлявшая Новгородской землей, и социальные верхи ее населения (гости — богатые купцы, и дети боярские), и сам глава Новгородской епархии — архиепископ Пимен» Готовился по сути политический переворот, или если совсем на современный лад – «цветная революция», как вариант предполагавшая свержение действующего правителя и (или) уход в подданство Литвы.

Если бы он удался, то Россия лишилась бы почти трети территории,  выхода к Балтике, и получила бы враждебные города в непосредственной близости к жизненным центрам, откуда бы Литва без сомнения продолжила вести военные действия.

Как видим, угроза была не шуточная. И можно сказать – смертельная для воюющего на два фронта молодого государства. Напомним, что с юга постоянно нападали крымско-турецкие войска, на западе шла война с Литвой, Польшей, а на северо-западе периодически отбивали нападения  Шведов.

Теперь давайте посмотрим, что пишут хронографы о событиях этих дней:

«Передовые отряды опричного войска подошли к Новгороду 2 января 1570 года и сразу окружили его, «кабы ни един человек из града не убежал». 6 января прибыл сам царь и стал укрепленным лагерем на Городище, там, где жили князья во времена независимости Новгорода. 8 января, в воскресенье, царь направился к обедне в храм Святой Софии. На «Волховском мосту великом» его встречал архиепископ Пимен со всем новгородским духовенством. По обычаю, архиепископ хотел благословить царя, но царь не принял благословения и «повелел»архиепископу идти в храм и служить литургию. После обедни архиепископ пригласил царя в свои палаты «хлеба ясти». Однако, как только начался обед, царь «возопи гласом великим яростию к своим князем и боярам... и тотчас повеле архиепископлю казну и весь двор его и келий пограбити, и бояр его и слуг переимати и за приставы отдати до своего государева указа, а самого владыку, ограбив, повеле за сторожа единаго отдати и крепко стрещи» (стеречь). …Из Новгорода Пимена повезли в Москву … На созванном в Москве церковном соборе Пимен был лишен сана. Он был заточен в Никольский монастырь в Веневе…

Таубе и Крузе впоследствии с некоторым удивлением писали: царь велел в Слободе «во искупление своих грехов построить две большие каменные церкви и наполнить их знаменитыми иконами, колоколами и другим, так что у всех составилось мнение, и он сам так думал, что ему прощены все грехи Господом Богом». Дворяне — протестанты — не понимали логики действий и размышлений царя. Для них новгородский заговор был актом политической измены, попыткой перехода под власть иного государя. Иначе выглядело дело с точки зрения царя: это был прежде всего акт отступничества от веры, попытка перехода под власть правителя «латинян» и еретиков, у которых от христианства осталось только имя. Изъять святыни из рук людей, осквернивших себя замыслами отделения от «святой земли» и общением с еретиками, и взять их под собственную защиту было с точки зрения царя в высшей степени богоугодным поступком.(По книге: Б. Н. Флоря. Иван Грозный)

Пока мы видим логику в действиях власти. Мятежные области оцеплены войсками. И видим, что царь прежде встречается с изменниками – возможно даже общается с ними, и присутствует на Литургии, которую ведет мятежный архиепископ, позже отстраненный и лишенный сана.

А вот дальше начинаются по мнению современных историков такие ужасы, которые не вяжутся не только со званием Православного царя, а вообще не походят на действия здравомыслящего человека. Все это крайне удивительно, особенно для тех, кто знает историю и богобоязенность, набожность и милосердный характер Иоанна IV неоднократно прощавшего своих врагов. Прежде чем привести «свидетельства» мы должны сказать, что благодаря историософу Карамзину с XIX века сложилось мнение считать, что царь Иоанн IV до 1560 года был добрым и милующим, а после стал почему-то злобным и неуправляемым. Мы же склонны думать, что такого «преображения» попросту не было, и историков ввели в заблуждение «свидетельские показания» которых, как оказывается на поверку до нас дошли единицы. Прежде всего это некая «Повесть о разгроме Новгорода Иваном Грозным», текст которой попал в том или ином виде в большинство летописей.  Вот что читаем на сайте института русской литературы РАН «Повесть… была широко распространена в древнерусской письменности. С. А. Морозов зафиксировал свыше 80 списков разных ее редакций в составе летописных сводов, исторических сборников, в Латухинской Степенной книге»(http://www.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4564)

Там же на сайте можно подробно изучить метаморфозы, которые приключились с этим источником «свидетельских показаний», как он стал кочевать из летописи в летопись. С каждой новой редакцией приобретая все большую достоверность в глазах  современников. А между тем, важно то, что по мнению историков

«цифры в десятки тысяч убитых – преувеличение», «Повесть писалась новгородцем осуждающим царя», и «По-видимому, в Новгороде после похода Ивана Грозного возникло предание, стремящееся отвести от новгородцев подозрение в измене». Кроме того, сама повесть была написана в 80-90х гг XVI века - через 10-20 лет после событий, и могла писаться «как очевидцем, так и с чьих-то слов».

Кроме «Повести..» написанной людьми, заинтересованными отвести от новгородцев подозрение в измене, и возможно стремившимся опорочить царя, мы имеем набор показаний иностранцев, которые, как  увидим далее, часто просто ссылаются на неких «достойных доверия» новгородцев, рисуя с их слов такие ужасы, что просто волосы встают дыбом. Притом, зачастую показания иностранных «свидетелей» изобилуют грубейшими неточностями (хронологическими, географическими и проч.) откуда видно, что это пересказ с чужих слов.

Теперь почитаем, что нам преподносят сегодня как правду:

9 января на Городище начался суд над арестованными и другими людьми, заподозренными в измене. «Царь и великий князь сед на судище и повеле приводити из Великаго Новагорода владычних бояр, и служилых детей боярских, и гостей, и всяких городцких и приказных людей, и жены, и дети, и повеле перед собою люте мучити». После пыток царь приказывал «телеса их некою составною мудростию огненною поджигати, иже именуется пожар». Затем осужденных привязывали за руки и за ноги к саням, волокли от Городища на «великий Волховский мост» и бросали в реку. Дело происходило зимой, когда Волхов был покрыт льдом, и его, очевидно, пришлось специально разбивать. Такой выбор способа казни вызывает удивление. Правда, в вечевом Новгороде именно так казнили преступников, но вряд ли Иван IV ставил своей целью возродить новгородские обычаи» (По книге: Б. Н. Флоря. Иван Грозный)

Вот на этом моменте хотелось бы остановиться подробнее. Сравнение описаний событий связанных с мостом и рекой у разных «очевидцев» оказывается весьма показательным, для оценки степени их достоверности и объективности. Из данного описания видно, что повествование, на которое опирается историк, составлялось,  новгородцем, для которого обычным был способ казни, практиковавшейся в «вечевом Новгороде»: волочить преступника на мост и сбрасывать в воду.  А вот для московита Иоанна IV такой способ казни несколько странен (не говоря уже о вере и набожности царя, перед началом «опустошения Новгорода», велевшего опальному архиерею, прежде всего, служить Литургию). Согласитесь, проще было бы тут же на Городище казнить, а не «волочить из Городища на великий Волховский мост», чтобы утопить (Городище расположено в 2 км от центра современного Новгорода, а по свидетельству И. Таубе и Э. Крузе в четверти пути" от Новгорода).

 Плюс надо учитывать, что дело происходит в январе и река должна быть покрыта толстым слоем льда, который «очевидно, пришлось специально разбивать». Если вместе с ИРЛИ РАН предположить, что «Повесть…» писалась с желанием отвести от новгородцев подозрение в измене, то этот момент становится понятен.

  Странность казни пытаются объяснить по-разному. Так, если Иоанн IV не ставил себе целью «возродить новгородские обычаи» тогда зачем такие сложности? Вот одно из предположений из той же книги:

«А. Л. Юрганов указал на отразившееся во многих русских фольклорных текстах устойчивое представление о связи ада, преисподней с пропастью, дном рек. Отсюда делается вывод о том, что казни новгородцев имели символический характер: вероотступников прямо посылали в ад»(Б. Н. Флоря. Иван Грозный)).

Однако, образы и мифы имеют тенденцию обрастать новыми подробностями. И вот уже читаем:

«Людей кололи ножами, рубили топорами, заливали на морозе водой. Их связывали веревками и десятками сбрасывали с Волховского моста в реку. По реке на лодках ездили опричники и добивали выплывших баграми и топорам» («Хроники „бунташного века“» В.Варенцов и Г. Коваленко)

Напомним что дело должно было происходить в январе. И лед на реке как предположили ранее «вероятно пришлось разбить», чтобы затем можно было плавать на лодках и добивать баграми и топорами десятки казненных, которых приволокли из Городища, находящегося «в четверти пути от Новгорода».

Символизм «посылания в ад» оборачивается каким-то чрезвычайно сложным способом казни. Если конечно предполагать, что так все на самом деле и происходило.

 Теперь приведем «свидетельства» иностранцев. Будем выделять места связанные с Новгородским мостом через реку Волхов.Якоб Ульфельдт, «Путешествие в Россию», 1578 г.: «Лет 9 тому назад, если не ошибаюсь, у великого князя возникло некое подозрение на своего единоутробного брата – подозрение в том, что тот задумал ему навредить и строит козни. Было ли это так – знает Бог. Итак, он вызвал его к себе [и] поднес ему яд. После того как тот выпил его, он заболел и умер. Затем [великий князь] отобрал 300 опричников, предоставив им власть над жизнью и смертью людей, а также над всем имуществом, домами и домашним скарбом. Они обошли все пространство между Москвой и Псковом [и] сравняли с землей великое множество домов; по своему усмотрению убивали мужчин, женщин и детей, грабили купцов, уничтожали рыбные пруды, а рыбу сжигали [и] вообще все настолько расстроили и разорили, что страшно об этом [даже и] говорить, а не то что видеть… При этом в то же самое время царь созвал в Новгород большое количество людей, словно намеревался обсудить с ними неотложные дела. Когда они туда прибыли, он приказал всех их согнать на мост недалеко от города – тот, который мы видели каждый день. Собрав их, он [велел] сбросить их в текущую там реку. Были убиты и задушены многие тысячи людей, которых он подозревал из-за брата, [еще] раньше устраненного им с помощью яда, – [подозревал в том,] что они якобы были на его стороне. И что более всего удивительно, [так это то], что утонуло такое множество людей, что вышеупомянутая река заполнилась трупами сверх всякого человеческого ожидания и была настолько ими запружена, что не могла течь по своему прежнему руслу, но разлилась по зеленеющим лугам и плодородным полям и все затопила своей водой. Хотя это и кажется маловероятным и далеким от истины, однако все это в действительности так и было, как я узнал в России от людей, достойных доверия, то есть от тех, которые до сих пор живут в Новгороде под властью Московита. Иначе я, что называется, не стал бы писать об этом…» (Якоб Ульфельдт. Путешествие в Россию. М., 2002).Про «зеленеющие луга» в январе писал явно не очевидец. К тому же путешественник прямо говорит, что узнал это от людей, до сих пор живущих в Новгороде. То есть не был очевидцем, а передает чужое мнение.  И в его повествовании логика не нарушается – людей не судят на Городище, а сразу загоняют на мост (несколько тысяч) чтобы задушить (!) и утопить. Но путешественник не знает, что была зима, и река была покрыта льдом.

«Хотя это кажется маловероятным», но Якоб Ульфельдт поверил людям, которые «живут в Новгороде», и вероятно прилагают массу усилий для убеждения окружающих в достоверности того, что «кажется ... далеким от истины».

Продолжим речную тему:

 Иоганн Таубе и Элерт Крузе, «Послание к Готхарду Кеттлеру, герцогу Курляндскому и Семигальскому», 1572 г. Когда он достиг известного города Новгорода, остановился он в четверти пути от него в монастыре, называемом Городище, и приказал обложить город и все улицы, а на следующий день поймать всех знатных новгородцев….Имеются также определенные и достоверные сведения, что он приказал убить 12.000 именитых людей, мужчин и храбрых женщин. Что касается до безвестных бедных ремесленников и простого народа, то было их больше 15.000. Большая знаменитая река Волга, которая в два раза больше, чем Прегель под Кенигсбергом, была так наполнена мертвыми телами, что окрасилась в этом месте в цвет крови и должна была остановиться у мостов…. Кровожадный тиран, пробыв 6 недель в Новгороде, опустошив город и близлежащие окрестности более, чем на 150 немецких миль кругом, так что ничего не осталось.. (показательно оканчивается это повествование)… На основании всего вышеизложенного, разумные люди поймут, что с Божьей милостью и помощью можно завоевать Русское государство и нет причин бояться таких бедных, раздетых, бессильных людей…(Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе // Русский исторический журнал. Книга 8. 1922). Напомним, и то, что Иоанн IV был в Великом Новгороде, который стоит на реке Волхов. На Волге находится другой город - Нижний Новгород, отношения к повествованию не имеющий. Складывается впечатление, что автор повествования при написании посмотрел на карту, и просто… перепутал города.

... Или вот еще одно описание «бесчинств тирана» в Новгороде на Волге, созвучное с предыдущим своей показательной ошибкой в названии реки (или города)

 «Истинно правдивое описание», 1571 г.: Потом великий князь двинулся дальше к Новгороду (это большой торговый город) и ограбил все села и деревни и убил много людей. Затем за неделю до начала поста он внезапно напал на Новгород и учинил большую беду грабежом и убийствами. Не было ни одного дома, где бы они не переломали и не разбили ворота, двери и окна. Это были постыдные и жалкие деяния. Стрельцы принуждали к блуду благородных и честных женщин и девиц и насиловали их позорным образом. Потом они взяли примерно несколько сотен женщин и девиц, раздели их донага и привели их на приготовленное место, выстланное досками. И их ставили по пятьдесят человек на это место совсем обнаженными. И когда великий князь ходил туда, он их спрашивал, что они сделали. И так эта аудиенция продолжалась, пока они не замерзали. Потом тех людей для потехи и удовольствия бросали в воду, которая еще не совсем замерзла и топили их. Потом они захватили несколько тысяч пленников, связав мужчин и женщин вместе за руки и привязав детишек на грудь матерям, бросали их всех вместе ско­пом в огромную реку, под названием Волга, которая там имеет глубину 8 фаденов (около 14-16 м). Из-за этого река ото дна до верху была совсем заполнена, течение реки задер­жалось и пришлось заталкивать мертвые тела под лед, чтобы течение унесло их прочь. («Истинно правдивое описание» // Отечественная история. 1999. № 1).Следующий «очевидец»:Альберт Шлихтинг, «Краткое сказание о характере и жестоком правлении Московского тирана Васильевича», нач. 70-х гг. XVI в.: Обычным родом казни у него был тогда следующий: он приказывал оградить частоколом обширное место, поручал привести туда огромную толпу знатных лиц и купцов, которых знал за выдающихся, садился на коня с копьем в руке и, пришпорив коня, пронзал копьем отдельных лиц, а сын его смотрел на эту забаву и одинаково занимался тою же игрой. Когда конь уставал, тиран сам, “усталый, но не насыщенный”, возвысив голос, кричал убийцам из опричнины, чтобы убивали без разбора всех и рассекали на куски. Те, унося оттуда куски, бросали их в реку. Был придуман и другой способ казни: множество людей получало приказ выйти на воду, скованную льдом, и тиран приказывал обрубать топорами весь лед кругом; и затем этот лед, придавленный тяжестью людей, опускал их всех в глубину…. дома горожан были спалены огнем. Таким образом этот старый город славян, местопребывание князей новгородских, можно видеть уничтоженным и сравненным с землей…(Новое известие о времени Ивана Грозного. Л., 1934). Царь и царевич (вероятно Федор Иоаннович, ставший после царем и получивший прозвище «блаженный на троне» за свой тихий и богобоязненный нрав) на конях в загоне с копьями в руках убивают знатных горожан, а потом кусками их тел вероятно и была запружена то ли Волга, то ли Волхов… так что вышла из берегов. Как говорится, без комментариев.

 Рассказ бывшего опричника - немца Генриа Штадена, «Записки о Московии», 70-е гг. XVI в.:

 Целых шесть недель без перерыва длились ужас и несчастье в этом городе! Все лавки и палатки, в которых можно было предполагать [наличность] денег или товару, были опечатаны. Великий князь неизменно каждый день лично бывал в застенке (Peinhofe oder Haus). Ни в городе, ни в монастырях ничего не должно было оставаться; все, что воинские люди не могли увезти с собой, то кидалось в воду или сжигалось. Если кто-нибудь из земских пытался вытащить что-либо из воды, того вешали. Затем были казнены все пленные иноземцы; большую часть их составляли поляки с их женами и детьми и те из русских, которые поженились на чужой стороне. Были снесены все высокие постройки; было иссечено все красивое: ворота, лестницы, окна. Опричники увели также несколько тысяч посадских девушек. Некоторые из земских переодевались опричниками и причиняли великий вред и озорство; таких выслеживали и убивали. (Генрих Штаден. О Москве Ивана Грозного. М., 1925)В этом рассказе, вероятно участника событий – опричника Штадена – мы видим, что в воду сбрасывались далеко не трупы, а вещи, товары и прочий конфискат. И показан не геноцид населения, как это описывали выше, но разорение торговых мест, монастырского имущества, и домов богатых горожан (снесены все высокие здания, посечено все красивое: ворота, лестницы, окна). При этом казни иноземцев – учитывая пограничный характер территории, и причину конфликта (заговор высших кругов с целью перейти в подданство Литвы) – объясняются искоренением заговора и логикой военного времени. В то время как другие "свидетели" рисуют безумство тирана убивающего своих подданных чуть ли не ради забавы и «насыщения».

Анализируя вышеприведенные отрывки, складывается впечатление, что у авторов было желание перещеголять других повествователей в описании ужасов. И так, как большая часть текстов предназначалась для читателя западного, имевшего о «Московии» самые туманные представления, то в фантазиях не ограничивались. Были ли это фантазии авторов, или пересказчиков, с чьих слов писались эти «свидетельства», не суть важно. Важно, что историки и потомки восприняли басни за правду, и приводят их в качестве «свидетельств» очевидцев.

 Если же взять новгородскую «Повесть…», то к ней тоже должно относиться критически. Ведь время ее написания Институт русской литературы РАН предположительно относит к 80-90 гг XVI столетия – т.е. она писалась через 10-20 лет после событий. Составитель, не является нейтральным, и имеет желание обелить Новгород – отвести от новгородцев подозрение в измене. Поэтому может искажать факты или гиперболизировать события. В этой связи нужно крайне серьезно отнестись к ремарке путешественника Якоба Ульфельдта, описавшего страшные ужасы со слов неких новгородцев "это и кажется маловероятным и далеким от истины, однако все это в действительности так и было, как я узнал в России от людей, достойных доверия, то есть от тех, которые до сих пор живут в Новгороде под властью Московита". И как видим, для иностранного путешественника они "достойны доверия" только потому, что живут в Новгороде или называются современниками тех событий.Таким образом, становится понятно, что через 8-10 лет после описанных событий, в Новгороде были люди крайне заинтересованные в распространении преувеличенной и откровено ложной информации. И, вероятно, многие из иностранцев, оставивших "свидетельства", были введены в заблуждение этими мифотворцами, и передавали своим соотечественникам то, что слышали от "людей,  которые до сих пор живут в Новгороде"... Опять же важно понимать, что во время "погрома" никого из иностранцев, чьи мнения мы приводили выше, кроме опричника Г. Штадена, там скорее всего не было.  И. Таубе и Э. Крузе, в своем "Послании..." тоже ссылаются на некие "достоверные сведения" об убийстве десятков тысяч людей. Возможно, что эти сведения ими почерпнуты в той же самой Новгородской "Повести..." или от людей, ее составивших.

 Таким образом, мы имеем перед собой сообщения предположительно четырех видов:

- откровенно ложные или хорошо сдобренные фантазией автора или пересказчика («Истинно правдивое описание», А. Шлихтинг)

- переданные с чужих слов (Якоб Ульфельдт, возможно Иоганн Таубе и Элерт Крузе),

- предвзятые и имеющие намерение исказить суть (новгородская «Повесть…»)

- документы и свидетельства очевидцев (вероятно «Синодики опальных», и возможно Г. Штаден)

 Как уже ранее было сказано, синодики говорят о 1490 казненных в Новгороде, однако, и в достоверности этого документа высказываются сомнения (см. мнение дореволюционного историка Белова Е.А. http://www.hrono.info/libris/pdf/belov_ivan4.pdf), Рассказ Г. Штадена выделяется из всех. Он как бывший опричник, видевший систему изнутри, знал не только факты, но и отчасти их мотивы, хотя не все ему могло быть известно, и не все поступки русских он мог понимать, оставаясь до конца чужаком в «этой стране», что видно из следующих фраз его автобиографического монолога: «В этой стране всякий иноземец занимает лучшее место, если он в течение известного времени умеет держать себя согласно с местными обычаями…» «Спустя некоторое время бросил я все, уехал в Рыбную Слободу и выстроил там мельницу. Но тщательно обдумывал, как бы уйти из этой страны…» (Генрих Штаден. О Москве Ивана Грозного. М., 1925).

 Таким образом мы имеем в наличии крайне мало материала, чтобы составить объективную картину происходившего. И есть необходимость подвергать сомнению большую часть «свидетельств». Поэтому в случае с историей Руси второй половины XVI века, все «свидетельства» надо «делить на десять», то есть, относиться крайне критически.

Мы должны больше уделять внимания косвенным фактам, молчаливо свидетельствующим о характере и истории того времени.

Так одним из подобных косвенных опровержений «мифа об истреблении Новгородцев», может служить следующий факт: После уничтожения Москвы пожаром 1571 года, когда возникла угроза захвата столицы 120 тысячной ордой объединенных турецко-татарских войск, шедших в 1572м году на Москву, Иоанн IV перевозит в Новгород семью и ВСЮ казну тогдашней Руси. Это через два года после «Новгородского погрома»!

 «В начале февраля 1572 года в Нов­город прибыли обозы с царской казной в лубяных коробах на 450 санях. Казну поместили в подвалы церквей Чудотворца Николая, Пятницы и Жен-мироносиц под круглосуточной охраной стрельцов -"на всякую мощь по 500 человек в смену". Обычной нормой нагрузки подводы было летом - 20 пудов, зи­мой - 25 пудов. Общий вес доставленной в Новгород казны составлял около 10000 пудов. Потом царь направился в Москву на разряд полков и назначение воевод для отражения предстоящего нападения татар». (А.Р. Андреев «Неизвестное Бородино. Молодинская битва 1572 года. Сражение русского войска под началом князей Воротынского и Хворостинина с войском крымского хана Девлет Гирея под Серпуховом» Документальная хроника XVI века, М. 1997).http://www.hrono.ru/libris/lib_a/andeev08ar.htmlКрайне интересный факт. Особенно если учесть, что всего два года назад, здесь якобы было поголовное истребление мирного населения. Царь решается оставить всю казну Руси, в церковных подвалах под охраной каких-то «500 человек в смену» и уезжает. Давайте подумаем, был ли он сумасшедшим, чтобы так понадеяться на город где якобы тысячами топил подо льдом женщин, матерей с детьми и т.п. Нелишне будет напомнить, что Новгородцы даже во времена Орды, однажды уничтожили хорошо вооруженную охрану ордынских «послов» (более тысячи человек) и самих послов, расценив их присутствие как угрозу для Новгорода. Это произошло в 1374 году (еще до Куликовой битвы), когда ханов боялись и князья возили дань, и получали право на княжение. И этот свободолюбивый народ, присоединенный к Московии дедом Иоанна IV, стерпел бы «убийцу», «тирана» и «злодея» в своей земле? Пусть раньше якобы имело место неожиданное нападение. Сейчас же русский царь  привез семью, казну и оставил, вероятно, не более тысячи тех самых опричников. Ответ один – нет, не стерпел бы.

 И Иоанн IV будучи умным стратегом и расчетливым политиком, не поступил бы так опрометчиво. Скорее всего, он перевез бы казну в любой другой город – только не в Новгород. Хотя бы даже в тот же Псков, откуда его якобы прогнал юродивый (?), и где по причине этого опричные войска не натворили таких дел, как в Новгороде.

 Однако ничего подобного. Иоанн IV Васильевич, как ни в чем не бывало привозит казну (читай золотовалютный резерв страны) на 450 санях и оставляет ее как у своих друзей почти без охраны (в подвалах церквей, которые якобы разорял. При охране в одного человека на 25 пудов золота (500 человек на 450 саней)). Правда А.Р. Андреев, пишет в тоне, характерном для большинства хроникеров того периода, что  Иоанн  «хотел отсидеться в Новгороде», вероятно, ставя ему в вину, что царь не руководил непосредственно военной операцией, как при взятии Казани. Хотя царь вскорости «направился в Москву на разряд полков и назначение воевод для отражения предстоящего нападения татар». Таким образом, в Новгороде остается семья Иоанна IV и казна Московского царства, при охране ничтожного в общем-то гарнизона. И не в каком-то закрытом со всех сторон каменном кремле, а в городе, где два года назад были «снесены все высокие постройки». В конце мая он снова вернулся в Новгород, где «в преддверии сражения, томясь ожиданием написал завещание - духовную грамоту».

 Неправда ли, странный выбор города для того «чтобы отсидеться» – без войск (которые все были брошены на южные рубежи) с семьей и казной. По сути, Иоанн IV временно перенес столицу в Новгород. И это после 1570 го года! Вернее после того, что о нем написано!

Далее начинается строительство Государева двора. Правда «ставка» находилась в Новгороде всего лишь до получения известия о победе в Молодинской битве (6 августа 1572 года).

 На сайте посвященном Великому Новгороду,  читаем о том, что при Иоанне IV произошли значительные изменения в городе и районе. Строились и расширялись улицы, возводились новые укрепления, возникла третья оборонительная стена. Правда там же присутствует «обязательное» в таких случаях упоминание о тяжести содержания Государева двора, и о «новгородском погроме» - как же без этого. «Царский двор в Новгороде находился около церкви Никиты, которая была перестроена по приказу Ивана Грозного еще в 1555—1556 годах. Очевидно, тогда же построили и каменный дворец для царя, который с юго-запада примыкал к церкви Никиты….Царь и его семья оставались в Новгороде до 6 августа 1572 года. По-видимому, уже к тому времени Иван Грозный решил построить в Новгороде Большой царский двор и оттуда управлять опричниками. Земли и поместья опальных новгородских бояр и купцов были переданы во владение опричникам.  Большой царский двор было решено строить на месте древнего Ярославова дворища. Летопись свидетельствует,что в 1571 году обмерили площадь Ярославова дворища, а 15 июня 1572 года «заложил государь избы ставити на споем дворе, на Дворищи». Очевидно, прежде строили вспомогательные деревянные постройки. Из писцовых новгородских книг и по изображению на иконе «Знамение» VIII века известно, что под Большой государев двор была отведена часть Торговой стороны Новгорода вдоль Волхова….В годы царствования Ивана Грозного в Новгороде и крае произошли большие перемены. В городе, как подтвердили археологические исследования, расширяли улицы, реконструировали оборонительные сооружения. В 80-х годах XVI века в связи с широким распространением огнестрельного оружия были построены новые деревоземляные крепости в Новгороде, Старой Руссе и Ладоге. Укрепления имели не только рвы и земляные валы, но и так называемые «выводные быки» — предшественники бастионов, которые обеспечивали оборону не только по фронту, но и с флангов. Так, в 1583 году в Новгороде возникла третья оборонительная линия — малый земляной город, защищавший каменный детинец» (http://www.vnovgorod.info/oprichnik.html)Так было или нет разорение Новгорода? Мы можем делать только предположения. Прежде всего, мы видим, что в исторической памяти о времени Иоанна IV довлеет миф о его кровавости и деспотизме, и отсюда все другие мифы – в том числе о «разорении Новгорода» с многотысячными жертвами. Описания отдельных «свидетелей» рисуют картины едва ли не нашествие язычников, убивавших ради забавы многими тысячами беззащитных и неповинных горожан. При этом или вообще не объясняются мотивы кровавых убийц, или эти мотивы ничтожны или бессмысленны (клевета, желание пополнить казну, опричнина – просто как нечто само по себе кровавое и ужасное) и т.п.

 Мотивом  к походу на мятежные пограничные области стало известие о желании верхнего эшелона власти двух областей осуществить государственный переворот или уйти в подданство соседствующей Литвы. В заговор была втянута вся приказная администрация, управляющая Новгородской землей, и социальные верхи населения, во главе с архиепископом. Нужны были решительные действия, чтобы предотвратить потерю земель, за которые проливали кровь русские воины; земель, которые были жизненно необходимы государству – как ворота к Балтике. Иоанн IV Васильевич, искоренил мятеж верхов по законам военного времени. Ведь Русь тогда воевала на несколько фронтов: с Крымско-турецкими войсками на юге, Ливонией, Польшей на западе, Швецией на северо-западе и внутренними врагами в лице предателей, стремившихся растянуть страну снова на удельные княжества.

  Можно спорить, было ли оправданным казнить пленных иноземцев («большую часть их составляли поляки с их женами и детьми и те из русских, которые поженились на чужой стороне»), и разорять лавки торговцев, следовало ли трогать имущество монастырей, и сносить высокие строения, «посекать все красивое» (ворота, лестницы, окна)… Но факт остается фактом, Псковская и Новгородская области не были отторгнуты от Царства Московского. В противном случае, если бы заговор удался, это сделало проблематичным не только выход к Балтике, но и само дальнейшее существование зарождающейся Руси. Более того, можно полагать, что злоба на царя и желчь, изливавшаяся долгое время потом в написании пасквилей и басен, была у верхушки, но не у горожан. Иначе бы всего через два года глава государства с семей и казной не смог бы укрываться за  стенами Новгорода.

Значит, действия царя были, в общем и целом, справедливыми – в том числе и с точки зрения самих горожан. Можно предположить, что «снося высокие строения» и «посекая красивое» воины Иоанна IV карали местных «олигархов» и разоряли места их  проживания – выдававшиеся на общем фоне. Вероятно, это же «неправедное» имущество конфисковывалось или топилось в реке. Далее, Г. Штаден показывает, что под видом опричников действовали и переодетые земские, желавшие грабить. Но таких выявляли и убивали. В общем практика не новая.

Если бы имело место несправедливое по народным понятиям разграбление народа Новгородского, или тем более истребление неповинных людей тысячами и десятками тысяч, то это бы вызвало восстания. И конечно, через два года, когда еще были свежи в памяти «несправедливости» - царь не смог бы организовать в Новгороде свою временную столицу практически без войск, и жить более полугода на обеспечении Новгородцев.


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 3 апр 16, 15:48
+2 35

«АЗОВСКОЕ СИДЕНИЕ» (воспоминания очевидцев)

«АЗОВСКОЕ СИДЕНИЕ» (воспоминания очевидцев)

«Лета 7150 года от сотворения мира октября в 28 день приехали к Москве к государю, царю и великому князю Михаилу Федоровичу всеа Руси самодержъцу з Дону из Азова города донския казаки, атаман Наум Васильев да ясаул Федор Иванов, а с ними казаков приехало 24 человека, которые сидели в Азове городе от турок в осаде, и своему осадному сидению привезли роспись, и тое роспись подали на Москве в Посольском приказе печатнику и думному дьяку Федору Федоровичу Лихачеву, а в росписи их вот что.

 

В прошлом де в 7149 году июня в 24 день прислал турской царь Ибрагим салтан под нас, казаков, своих 4 паши, да 2 своих полковников, им же имена: Капитана, да Мастафу, Иусейга, да Ибреима, да ближние своей тайные думы верного своего слугу Ибреима, скопца над ними уже над пашами смотрит вместо себя, царя турского, бою их и промыслу, как станут паши и полковники над Азовом городом промышляти и над нашими казачьими головами.

 

А с ними, пашами, прислал турской царь под нас многую свою собраную силу и басурманскую рать, совокупя на нас всех подручников своих: нечестивых царей и королей, и князей, и владелей - 12 земель! Воинских людей переписанной своей рати из-за моря, по спискам его, боевого люда бранного 200 000, окроме проморских и кафинских черных мужиков, которые у них на сей стороне моря собраны и которые со всех орд их, и крымские и нагайские, с лопаты и с заступы на загребение наше, чтоб нас, казаков, многолюдством своим в Азове городе живых загрести и засыпати бы им город великою, как они загребают своими силами людей в городах перситцкаго шаха, а себе бы им там, царю своему турскому, нашею смертью слава вечная во всю вселенную, а нам бы, християном, учинить укоризну вечную. Тех-то людей собрано на нас, черных мужиков, многие тысячи без числа, и писма им нет, — тако им множество.

 

Да с ними, пашами, пришел ис Крыму крымской царь, да брат ево Нарадым и Крым Гирей царевичь и калга, со всею своею крымскою и нагайскою ордою, да крымских и нагайских князей и мурз и татар, ведомых письменных людей 8 000, оприч тех неведомых людей. Да с тем же царем пришло горских князей и черкас из Кабарды 10 000. А с пашами было наемных людей немецких 2 полковника, а с ними 6000 солдатов.

 

Да с теми же пашами было для приступных промыслов многие немецкие люди-городоемцы, приступныя и подкопныя мудрые вымышленики, славные многих государьств измышленики: гишпане, из Виницеи великия, из Стекольныя и из Фрянцыи. То были одни пинарщики, которые делать умеют всякие приступит мудрости и ядра чиненыя огненныя, и ини которые мудрости умеют. А снаряду было с пашами под Азовым пушек больших ломовых 120 пушек, а ядра у них были велики, в пуд, и в полтора, и в два пуда ядро. Дамелково снаряду было с ними всяких пушек и тяфаков 674 пушки, окроме верховых огенных, а верховых с ними было 32 пушки. А весь снаряд был прикован на чепях, бояся того, чтоб мы на выласках, вышед, у них того снаряду не отбили и в город бы его не взяли.

 

Июня в 24 день в первом часу дни пришли к нам паши его под город. И крымской царь наступил на нас со всеми великими турскими силами. Все наши поля чистые орды нагайскими изнасеяны: где у нас была степь чистая, тут стала у нас одним часом, людьми их многими, что великие и непроходимые леса темныя. От силы их многия и от уристанья их конского земля у нас под Азовым потряслася и погнулася, и из реки у нас из Дону вода на бреги выступила от таких великих тягостей, и из мест своих вода на луги пошла. И почали они, турки, по полям у нас шатры свои турецкия ставить. И палатки многия, и наметы великия, и дворы болыиия полтняныя, яко горы высокия и страшныя, забелелися.

И почали у них в полках их быти трубли великая в трубы большие, и игры многия, и писки от них в полках пошли великия и несказанныя голосами страшными их басурманскими. И после того в полкех их почела быти стрельба пушечная и мушкетная великая: как есть стала над нами гроза великая над нами страшная, бутто гром велик и молния страшная от облака бывает с небеси. От стрельбы их стал огнь и дым до неба.И все наши градныя крепости потряслися от стрельбы их той огненной. И солнце померкло во дни том и, светлое, в кровь претворися. Как есть наступила тьма темная. И страшно добре нам столб от них в те поры, трепетно и дивно из несказанной и страшной и дивно приход басурманской нам было видети. Никак непостижимо уму человеческому: в нашем возрасте того было не слышати, не токмо что такую рать великую страшную и собранную очима кому видети.

 

Близостью самою к нам они почали ставитцо за полверсты малые от Азова города. Их яныческие головы строем идут к нам под город великими большими полки. Головы их сотники, отделяются от них, перед ними идут пеши. Знамена у них яныческия велики неизреченно, черны, яко тучи страшныя, и в барабаны велики бьют. Ужасно слышати сердцу всякому их басурманским трубля, яко звери воют страшны над главами нашими разными голосами. Ни в каких странах ратных таких людей не видели мы, и не слыхано про такую рать от веку. Подобно тому, как царь греческий приходил под Троянское государство со многими государьствами и тысечи 12 их голов яныческих пришли к нам самою близостию к городу и осадили нас они, пришедши, накрепко. Стекшися, они стали круг Азова града во восемь рядов, от реки Дону захватя до моря рука за руку. И патожки они свои потыкали и мушкеты свои на нас прицелили.

 

Фетили у всех янычей кипят у мушкетов их, что свещи горят. У всякого головы в полку яныченей по 12 000. И бой у них у всех огненной, платье на них на всех головах яныческое златоглавое, и на яныченях их сбруя одинаковая красная, яко заря кажетца, пищали на яныченях у них у всех долгие турские з жаграми, а на главах у всех яныченей шишяки, яко звезды кажются. Подобен их строй строю салдацкому. Да с ними тут в ряд стали немецких два полковника с солдатами, а в полку у них солдат 6000. Тогож  дни на вечер, как пришли турки к нам под город, послали к нам паши их турские толмачей своих басурманских, персидцких и еллинских, а с ними, толмачами, говорить прислали к нам голову яныченскаго перваго от строю своего пехотнаго. И почал нам говорить голова из яныченской словом царя своего турскаго и от четырех пашей ево, и от царя крымскаго речью глаткою:

 

О люди Божии, Царя Небесного! Никем вы в пустынях водимы или посылаемы; яко орли парящие без страха по воздуху летаете и яко леи свирепыи в пустынях рыскаете, казачество донское и вольное и свирепое, соседи наши ближние и непостоянные нравы, лукавы пустынножители, неправии убийцы и разбойницы непощадны! От века не наполните своего чрева гладкого? Кому приносите такие обиды велики и страшные грубости? Наступили есте вы на такую великую лестницу высокую, на государя царя турсково. Не впрям вы еще на Руси богатыри светоруские нарицаетесь: где вы, воры, теперво можете утечи от руки ево страшныя? Птицею ли вам из Азова лететь?

 

Осаждены вы теперво накрепко. Прогневали вы Мурата салтана царя турского, величество ево. Первое, — вы у него убили на Дону чесна мужа греческаго закона, турского посла Фому, приняв ево с честию в городки свои, а с ним побили вы всех армен и гречан, для их сребра и злата. А тот посол Фома был послан от Царяграда ко царю вашему для великих царственных дел. Да вы же у царя взяли любимую цареву вотчину славной и красной Азов град и рыбной двор. Напали вы ни него, аки волки гладныя, и не пощадили вы в нем никакова мужеска возраста, ни стара ни мала, — посекли всех до единова. И положили вы тем на себя лютое имя звериное. И теперво сидите в нем.

 

Разделили вы государя царя турсково тем Азовым городом со всею ево ордою крымскою и нагайскою воровством своим. А та у него орда крымская — оборона его великая на все стороны страшная. Второе, — разлучили его с корабельным пристанищем. Затворили вы тем Азовом городом все море Синее: не дадите проходу по морю ни кораблем, ни катаргам царевым ни в которые поморские городы. Согрубя вы такую грубость лютую, чево вы конца в нем дожидаетесь? Крепкие, жестокие казачьи сердца ваши! Очистите вотчину царя турского Азов город в ночь сию, не мешкая. А что есть у вас в нем вашего сребра и злата, то понесите без страха из Азова вон с собою в городки свои казачьи к своим товарищем, а на отходе ничем вас не тронем.

 

А если только вы из Азова города сея нощи вон не выдете, не можете завтра от нас живы бытии. Хто вас может, злодеи убийцы, укрыть или заступить от руки ево такие сильныя и от великих таких, страшных, непобедимых сил его, царя восточного турсково? Кто постоит ему? Несть ту никаво ровна или подобна величеством и силам на свете! Единому лише повинен он Богу Небесному и един лише он верен страж гроба Божия, по воли ж Божии: избра его Бог на свете едина от всех царей. Промышляйте себе в нощь сию животом своим, не умрите от руки царя турсково смертью лютой, своею волею. Он, великий государь восточной турской царь, не убийца николи вашему брату вору, казаку и разбойнику. Ему бы то, царю, честь достойная, что победить где царя великаго и равна своей чести, а ваша ему не дорога кровь разбойничя.

 

А есть ли вы уже пересидите в Азове нощь сию через цареву такую милостивую речь и заповедь, — приймем завтра град Азов и вас в нем, воров, на муки лютыя и грозныя. Роздробим всю плоть вашу разбойничю на крошки дробныя! Хотя бы вас, воров, в Азове городе сидело 40 000, ино силы с пашами под вас прислано болте 300 000. Несть столько и волосов на главах ваших, сколько силы турецкие под Азовом городом. Видите вы и сами, глупые воры, очима своими силу его великую неизчетну, как они покрыли всю степь вашу казачью великую. Не могут, чаю, и с высоты з города очи ваши видети другово краю сил наших. Не перелетит через силу нашу турецкую никакова птица паряща, устрашится людей от много множества сил наших, вся валится с высоты на землю. Аще б восхотел государь наш царь турецкими своими силами великими пленити государство перситцкое, и он его, государь, такими людьми в три дня взял или б землю его разорил.

 

И то вам, ворам, даем ведать, что от царства вашего Московскаго никакой вам помощи и выручки не будет, ни от царя, ни от человек русских. На что вы, воры, глупыя надеждны? Запасу вам хлебнаго с Руси николи не пришлют.

 

А есть ли вы, люди Божии, служить похочете, казачество свирепое, вольное, государю нашему царю Ибрагиму салтану, его величеству, принесите тако ему, царю, винные свои головы разбойничи в повиновение на службу вечную. Радость будет: отпустит вам государь наш турецкой царь и паши его вси ваши казачи грубости прежние и нонешние и взятье азовское. Пожалует вас, казаков, он, государь наш турецкой царь, честию великою. Обогатит вас, казаков, он, государь наш турецкой царь, многим и неисчетным богатством, учинит вам, казакам, у себя во Цареграде покои великии во веки, положит на вас всех казаков плате свое златоглавое, печати подаст вам богатырские золоти с царевым клеймом своим. Всяк возраст вам, казакам, в государстве его во Цареграде будет кланяться, станут вас всех, казаков, называти —Дону славного рыцари знатныя, казаки избранныя. И то ваша слава казачья вечная в веце сем, от востоку до западу.

 

Станут вас называти вовеки все орды басурманския и еллинские, и перситцкие святорускими богатырями, што не устрашились вы своими людьми малыми таких великих и непобедимых сил царя турского, — 300 000 одной ево пописанной силы, окромелюду волново и черных мужиков, а тех у нас и счету нет пописати такова их множества, яко травы на поле или песку на море. Дождались вы к себе полкы под город в жестосердии вашем. Каков перед вами славен и силен, и многолюден, и богат перситцкий царь, владетель поставлен от Бога надо всею великою Персидою и над богатою Индеею! Имеет он, государь, у себя рати многия, яко наш государь турецкой царь, и тот шах персицкий царь, врям николи не стоит на поли против царя турского и не сидят ево люди персидския противу нашей силы в городках своих, ведая они наше свирепство, и безстрашие, и гордость.

 

Ответ наш казачей Азова города турецким и розным языков и вер толмачам и голове яныческому:

 

О, прегордыи и лютый варвары! Видим мы всех вас и до сех мест и про вас ведаем, силы и пыхи царя турсково все знаем. И видаемся мы с вами, турками, почасту на море и за морем, и на сухом пути. Знакомы уже вы нам! Ждали мы вас, гостей к себе под Азов город дни многия. Где полно ваш Ибрагим турской царь ум свой дел? Позор его конечной будет! Или у него, царя, не стало за морем злата и сребра, что он прислал под нас, казаков, для кровавых казачьих зипунов наших четырех пашей своих?

 

А с ними, сказываете, что под нас прислано рати турецкие одной его пописи 300 000. То мы и сами впрямь видим и ведаем, что есть столько силы его под нами, с 300 000 люду боевово, окроме мужика чорнова и охотника. Тех врямь людей много: что травы на поле или песку на море. Да на нас же нанял ваш турецкий царь из 4 земель немецких салдатов 6000, да многих мудрых подкопщиков, а дал им за то казну великую для смерти нашей. Добивался голов казачьих! И то вам, туркам, самим давно ведомо, что по сю пору никто наших зипунов даром не имывал с плеч наших.

 

Хотя он у нас, турецкими силами и наемными людьми немецкими, умом немецким и промыслом, а не своим царевым дородством и разумом, не большая та и честь будет ево, царева, турского имяни, что возмет нас, казаков, в Азове городе. Не избудет он тем на веки и не изведет казачья имяни и прозвища, и не запустеет Дон головами нашими! А на взыскании смерти нашей з Дону удалые молотцы к вам тотчас будет под Азов все, не утечи будет пашам вашим от них и за море. А есть ли только нас избавит Бог от руки ево такия сильныя, отсидимся от вас в осаде в Азове городе от великих таких сил его, от 300 000 человек, людми своими малыми, всево нас, казаков, в Азове сидит 5000, срамно то будет царю вашему турскому и вечный стыд и позор от его братьи, от всех царей и королей немецких.

 

Назвал он высоко сам себя, будто он выше всех земных царей, а мы люди Божьи, надежда у нас вся на Бога и на Матерь Божию Богородицу и на иных угодников и на всю братию и товарыщей своих, которые у нас по Дону в городках живут, — те нас выручат. А холопи мы природные государя царя христианского царства Московского, а прозвище наше вечно — казачество донское волное и безстрашное!

 

Станем мы с ним, царем турским, битца, что с худым свиным пастухом наймитом. Мы собе казачество вольное исповедаем и живота своего не разсужаем, не страшимся того, что ваши силы великия: где бывают рати великия, тут ложатся трупы многия! Ведь мы люди Божии, а не шаха перситского, что вы, будто женок, засыпаете в городех их горами высокими, а нас, казаков, от веку нихто в осаде живых не имывал, а горою вам к нам идти моторно. Вы наш промысел над собою сами увидите. Хотя нас, казаков, в осаде сидит не много, только 5000, а за Божией помощи не боимся сил ваших великих 300 000 и немецких всяких промыслов.

 

Гордому ему басурману, царю турскому и пашам вашим Бог противитца за ево такие слова высокие. Ровен он, собока, смрадный пес, ваш турской царь, Богу Небесному у вас в титлах пишется. Как он, басурман поганой, смеет так в титлах писатся и подобитися Вышнему? Не положил он, похабный басурман, поганый пес, скаредная собака, Бога себе помощника, обнадежился он на свое тленное богатство, вознес отец его сатана гордостию до неба, опустит его Бог с высоты в бездну во веки. И от нашей казачьей руки малыя срамота, и стыд, и укоризна ему вечная будет, царю вашему турскому, и пашам, и всему войску.

 

Где ево рати великая тонере в полях у нас ревут и славятся, а завтра в том месте у вас будут вместо игор ваших горести лютые и плача многие, лягут от рук наших ваши трупы могия. И давно у нас в полях наших летаючи, клехчют орлы сизыя и грают вороны черныя подле Дону тихова, всегда воют звери дивии, волцы серия, по горам у нас брешут лисицы бурыя, а все то скликаючи, вашего басурманского трупу ожидаючи. Преж сего накормили мы их головами вашими, как Азов взяли, а топерво вам от нас опять хочется тово ж, чтоб плоти вашея мы тех зверей накормили, — и то вам будет по прежнему! А красной хорошей Азов город взяли мы у царя вашего турского не разбойничеством и не татиным промыслом, взяли мы Азов город впрямь в день, а не ночью, дородством своим и разумом для опыту, каковы ево люди турские в городех от нас сидят. А мы сели в Азове людми малыми, розделясь с товарищи нароком на двое, для опыту ж — посмотрим мы турецких умом и промыслов.

 

А все то мы применяемся к Еросалиму и Царюграду. Хочется нам також взяти Царьград, то государство было християнское. Да вы ж, басурманы, нас жалеете, что с Руси не будет к нам ни запасу хлебново, ни выручки, а сказываете нам, бутто к вам из государства Московского про нас о том написано. И мы про то сами без вас, собок, ведаем, какие мы в Московском государстве на Руси люди дорогие, ни к чему мы там не надобны, очередь мы свою за собою сами ведаем. А государство Московское многолюдно, велико и пространно, сияет светло посреди, паче всех иных государств и орд басурманских, персицких и еллинских, аки в небе солнце. А нас на Руси не почитают и за пса смердящего. Отбегаем мы ис того государства Московского, из работы вечныя, ис холопства неволного, от бояр и от дворян государевых, да зде прибегли и веселились в пустыне непроходней, взираем на Христа Бога Небесного. Кому об нас там потужить? Ради там. все концу нашему. А запасы к нам хлебные и выручки с Руси николи не бывали.

 

Кормит нас, молодцов, на поли Господь Бог своею милостию во дни и в нощи зверми дивниими да морскою рыбою. Питаемся мы, аки птицы небесныя: ни сеем, ни орем, ни в житницы збираем. Так питаемся подле море Черное. А злато и сребро емлем у вас за морем — то вам самим ведомо! А жены себе красныя и любимыя водим и выбираем от вас же из Царяграда, а с женами детей с вами вместе приживаем'.  А се мы взяли Азов город своею волею, а не государьским повелением, для казачьих зипунов своих и для лютых и высоких пых ваших, поганых и скаредных. И за то на нас холопей своих далных, государь наш зело кручиноват, и мы зело боимся от него, великого государя, казни смертныя за взятье азовское.

 

А государь наш великий, и праведный, и пресветлый царь и великий князь Михайло Федоровичъ всеа Руси самодержец  многих государств и орд государь и обладатель и много у него великого государя, в вечном холопстве таких бусорманских царей служат ему, великому государю, как и ваш Ибрагим, турской царь. Только он, государь наш великий, пресветлый и праведный царь, чинит по преданию святых отец, не желает пролития кровей ваших бусорманских. Довольно он, великий государь, богат от Бога данными своими царьскими оброками и без вашего бусорманского скаредного богатства хотел бы, он, великий государь, ваших басурманских кровей разлития и градом вашим басурманским разорение за ваше басурманское к нему, великому государю, неисправление, хотя бы он, великий государь наш, на вас всех босурман велел быть войною одной своей Украине, которые люди живут в украинских городех по валу от рубежа Крымского и Ногайского, и тут бы собралось его государевых русских людей с одной той Украины болше легеона тысящь.

 

Да и такия ево государевы люди украиньцы, что они жестоки на вас будут и алчны, аки лвы яростные и неукротимые, и хотя пояси вашу живую плоть басурманскую. Да держит их и не повелит им на то десница ево царьская. А в городех во всех украинских под страхом смертным, а царевым повелением держат их воеводы государевы. Не укрылся бы ваш Ибрагим турской царь от руки ево государевы и от жестосердия людей ево государевых и во утробе матери своей, и утробу бы ея распороли, да перед лицом бы ево царевым поставили. Не защитило бы ево, царя турскаво, от руки ево государевы и от ево десницы высокия и море Черное. Не удержало бы людей ево государевых! И был бы за ним, великим государем, однем летом Ерусалим и Царьград по прежнему, а в городех бы турецких во всех не стоял камень на камени от промыслу русского.

 

Да вы же нас зовете словом царя турского, чтобы нам служить ему, царю турскому, а сулите нам от него честь великую и богатство многое. А мы люди Божии, а холопи государя царя московского, а се нарицаемся по крещению православные хрестьяне. Как служить можем ему, царю турскому неверному, оставя пресветлый здешний свет и будущей? Во тьму идти не хощем! Будь впрямь ему ему, царю турскому, в слуги надобны, и как мы отсидимся от вас в Азове городе, побываем мы у него, царя, за морем под ево Царемградом, посмотрим мы Царяграда строение и красоты ево. Там с ним, царем турским, переговорим речь всякую, — лишь бы ему, царю, наша казачья речь полюбилась! Станем мы служить ему, царю, пищалями казачьями, да своими сабелки вострыми.

 

А ныне нам с вами и с пашами вашими и говорить нечего, дайне с кем. Как предки ваши, бусорманы поганые, учинили над Цареградом, взяли взятьем его, убили они государя царя Хрестьянского Константина благоверного, побили в нем Хрестьян многия тмы тысящи, обогрили кровию нашею хрестьянскою все пороги церковныя, искоренили до конца всю веру хрестьянскую, — тако бы и нам учинить над вами, бусорманами погаными, взять бы ныне нам Царьград взятьем из рук ваших бусорманских, убить бы против того вашего Ибрагима царя турского и со всеми его бусорманы погаными, пролити бы вашу кровь бусорманскую нечистую. Тогда у нас с вами в том месте мир поставитца, а тепере нам с вами и говорить больше того нечего. Что мы от вас слышали, то твердо ведаем, а что вы от нас слышали, то скажете речь нашу пашам своим.

 

Нельзя нам мирица или веритца хрестьяном з босурманы. Хрестьянин побожится душею хрестьянскою, и на той правде во веки стоит, а ваш брат бусорман, побожится верою бусорманскою, а ваша вера бусорманская татарская ровна бешеной собаке, — и потому вашему брату, бусорману, собаке, и верить нельзя.

 

Ради мы завтра вас подливать, чему нас, молотцов, Бог послал в Азове граде. Поедете вы к своим глупым пашам не мешкая, а опять к нам с такою глупою речью не ездите. А манить вам нас, — лише дни даром терять! А хто от вас к нам с такою глупою речью впредь будет, тому у нас под стеною города быть убиту. Промышляйте вы тем, для чего приехали от царя своего турского. Мы у вас Азов город взяли головами своими молодецкими, людми немногими, а вы его у нас, ис казачих рук наших, доступайте головами своими турецкими, многими своими силами. Кому-то у нас на всех поможет Бог потерять вам под Азовым городом турецких голов своих многия тысящи, а не ведать вам его будет из рук наших казачьих и до века. Разве отымет у нас, холопей своих, великий государь царь и великий князь  Михайло Федорович всеа Руси самодержец, да вам им, собок, пожалует, то уже ваш будет, на то его государьсщя воля.

 

Как от Азова города голова и толмачи приехали в свои турецкие таборы к пашам своим и сказали наш ответ, в их полках в те поры замешалось: почали в трубы трубить в великая для собрания силы и полков. И после той трубли собранной почали бить в гарматы великия и в набаты, в роги и цебылги почали играть добре жалостно. А все знатно, что готовятся к приступу. А у всей пехоты их салдацкой и яныческой с барабаны бьют тихо. И разбирались они в поках своих, и строились ночь всю до света. Как на дворех уже час дни, почали выступать полки ис станов своих. Знамена у них зацвели и праперы, как есть стали цветы многи. От труб великих и набатов неизреченный визг. Дивен и страшен приход их под Азов город! Никак того уже нельзя страшнее быти.

 

Перво под город к нам пришли немецкия 2 полковника с солдатами, а за ними пришел весь строй пехотной янычейской 150 000, потом и орда вся с пехотою к городу к приступу пришла. Крикнули столь смело и жестоко в приход их первой, приклонили к нам они все знамена свои и покрыли знаменами своими весь наш Азов город. Почали башни и стены топорами рубить и ломами великими ломать, а на стены многия по лестницам взошли: хотели нас взять того часу 1-го своими силами. В те поры у нас уже стала стрельба по них осадная из города, а по тех мест мы им молчали. В огне и в дыму не можно у нас друг друга видеть: на обе стороны лише дым да огонь стоял, а от стрельбы их огненой дым топился до неба. Как есть — страшная гроза небесная, когда бывает гром с молниею.

 

Которые у нас подкопы были отведены за город для их приступного времени, и те наши подкопы от множества их неизреченных сил не устояли — все обвалились, не удержала силы их земля и крепость азовская. И уста наша кровию запеклись, не пиваючи и не едаючи! На тех-то пропастех побито турецкой силы от нас многия тысящи: приведен был у нас весь снаряд на то подкопное место и набит был он весь у нас дробю, железными усечками. Убито у нас под стеною Азова города на том 1-м приступе в тот 1 день турок 6 голов яныческих, да 2 немецких полковников со всеми солдаты с 6000-ю. В тот же день, вышед, взяли мы у них на вылазке большое знаме царя их турского с клеймом ево. Паши его и полковники перво приступали всеми силами в тот 1 день весь день до вечера и зорею вечерною. Убито у них в тот 1 день от нас под городом, окроме 6 голов яныческих и 2 полковников немецких, 23 000, окроме раненых. И мы, казаки, вышед из города, оклали труп мертвой турецкой вкруг города выше пояса.

 

На 2 день в зорю вечернюю опять прислали к нам паши под Азов город толмачей своих, чтоб дать отобрать побитой труп, который побит от нас под стеною Азова города. А давали нам за всякую убитую яныческую голову по золотому червонному, а за голов и за полковников давали по 100 тарелей. И войском за то не постояли им, не взяли у них ни сребра, ни злата: «Не продаем мы мертвого трупу николи. Не дорого нам ваше сребро и злато, дорога нам слава вечная! То вам, собакам, из Азова города от нас, , казаков, игрушка первая, лише мы, молотцы, оружие свое прочистили. Всем вам, бусорманам, от нас то же будет, иным нам вас потчивать нечем — дело осадное».

 

В тот 2 день у нас с ними боя не было. Отбирали они свой побитой трупу целый день до вечера, выкопали они яму побитому своему трупу, глубокий ров, от города на 3 версты, а засыпали ево горою высокою и поставили над ними признаки многия босурманския и подписали на них языки многими разными.

 

И после того в 3 день опять они, турки, под город пришли со всеми своими силами. Только уже стали они вдале от нас, а приступу к нам не было. Зачали люди их пеши в тот день весть гору высокую, земляной великий вал, выше многим Азова города. И тою горою высокою хотели нас живых накрыть и засыпать в Азове городе великими турецкими силами. И привели ту гору к нам в три дня. И мы, видя ту гору высокую, горе свое вечное, што от нее наша смерть будет, попрося у Бога милости и Пречистыя Богородицы помощи и у Предтечева образа заступления, и призывая на помощь Чюдотворцы Московские, учинямы меж собою последнее надгробное прощание друг з другом и со всеми православными хрестьяне, малою своею дружиною 5000 пошли к ним из города на прямой бой против 300 000.

 

«Господь сотворитель небу и земли, не выдай нечестивым создания рук Своих. Видим от них, сильных, пред лицем смерть свою лютую: хотят нас живых покрыть горою высокою, видя пустоту нашу и безсилие, что нас в пустынях покинули все православные хрестьяне, убоялись лица их страшнаво, великих сил турецких. И мы, бедныя, не отчаивая себе Твоя Владычняя милости, видя Твоя щедроты великия, за Твоею помощию Божию, за веру хрестьянскую умираючи, бьемся против сил болших, людей 300 000, за церкви Божии, за все государство Московское и за имя царьское».

 

Положа мы на себя все образы смертныя, выходили к ним на бой и единодушно крикнули, на бой вышед к ним: «С нами Бог! Разумейте языцы и покаряйтеся, яко с нами Бог!»

 

Как заслушали неверные изо уст то слово, что с нами Бог, не устоял впрямь ни един человек против лица нашего, побежали все от горы своея высокия. Побили мы их, в тот час вышед, многия тысящи, взяли мы у них в те поры на вылазке на том бою у той горы 16 знамен однех яныческих, да 28 бочек пороху. Тем-то мы их порохом, подкопався под ту их гору высокую, разбросали всю ее, их же побило ею многия тысящи, а к нам их яныченей тем нашим подкопным порохом живых в город кинуло 1400 человек. Так их премудрость земляная с тех мест миновалась. Почали они от нас страшны быти.

 

В рати их почела меж их роздряга быти великая. Паши ж турецкие почали крычать на царя Крымского, что не ходит он приступом с ордою с Крымскою. Царево слово к пашам и турченям: «Иже ведомы нравы казачи и обычаи. Приступами нам их николи не имывать — в осадах казаки люди жестокосердые. Под светом таких людей не видано и не слыхано! Разве нам на единую их казачью голову давати своих голов по 1000.».

 

По повелению пашей и умышленников-городоемцев повели яныченя и все их войско и черныя мужики другую гору позади тое, болше прежней: в длину лучных 3 перестрела, а в вышину многим выше Азова града, а широта ей, как можно бросить до нея дважды каменем. И на той горе поставили весь снаряд свой пушечной и пехоту свою всю привели турецкую на ту гору, — 150 000, и орду нагайскую всю с лошадей збили. И почали с той горы из снаряду бить по Азову граду беспрестани день и нощ. И от пушек их аки страшный гром стоял, и огнь и дым топился от них до неба. 16 день и нощей 16 не промолк снаряд их пушечной ни на единой час! В те поры дни и нощи покоя от стрелбы их пушечной не было. Все наши азовские крепости роспались. Стены и башни все, и церковь Предтечива, и палаты все до единыя розбили у нас по подошву самую, и снаряд нам пушечной переломали весь. Одна лише у нас во всем Азове городе церковь Николы Чудотворца в полы осталась. Потому ея столько осталось, что она стояла внизу добре у моря под гору.

 

А мы от них сидели по ямам все и выглянуть нам из них нелзе. И мы в те поры зделали себе покой великой в земле под ними: Под их валом дворы себе потайныя великие поделали. Ис тех мы потайных своих дворов подвели под них 28 подкопов, под их таборы, и теми мы подкопами себе учинили прямую избаву великую: выходили мы нощию и своими нощными выласками на их пехоту турецкую положили мы великий страх и урон большой учинили в людех их. И после того паши турецкие, смотря на наши те подкопные мудрости и осадные промыслы, повели они уже напротив к нам из своих табор 17 подкопов своих и хотели оне теми подкопами приттить к нам в ямы наши, да нас подавить своими людми великими. И мы милостию Божиею устерегли все те подкопы и под их подкопы зделали свои подкопы и подкатили пороху, и те их подкопы все взорвало и побито их, турецких людей, многие тысячи. С тех мест подкопная их мудрость вся уже миновалась. Постыли уж им те все подкопные промыслы!

 

А было от турок всех приступов к нам под город 24 приступа всеми их людми, окроме болшова приступа первово. Таковаго и смелаго и жестоково приступу не бывало к нам, ножами мы с ними резались в тот приступ.

 

Почали уже оне к нам метати в ямы наши ядра огненныя чиненыя и всякие немецкие приступные мудрости. Тем нам они чинили пуще приступов тесноты великия, побивали многих нас и опаливали. А после тех ядр огненных, вымышляя оне над нами умом своим, оставя оне вси уж мудрости, почели нас осиливать и доступать прямым боем, свими силами. Почали оне к нам на приступ присылать на всякий день людей своих, янычен по 10 000 человек, приступают к нам целой день до ночи. Ночь придет, — на перемену им придут другия 10 000 человек, — те уж к нам приступают ночь всю до света. Ни на един час не дадут покою нам! Оне бьются с переменою день и нощь, чтоб тою истомою осилеть нас. И от такова их к себе злого ухищреннаго промыслу, от бессония, и от тяжелых ран своих, и от всяких осадных лютых нужд, и от духу смрадного от человеческаго трупия, отягчали мы все и изнемогли многими болезнями лютыми осадными. А се в мале дружине своей остались, уж стало переменитца некем, — ни на единой час отдохнуть нам не дадут!

 

И в те поры отпаявши живот свой мы в Азове городе, в выручке своей безнадежны стали от человек. Только себе чаем помощи от Вышняго Бога. Прибежим, бедные, к своему помощнику Предтечеву образу, пред ним, светом, розплачемся слезами горкими:

 

Государь-свет, помощник наш, Предтеча Христов Иоанн! По Твоему светову изволению разорили мы гнездо змиево, — взяли Азов град, — побили мы в нем всех християнских мучителей и идолослужителей, И Твой светов дом, Никола Чудотворец, очистили и украсили ваши чудотворныя образы от своих грешных и недостойных рук. Без пения у нас по се поры перед Вашими образы не бывало. Али мы Вас, светов, прогневили чем, что опять хощете идти в руки басурманския? На Вас мы, светов, надеялись, в осаде в нем сидели, оставя всех своих товарищей. А топерво от турок видим смерть свою лютою. Поморили нас безсонием: 14 дней и 14 нощей с ними безпрестани мучимся.

 

Уже наши ноги под нами подогнулися и руки наши оборонныя уже не служат нам, от истомы уста наши не глаголют уж, от безпрестанныя стрельбы глаза наши выжгло, в них стреляючи порохом, язык уж наш во устах наших на басурман закричать не ворочится. Такое наше безсилие — не можем в руках своих никакова оружия держать, почитаем мы себя топерево за мертвый труп. 3 два дни, чаю, уже не будет в осаде сиденья нашего. Топервомы, бедныя, разставаемся с вашими чудотворными иконами и со всеми християне православными. Не бывать уж нам на святой Руси! Смерть наша грешничья в пустынях за ваши иконы чудотворныя, за веру християньскую, за имя царьское и все государство Московское.

 

Почали уже мы, атаманы и казаки, и удалые молотцы, и все великое Донское и Запорожское свирепое Войско прощатись:

 

«Прости нас, холопей своих грешных, государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Руси самодержавец. Вели, государь, помянуть души наши грешныя. Простити, государи, вси патриархи вселенские. Простите государи, вси преосвящении митрополиты. Простите, государи, вси архиепископы и епископы. Простите, государи, архимандриты и игумены. Простите, государи, протопопы и вси священницы и дьяконы и вси церковные причетники. Простите, государи, вси мниси и затворники:

 

 Простите нас, вси свтии отцы. Простите, государи, всм християне православныя, поминайте наши души грешныя со своими праведными родителями. На позор мы учинили государьству Московскому. Простите нас, леса темныя и дубравы зеленыя.. Простите нас, поля чистыя и тихия заводи. Простите нас, море Синее и реки быстрыя. Простите нас, море Черное. Прости нас, государь наш, Тихой Дон Иванович, уже нам по тебе, атаману нашему, з грозным войском не ездить, дикава зверя в чистом поле не стреливать, в Тихом Доне Ивановиче рыб не лавливать».

 

Чтоб умереть не в ямах и по смерти б учинить нам на Руси славу вечную, взяли мы иконы чудотворныя Предтёчину, да Николину, да пошли с ними противу басурманов на выласку. И Милостию Божиею, и молитвою Пречистыя Богородицы, и заступлением небесных сил, и на помощи их угодников Предтечи Иоанна и Николая Чудотворца, на выласке явно басурманов побили, вдруг вышедши больше 6000. И в чем осилеть не умеем нас, и с тех мест не почали уже присылать к приступу к нам людей своих янычен. А мы от тех мест от бед своих, от смертных врат и ран и от истомы их отдохнули в те дни и замертво повалялись.

 

А после того бою, погодя 3 дни, опять почели к нам толмачи их кричать, чтоб им говорить с нами, а то уж у нас речи не было, потому что язык наш от истомы нашея во устах наших не воротится. И оне, бусорманы, догодалися, — к нам на стрелах почали ерлыки метать. А в ерлыках своих они пишут — просят у нас пустова места азовскаго, а дают за него выкупу на всяково молотца по 300 тарелей серебра чистово, да по 200 золотых червонных арапьских. «А в том ваши паши и полковники шертуют душею царя турского, что на отходе ни чем не тронут вас. Подите с сребром и з золотом в свои городки казачи к своим товарищем, а нам лишь отдайте пустое место азовское».

 

И мы к ним напротив пишем:

 

«Не дорого нам ваше сребро и золото похабное басурманское, у нас в Азове и на Дону золота и серебра своего много. То нам, молодцам, дорого и надобно, чтобы наша была слава вечная по всему свету, что не страшны нам ваши паши и силы турецкие. Сперва мы сказали вам: дадим мы вам про себя знать и ведать память на веки во все ваши край басурманские, чтобы вам было сказать, пришед от нас, за морем царю своему турскому глупому, каково приступать к казаку. А сколько у нас в Азове городе розбили кирпичю и камени, и сколько же взяли мы у вас турских голов ваших за порчю азовскую. В головах уже, да в костях, ваших складем Азов город лутче прежнего! Протечет та наша слава молодецкая по всему свету, что кладем город в головах ваших. Нашел ваш турской царь себе позор и укор до веку. Станем с него имать по всякий год уж вшестеро».

 

После тово уж нам от них полехчало — приступу уж не было к нам. Сметись оне в своих силах, что их под Азовым побито многия тысящи.

 

А в сидение свое осадное имели мы, грешные, посты в те поры и моление великое, и чистоту телесную и душевную. Многие от нас люди искусные в осаде то видели во сне и вне сна, ово жену прекрасну и светолпну в багрянице светлее на воздусе стояще посреди града Азова, ово мужа древна, власата, боса, в светлых ризах, взирающих на полки басурманские. Та нас, Мать Божия Богородица, не предала в руце басурманские. И на них нам, помощь явно дающе, в слух нам многим глаголющее умилным гласом:

 

«Мужайтеся, казаки, а не ужасайтеся! Себо град Азов от беззаконных агарян зловерием их обруган и суровством их, нечестивых, престол Предтечин и Николин осквернен. Не токмо землю в Азове или престолы осквернииш, но и воздух их над ним отемнеиш. Торжище тут им ничестиво християнское учиниша: разлучиша мужей от законных жен, сыны и дщери разлучаху от отцов и матерей. От многво тово плача и рыдания земля вся христианская от них стоняху, а о чистых девах и о непорочных уста моя не могут изрещи, на их поругания смотря. И услыша Бог моления их и плач, виде воздание рук своих — православных христиан — зле погибающе, дал вам на бусорман отамщение: предал вам град сей и их в руце ваши. Не рекут нечестивые: «Где есть Бог ваш Христианской?» И вы, братие, не пецытеся; отжените весь страх от себя — не пояст вас николи бусорманский меч. Положите упование на Бога, примите венец нетленной от Христа, а души ваши приимет Бог. И имате царствовати со Христом во веки».

 

А то мы многия, атаманы и казаки, видели явно, что ото образа Иоанна Предтеча течаху от очей Ево слезы многия по вся приступы, а в первой день в приступное время видеху ланпаду, полну слез от Ево образа. А на выласках от нас из града все видеша басурманы, турки и крымцы и нагаи, мужа храбра и младова во одежде ратной со едином мечем голым на бою ходяще, множество басурман побиваше. А наши очи то не видели, лише мы поутру по убитом знаем, что дело Божие, не рук наших: пластаны люди турские, изсечены наполы. «Скажите нам, казаки, хто у вас из Азова города выезжает к нам в полки наши турецкие два младыя мужыка в белых ризах, с мечами голыми? И побивают они у нас нашу силу турецкую всю и пластают людей наших наполы во всей одежде». И мы про то им сказываем: «То выходят воеводы наши».

 

И всего нашего сиденья в Азове от турок в осаде было июня с 24 числа 7149 году до сентября по 26 день 7150 году (то есть с 24.06.1641 по 26.09.1642, считая от Рождества Христова).

 

А сентября в 26 день в нощи от Азова города турские паши и с турки и крымской царь со всеми своими силами за четыре часа до свету, возметясъ окоянны и вострепетась, побежали никем гоними с вечным позором.

 

 Пошли паши турецкие к себе за море, а крымский царь пошел в орду к себе, черкасы пошли в Кабарду, — свое-то нагаи пошли в улусы.

 

 И мы, как послушали отход их с табор, — ходило нас, казаков, в те поры на таборы их 1000 человек. И взяли мы у них на их таборех в тое пору языков турок и татар живых 10 человек. А больных и раненых застали мы 2000. И нам те языки в роспросе и с пыток говорили, все единодушно, от чево в нощи побежали от града паши их и крымский царь со всеми своими силами: «В нощи де в той с вечера было нам страшное видение. На небеси над нашими полки басурманскими шла великая и страшная туча от Руси, от вашего царства Московского. И стала она против самого табору нашего, а перед нею, тучею, идут по воздуху два страшные юноши, а в руках держат мечи обнаженные, а грозятся на наши полки басурманские. В те поры мы их всех узнали. Тою нощию и страшные воеводы азовские во одежде ратной выходили на бой в приступы наши из Азова града, — пластали нас и в збруях наших надвое. От того-то страшного видения (побежали мы) без пашей наших и царя крымского с таборов».

 

. А нам, казакам, в ту нощь в вечере видение всем виделось: по валу басурманскому, где их народ стоял, ходили два мужа леты древними, на одном власяница мохнатая. А сказывают (они) нам: «Побежали, казаки, паши турские и крымской царь с табор, и пришла на них победа от Христа, Сына Божия, с небес от силы Божии».

Да нам же сказывали языки те про изрон людей своих, что их побито от рук наших под Азовом городом. Писменнова люду у них убито однех мурз и татар и янычен 96 000, кроме мужика черного. А нас всех, казаков, в осаде было в Азове граде только пять тысящ 307 человек, в которые остались мы, холопи государевы, от осады той, и те все переранены. Нету нас человека целова ни единого, кой бы не пролил крови своея, в Азове сидячи, за имя Божие и за веру христианскую.

 

А топер мы Войском всем Донским государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Руси просим милости, сиделцы азовские и которые по Дону и в городках живут, холопей своих, чтоб велел у нас принять из рук наших свою государеву вотчину Азов град для светов Предтечина и Николина образа, потому им, светом, угодно тут всем Азовым градом заступити. И он, государь, от войны от татар безопасен будет и во веки, как сядут его ратные люди в Азове граде.

 

А мы, холопи его, которые остались у осады азовские, — все уж мы старцы увечные: промыслы и боя уже не будет с нас. А се обещание всех нас у Предтечева образа в монастыре ево постричись, Припяти образ мнишеский. За нас же государь станет Бога молить до веку: А за ево государьскую тою к Богу верою и ево государьскою высокою рукою оборью оборонил нас Бог от таких великих турских дел, а не нашим молодецким мужеством и промыслом.

 

А буде государь нас, холопей своих данных, не пожалует, не велит у нас принять с рук наших Азова града, — заплакав, нам ево покинути. Подымем мы, грешныи, икону Предтечеву, да пойдем с Ним, светом, где нам он велит. А атамана поставят у Ево образа, — тот у нас будет игуменом, а ясаула пострижем, — тот нам будет строителем.  А мы, бедные, хотя дряхлыя все, а не отступим Его, Предтечива образа, — помрем все тут до единого! Будет во веки слава лавра Предтечива».

 

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 9 мар 16, 16:52
+1 0

Коммунисты и либералы предприняли попытку штурма стройки храма в Москве

Коммунисты и либералы предприняли попытку штурма стройки храма в Москве

 

23 июня 2015  

 

 

 

В воскресенье продолжился спор по поводу постройки нового храма в Лосиноостровском районе Москвы, накануне местные жители при поддержке активистов «Яблока» и КПРФ пытались не допустить строительства.

 

Депутат Госдумы от КПРФ Александр Потапов побеседовал со священнослужителем и задал ему ряд принципиальных вопросов относительно строительства часовни, в частности, спросил, почему нет всех разрешительных документов, а если они есть, почему не показывают депутату Государственной Думы?

 

Священнослужитель в свою очередь обратил внимание на агрессивное поведение противников строительства. Однако в любом случае, путь к компромиссному решению найден. Битвы, будем надеется, не будет.

 

Накануне, как сообщают гражданские журналисты, около сотни противников строительства пытались сломать забор на строительную площадку нового Храма Казанской иконы Божьей Матери по адресу Осташковский проезд владение 4. Им противостояли 15 активистов Движения «Сорок Сороков» (ДСС).

 

Стоит отметить, агрессивно настроенная молодежь, которая очень жестко реагирует на то что их снимают была «разбавлена» родителями и детьми, «случайно» прогуливающимися. Ну, вроде как все такие мирные и позитивные…

 

При этом атакующие не гнушались и иными мерзкими приемчиками. В ход шли не только дети. Ради достижения цели протестующие готовы жертвовать другой своей святыней — природой. Противники стройки в спешном порядке вокруг высадили кустарники, чтобы потом в истерике рассказывать, как строительная техника давит лесонасаждения…

 

В пятницу вечером, как сообщают активисты ДСС, используя встречу с депутатом Зубрилиным от КПРФ из Мосгордумы, уже предпринимались попытки штурма. Протестующие пытались помешать молебну у поклонного креста на стройплощадке, который служил настоятель будущего храма о. Олег в присутствии сотни православных верующих. Попытку сломать забор пресекли работники полиции и активисты (ДСС), которые со вчерашнего дня круглосуточно дежурят на площадке, чтобы предотвратить вандализм со стороны противников постройки храма.

 

Многим случайным прохожим, которых храмофобы пытались ввести в заблуждение, что стройка незаконна, юристы ДСС разъясняли, что строительство идет на законных основаниях и показывали документы. Люди удостоверившись, что все строительные работы идут согласно законодательства расходились.

 

«Для нас это уже становиться привычным. Когда христофобия объединяет казалось бы необъединяемое. Но видимо партия КПРФ может объединится с партией „Яблоко“, только на ненависти к вновь возводимым храмам и ко Христу. Когда я видел депутата Родина от КПРФ за одним столом с лидером „Яблока“ Митрохиным, в Общественной палате РФ, вместе нападающих на программу строительства храмов в Москве, мне казалось, что это недоразумение», — сказал координатор ДСС Андрей Кормухин.

 

Однако с Кормухиным в корне не согласна секретарь местного отделения КПРФ Наталия Кутлунина. «Ни КПРФ, ни депутаты от КПРФ никогда не выступали против свободы совести вообще и РПЦ в частности, — настаивает Кутлунина. —  Мы исключительно на стороне закона. В парке Торфянка именно представители КПРФ призывают к соблюдению законности, гасят агрессию некоторых жителей и будут максимально помогать решить противостояние мирным путем. Вместе с тем вызывает недоумение позиция районной власти во главе с предыдущим главой Управы Крамаром В. И. и совета депутатов, возглавляемого Симоновой Н. А., которые провели публичные слушания по вопросу строительства храма в парковой зоне без оповещения жителей близлежащих домов, тем самым заложив под строительство мину замедленного действия, которая сейчас и взорвалась».

 

ПРОТИВОСТОЯНИЕ ПРОДОЛЖАТСЯ. СЕГОДНЯ НУЖНЫ ЛЮДИ.

 

И завтра тоже. #Мобилизация@moskva_ne_sodom 

Москва, метро Бабушкинская, Осташковский проезд, владение 4, окраина парка Торфянка. Противостояние реальное - с потасовками и нападениями на верующих. Храмоборцы развернули палатки и пытаются штурмовать стройку. 

ЗАЩИТИМ ХРАМ ОТ БОГОБОРЦЕВ!

 

 


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 13 дек 15, 20:29
+4 53
Показаны все темы: 7

Последние комментарии

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
Ирина Гросс
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
Ирина Гросс
наследница дзержинского...
Ирина Гросс Работница тюрьмы в Сибири пыталась отрубить священнику голову мечом
Вильгельм Вильгельмов
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
такая же, как в 17-м!! вы тупой????
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ В РПЦ выступили против именования революции 1917 года русской
Вильгельм Вильгельмов
А какая революция была в 92?
Вильгельм Вильгельмов В РПЦ выступили против именования революции 1917 года русской
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
Вильгельм Вильгельмов
ну-ну
Вильгельм Вильгельмов В РПЦ выступили против именования революции 1917 года русской
Читать

Поиск по блогу

Блог
По правилам войны
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 10 фев, 18:14
+4 1
Фундамент страны победившего социализма
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 27 июн 16, 18:26
+5 0
Святой праведный воин Феодор Ушаков
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 26 июн 16, 19:10
+3 0

Последние комментарии

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
Ирина Гросс
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
Ирина Гросс
наследница дзержинского...
Ирина Гросс Работница тюрьмы в Сибири пыталась отрубить священнику голову мечом
Вильгельм Вильгельмов
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
такая же, как в 17-м!! вы тупой????
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ В РПЦ выступили против именования революции 1917 года русской
Вильгельм Вильгельмов
А какая революция была в 92?
Вильгельм Вильгельмов В РПЦ выступили против именования революции 1917 года русской
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
Вильгельм Вильгельмов
ну-ну
Вильгельм Вильгельмов В РПЦ выступили против именования революции 1917 года русской

Люди

147 пользователям нравится сайт russland.mirtesen.ru

Блог
По правилам войны
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 10 фев, 18:14
+4 1
Фундамент страны победившего социализма
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 27 июн 16, 18:26
+5 0
Святой праведный воин Феодор Ушаков
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 26 июн 16, 19:10
+3 0