АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ предлагает Вам запомнить сайт «РУССКОЕ СЛОВО»
Вы хотите запомнить сайт «РУССКОЕ СЛОВО»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

Встань за Веру, русская земля! Сайт патриотов России.

Основная статья: Сумки

Франции конец. Это колония своих бывших колоний

Франции конец. Это колония своих бывших колоний

Дарья Асламова побеседовала с человеком, который каждый день на личном опыте убеждается в том, что великая европейская страна все больше теряет свою идентичность.

— Мадемуазель, вам не нужен гашиш?

Я иду по марсельской набережной, отмахиваясь веером от адской жары и многочисленных арабских приставал, у которых карманы набиты дрянью на любой вкус. По ресторанам ползают громадные медлительные тараканы. В знаменитом супе буйабес всегда плавает чей-нибудь черный волос. Юг, ничего не поделаешь.+

Мои местные знакомые настоятельно советуют мне снять золотую цепочку с шеи и вынуть бриллианты из ушей.

— Так они не настоящие, — простодушно говорю я.

— Но уши-то у тебя настоящие. Тебе нужно, чтоб какой-нибудь малолетний мерзавец вырвал у тебя «бриллианты» вместе с ушами?

В огромный арабский квартал прямо в центре города я отправляюсь без сумки, с фотоаппаратом и без документов. В кармане — 20 евро и копия паспорта.

— Небольшую сумму возьми. Будут грабить, дай им что-нибудь, а то разозлятся. Копию паспорта тоже не забудь.

— Для полицейских? — спрашиваю я.

— Какие полицейские? Их там сроду не бывало. Но если грохнут, то хоть тело опознают. А то будешь лежать месяцами в местном морге, неопознанная, красивая и молодая. Не создавай проблемы собственному консульству.

ИДЕОЛОГИЯ ПОБЕДИЛА РЕАЛЬНОСТЬ

В арабском квартале на меня смотрят с любопытством, но не трогают. Я сияю идиотской улыбкой туристки, по ошибке забредшей не туда. Повсюду продают халяльную пиццу, за столиками в кафе сидят престарелые африканские старухи в громадных цветастых тюрбанах на головах. Напротив прекрасного католического закрытого храма на Доминиканской улице идет бойкая торговля талисманами от сглаза и мусульманскими четками.

В центре площади возвышается великолепная триумфальная арка в романском стиле. Я — единственная туристка. Вокруг арки бродят беременные арабские матроны в бурках, толкающие перед собой коляски, а рядом семенят их дети постарше. (Это вам не белые кварталы, где француженки выгуливают по вечерам маленьких стерилизованных собачек.)

Все до боли напоминает сцену из какого-нибудь исторического фильма:Рим, захваченный варварами. У этой арки — две возможных судьбы. Одна — совсем печальная. Когда мусульмане захватят власть, ее просто взорвут, как символ язычества. (Вспомните Будду и талибов). Другая — более перспективная. (В арабских школах детей будут учить, что арка была построена арабами. Я не шучу! В Косовов албанских школах учителя вдалбливают в детские головки, что прекрасные древние сербские монастыри — это шедевры албанской архитектуры, а после их захватили злые сербы).

Количество беременных арабских женщин с выводком уже готовых детей напоминает огромную фабрику по производству новых французских граждан. Самый выгодный бизнес во Франции. Четыре ребенка обеспечивают матери хороший доход от государства, бесплатные медицинские страховки, бесплатное образование и множество льгот. И даже если какой-нибудь больной на голову подросток подорвет себя с криками «Аллах акбар!», мамочку с детками никто не посмеет тронуть. Они же французы! Это такая психологическая травма для них!

Я спускаюсь в порт, где улицы контролируют суровые, до зубов вооруженные солдаты. Как приятно, когда тебя защищают!

— Это театр! Цирк! Гражданам создают фальшивое чувство безопасности, — с усмешкой говорит региональный лидер партии «Национальный фронт» и мэр седьмого района Марселя Стефан Равье. — Эти солдаты не имеют права даже проверить вашу сумку, я уж не говорю о праве на арест и на применение оружия.

Они не могут трогать гражданских, если рядом с ними не находится офицер судебной полиции. Это спектакль для туристов, чтоб они не паниковали и тратили свои деньги во Франции. У нас нет ни политической воли, ни людей, чтобы защищать свою страну.

«Патриот» Саркози, играя мускулами национализма, будучи министром внутренних дел, уволил из полиции и жандармерии 12500 человек. Мол,Франция — безопасная страна. Это серьезный ущерб! У нас не хватает солдат, полицейских и оружия. А те, у кого оно есть, не имеют права им пользоваться без особого разрешения. Поэтому полицейские на дежурстве играют в телефонные игры.

— Можно ли сказать, что Франция сейчас находится на войне?

— Да, но это не классическая война, когда армия противника носит униформу и четко идентифицирует себя. Это другой стиль войны. Мы имеем врагов, которых мы не видим до того момента, как они совершат акт терроризма. И если мы на подобной войне, мы должны иметь определенные инструменты борьбы, — и не только с военной, но прежде всего с юридической точки зрения, — которых у нас нет.

— Можно ли это назвать гражданской войной?

— Нет. Это война между французами и «franko-quelquechose» (буквальный перевод «французы и что-то еще», но с литературной точки зрения скорее «так называемые французы». — Д.А.). И для меня каждый «не совсем француз» после совершения теракта или убийства теряет всякое право называться гражданином этой страны.

— Но в Ницце это был даже не француз, а тунисец в видом на жительство. Почему его не вытурили после мелких краж и драк?

— Вы в стране «прав человека», — с иронией говорит месье Равье. — Эта французская традиция «свободы, равенства, братства» оставила абсолютно свободное пространство для терроризма. Идеология одержала победу над реальностью. Да, террорист был гражданином Туниса, но опять же он попал под закон нашего «пламенного патриота» Саркози.

Этот закон запрещает выгонять из страны иностранных граждан, совершивших правонарушения, у которых есть во Франции родственники и семья (у тунисца были дети). Вообще, чрезвычайно трудно отобрать вид на жительство у любого мусульманина. Даже если он законченный рецидивист, но его дети учатся во французской школе, он — неприкасаемый.

Мы куда больше заботимся о чувствах семей преступников, чем о семьях их жертв. Это идеологический вопрос, уходящий корнями во французскую революцию и в Декларацию прав человека и ГРАЖДАНИНА. Вот это важное слово «гражданин» неожиданно исчезло из декларации. Остались только права человека, но не его обязанности.

Я сенатор, и однажды присутствовал на заседании Сената об условиях принятия Францией беженцев из Сирии. Вы поймите: речь не шла о том, брать этих беженцев или не брать. Подобный вопрос даже не обсуждался! Сенат рассуждал на тему, как сирийцам предоставить лучшие условия. Я тогда спросил министра внутренних дел, почему мы не закрываем наши границы от потока беженцев, среди которых немало террористов.

Он ответил мне несколько свысока, что, мол, традиция принятия беженцев во Франции берет свое начало с 1793 года, со времен Французской революции. Я был шокирован. Я говорил с ним о 2016 годе, о том, что Франция не способна обеспечить пособиями, медицинскими страховками, школами, бесплатными квартирами миллионы людей, когда наши собственные граждане прозябают. А он высокопарно рассуждал о Французской революции. Мы люди из разных столетий.

ЧУЖАКОВ ЛЕЛЕЮТ, СВОИХ ГНОБЯТ

— Меня поражает реакция СМИ! — возмущаюсь я. — Никто не обвиняет городские власти Ниццы или местную полицию, не сумевшую обеспечить безопасность в главный национальный праздник. Во французских газетах благостные рассказы о несчастных погибших мусульманах на первых страницах, далее, помельче, идут французы, ну, а иностранцы вообще особо никого не интересуют. И это при том, что только русских погибло пять человек, и двое числятся пропавшими без вести.

— Вы поймите, в этой стране никто ни за что не отвечает. Все покрывают друг друга. Почему? Объясню. Наша политическая элита — замкнутый круг, в который невозможно проникнуть человеку со стороны: это беспрерывный круговорот одних и тех же лиц. Даже правые, выиграв выборы, немедленно становятся левыми.

Например, «правый» Саркози был министром полиции у Ширака, а, придя к власти, потрясая французским флагом, взял к себе министром иностранных дел «икорного левого» Бернара Кушнера. («Икорными левыми» во Франции называют благополучных состоятельных людей, любящих порассуждать за изысканным ужином о социальной справедливости. — Авт.) Политический класс тесно спаян с медиа-элитой, и он не меняется! Это все одна тусовка. Бесконечная гнусная карусель.

Из-за идеологии политический класс отрезан от реальности и от простого народа. Если законопослушный француз, который платит налоги, забудет пристегнуться в машине или, например, превысит скорость, его замучают штрафами. Зато ублюдку-наркодилеру, приехавшему, к примеру из Марокко, дадут второй, и третий, и четвертый шанс, а его адвокат будет рыдать в суде.

(Единственный случай, когда я наблюдала с блеском проведенную спецоперацию, — мое собственное задержание тремя жандармами в каком-то пыльном французском городишке. Поначалу я решила, что они ищут террористов. Потом выяснилось, что я просто забыла пристегнуть ремень. Они прочитали мне суровую двадцатиминутную речь на французском, что совершенно бессмысленно, поскольку я знаю только одну фразу на французском — c’il vous plait une coupe de champagne («бокал шампанского, пожалуйста»).

А потом я 20 минут объясняла им на английском, что отстегнулась минуту назад, чтобы спросить у какой-то тетки дорогу на Марсель. Потому что зайдя перекусить в кафе, оставила навигатор на сиденье и после обильной трапезы села на бедный навигатор прямо попой, переломив провод. И это уже второй навигатор за два месяца, погибший такой бесславной смертью. Причем не мой, а компании по аренде машин. И все это влетит мне в копеечку. Тут я зарыдала и сунула под нос ошеломленным полицейским мой сломанный навигатор. Из их следующей речи я поняла, что должна заплатить 90 евро штрафа, но так и быть, мне делают серьезное предупреждение и отпускают с миром.)

ПРОСНЁТСЯ ЛИ ФРАНЦИЯ?

Но вернемся к интервью:

— Я была уверена, что в прошлом году «Национальный фронт» выиграет региональные выборы. Что пошло не так между первым и вторым туром?

— Когда наши кандидаты выиграли первый тур, в работу включилась вся медийная, политическая, религиозная, синдикатная система, — объясняет месье Равье. — Подключили профсоюзы, бизнес и даже национальное образование. Вся система власти восстала против нас.

Медиа стали призывать «так называемых французов», которые не голосовали в первом раунде, немедленно явится на выборы. Мол, если наша партия придет к власти, всех арабов и африканцев отправят обратно на родину. Премьер-министр Франции Мануэль Вальс даже сделал торжественное заявление: если «Национальный фронт» выиграет, нас ожидает гражданская война. Страх мобилизовал людей, и второй раунд мы проиграли. Вся элита восстала против нас.

— Я больше не слышу от ведущих политиков разговоров об интеграции мусульман. Что, идея провалилась?

— С треском. Количество приезжих так велико, что невозможно их интегрировать. Теперь новая модная фишка: мы должны уважать культурные различия друг друга. Заметили разницу между интеграцией и «уважением различий»? Она громадна! Теперь мы говорим о «мирном сосуществовании». Мигранты вовсе не должны стараться выучить французский язык или принять французскую культуру и традиции. Нет, они могут делать, что хотят, и ничем нам не обязаны. А мы, коренные французы, должны уважать их «непохожесть».

Франция вскоре может стать колонией своих бывших колоний. И это горькая правда. Страна с богатой европейской культурой должна принять традиции чужаков. Потому что бывшие иностранцы стали гражданами Франции, а, значит, избирателями. Они требуют для себя мечети, раздельную систему образования для мальчиков и девочек, халяльную еду в школах, хиджабы, бассейны для мужчин и женщин, официальные мусульманские праздники в нашем календаре. То есть мы должны жить как они, а не они, как мы».

— Значит, это мусульмане интегрируют вас?

— Так и есть.

— Сколько их вообще во Франции? Уже десять лет я слышу цифру «четыре миллиона», которую СМИ повторяют как мантру.

— У нас нет статистики. Вы не можете спрашивать людей об их вероисповедании. Это не законно. Один арабский политик Азуз Бегаг не так давно заявил, что во Франции проживают двадцать миллионов мусульман! Он имеет на это право, поскольку он араб. Его никто не упрекнет в расизме. Из года в год газеты в Провансе в конце года умиленно сообщали, какое самое популярное имя среди новорожденных. Несколько лет подряд выигрывало имя Мохаммед, и теперь газеты заткнулись. Популярная рубрика исчезла. Они хотят спрятать правду. Достаточно посмотреть на начальные школы в моем районе, где 80 процентов детей — арабы.

— Вы оптимист?

Глаза моего собеседника становятся грустными.

— Основываясь на реальности, на фактах, я большой пессимист. Давайте говорить прямо: это конец. Феномен миграции становится необратимым: на наших глазах одна популяция сменяет другую. Но как политик, я должен быть оптимистом. Я хочу верить, что наш народ проснется. Если б не верил, давно бы упаковал чемодан и просил политического убежища в России. (Горько смеется.) Путин когда-то «мочил террористов в сортире». И правильно делал. С варварами мы должны обращаться именно так, как они того заслуживают. Но время работает против нас. Если мы не остановим мигрантов, Францию ожидает судьба Косово.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Давайте говорить прямо: Франции конец. Это колония своих бывших колоний

Я выхожу из мэрии после интервью в жаркий и томный марсельский вечер. Я спрашиваю у мэра, можно ли поужинать в брассери напротив.

— Ну, не знаю, какая там еда, но если вам нужны наркотики, они этим славятся на весь район.

Местный арабский охранник, неплохо болтающий по-английски, вызывает мне такси. Он уступает мне свой стул и говорит:

— Садитесь. Сказали, что такси придет через десять минут. По марсельским понятиям, через час.

Мы ведем светскую беседу о красивой церкви, примыкающей к мэрии.

— Она всегда закрыта? — спрашиваю я.

— Практически всегда. Французы утратили веру. Когда у человека нет Бога в сердце, туда приходит… как это?

— Шайтан? — подсказываю я. Охранник смеется:

— Точно. Вы знаете арабские слова? Вы не представляете, как мне приятно говорить с вами, потому что вы русская и православная. Ведь правда?

— Да, но вы-то мусульманин.

— «Верно, я из Алжира. Но вы верующий человек, а, значит, мы не чужие. Французы мне куда более чужие. У меня трое детей. Но когда моя жена приехала в Марсель и посмотрела на здешнюю жизнь, то забрала всех троих обратно. Кем они вырастут? Наркодилерами или убийцами? Географию и математику мои дети могут выучить и в алжирской школе. А вот человеческие ценности здесь им недоступны. Моя жена прямо сказала: здесь в школах учат детей не слушаться родителей, не почитать стариков, не защищать младших, не уважать старших и не верить в Бога. Это дикие люди. А вот вы, верите в Путина?

Я смеюсь:

— Путин не Бог, чтоб я в него верила. Но я за него голосовала.

— Правильно! — у охранника светлеет лицо. — Без России мир уже бы погрузился в кровавый хаос, потому что она создает баланс в противовес американцам. Я так горжусь русскими за то, что они делают в Сирии. Россия — единственная стран, которая борется с террористами. Передайте русским благословение от нас. Бог вас защитит. Говорю вам это, как мусульманин.

 


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 7 сен 16, 19:50
+1 7

Франции конец. Это колония своих бывших колоний

Франции конец. Это колония своих бывших колоний

Дарья Асламова побеседовала с человеком, который каждый день на личном опыте убеждается в том, что великая европейская страна все больше теряет свою идентичность.

— Мадемуазель, вам не нужен гашиш?

Я иду по марсельской набережной, отмахиваясь веером от адской жары и многочисленных арабских приставал, у которых карманы набиты дрянью на любой вкус. По ресторанам ползают громадные медлительные тараканы. В знаменитом супе буйабес всегда плавает чей-нибудь черный волос. Юг, ничего не поделаешь.+

Мои местные знакомые настоятельно советуют мне снять золотую цепочку с шеи и вынуть бриллианты из ушей.

— Так они не настоящие, — простодушно говорю я.

— Но уши-то у тебя настоящие. Тебе нужно, чтоб какой-нибудь малолетний мерзавец вырвал у тебя «бриллианты» вместе с ушами?

В огромный арабский квартал прямо в центре города я отправляюсь без сумки, с фотоаппаратом и без документов. В кармане — 20 евро и копия паспорта.

— Небольшую сумму возьми. Будут грабить, дай им что-нибудь, а то разозлятся. Копию паспорта тоже не забудь.

— Для полицейских? — спрашиваю я.

— Какие полицейские? Их там сроду не бывало. Но если грохнут, то хоть тело опознают. А то будешь лежать месяцами в местном морге, неопознанная, красивая и молодая. Не создавай проблемы собственному консульству.

ИДЕОЛОГИЯ ПОБЕДИЛА РЕАЛЬНОСТЬ

В арабском квартале на меня смотрят с любопытством, но не трогают. Я сияю идиотской улыбкой туристки, по ошибке забредшей не туда. Повсюду продают халяльную пиццу, за столиками в кафе сидят престарелые африканские старухи в громадных цветастых тюрбанах на головах. Напротив прекрасного католического закрытого храма на Доминиканской улице идет бойкая торговля талисманами от сглаза и мусульманскими четками.

В центре площади возвышается великолепная триумфальная арка в романском стиле. Я — единственная туристка. Вокруг арки бродят беременные арабские матроны в бурках, толкающие перед собой коляски, а рядом семенят их дети постарше. (Это вам не белые кварталы, где француженки выгуливают по вечерам маленьких стерилизованных собачек.)

Все до боли напоминает сцену из какого-нибудь исторического фильма:Рим, захваченный варварами. У этой арки — две возможных судьбы. Одна — совсем печальная. Когда мусульмане захватят власть, ее просто взорвут, как символ язычества. (Вспомните Будду и талибов). Другая — более перспективная. (В арабских школах детей будут учить, что арка была построена арабами. Я не шучу! В Косовов албанских школах учителя вдалбливают в детские головки, что прекрасные древние сербские монастыри — это шедевры албанской архитектуры, а после их захватили злые сербы).

Количество беременных арабских женщин с выводком уже готовых детей напоминает огромную фабрику по производству новых французских граждан. Самый выгодный бизнес во Франции. Четыре ребенка обеспечивают матери хороший доход от государства, бесплатные медицинские страховки, бесплатное образование и множество льгот. И даже если какой-нибудь больной на голову подросток подорвет себя с криками «Аллах акбар!», мамочку с детками никто не посмеет тронуть. Они же французы! Это такая психологическая травма для них!

Я спускаюсь в порт, где улицы контролируют суровые, до зубов вооруженные солдаты. Как приятно, когда тебя защищают!

— Это театр! Цирк! Гражданам создают фальшивое чувство безопасности, — с усмешкой говорит региональный лидер партии «Национальный фронт» и мэр седьмого района Марселя Стефан Равье. — Эти солдаты не имеют права даже проверить вашу сумку, я уж не говорю о праве на арест и на применение оружия.

Они не могут трогать гражданских, если рядом с ними не находится офицер судебной полиции. Это спектакль для туристов, чтоб они не паниковали и тратили свои деньги во Франции. У нас нет ни политической воли, ни людей, чтобы защищать свою страну.

«Патриот» Саркози, играя мускулами национализма, будучи министром внутренних дел, уволил из полиции и жандармерии 12500 человек. Мол,Франция — безопасная страна. Это серьезный ущерб! У нас не хватает солдат, полицейских и оружия. А те, у кого оно есть, не имеют права им пользоваться без особого разрешения. Поэтому полицейские на дежурстве играют в телефонные игры.

— Можно ли сказать, что Франция сейчас находится на войне?

— Да, но это не классическая война, когда армия противника носит униформу и четко идентифицирует себя. Это другой стиль войны. Мы имеем врагов, которых мы не видим до того момента, как они совершат акт терроризма. И если мы на подобной войне, мы должны иметь определенные инструменты борьбы, — и не только с военной, но прежде всего с юридической точки зрения, — которых у нас нет.

— Можно ли это назвать гражданской войной?

— Нет. Это война между французами и «franko-quelquechose» (буквальный перевод «французы и что-то еще», но с литературной точки зрения скорее «так называемые французы». — Д.А.). И для меня каждый «не совсем француз» после совершения теракта или убийства теряет всякое право называться гражданином этой страны.

— Но в Ницце это был даже не француз, а тунисец в видом на жительство. Почему его не вытурили после мелких краж и драк?

— Вы в стране «прав человека», — с иронией говорит месье Равье. — Эта французская традиция «свободы, равенства, братства» оставила абсолютно свободное пространство для терроризма. Идеология одержала победу над реальностью. Да, террорист был гражданином Туниса, но опять же он попал под закон нашего «пламенного патриота» Саркози.

Этот закон запрещает выгонять из страны иностранных граждан, совершивших правонарушения, у которых есть во Франции родственники и семья (у тунисца были дети). Вообще, чрезвычайно трудно отобрать вид на жительство у любого мусульманина. Даже если он законченный рецидивист, но его дети учатся во французской школе, он — неприкасаемый.

Мы куда больше заботимся о чувствах семей преступников, чем о семьях их жертв. Это идеологический вопрос, уходящий корнями во французскую революцию и в Декларацию прав человека и ГРАЖДАНИНА. Вот это важное слово «гражданин» неожиданно исчезло из декларации. Остались только права человека, но не его обязанности.

Я сенатор, и однажды присутствовал на заседании Сената об условиях принятия Францией беженцев из Сирии. Вы поймите: речь не шла о том, брать этих беженцев или не брать. Подобный вопрос даже не обсуждался! Сенат рассуждал на тему, как сирийцам предоставить лучшие условия. Я тогда спросил министра внутренних дел, почему мы не закрываем наши границы от потока беженцев, среди которых немало террористов.

Он ответил мне несколько свысока, что, мол, традиция принятия беженцев во Франции берет свое начало с 1793 года, со времен Французской революции. Я был шокирован. Я говорил с ним о 2016 годе, о том, что Франция не способна обеспечить пособиями, медицинскими страховками, школами, бесплатными квартирами миллионы людей, когда наши собственные граждане прозябают. А он высокопарно рассуждал о Французской революции. Мы люди из разных столетий.

ЧУЖАКОВ ЛЕЛЕЮТ, СВОИХ ГНОБЯТ

— Меня поражает реакция СМИ! — возмущаюсь я. — Никто не обвиняет городские власти Ниццы или местную полицию, не сумевшую обеспечить безопасность в главный национальный праздник. Во французских газетах благостные рассказы о несчастных погибших мусульманах на первых страницах, далее, помельче, идут французы, ну, а иностранцы вообще особо никого не интересуют. И это при том, что только русских погибло пять человек, и двое числятся пропавшими без вести.

— Вы поймите, в этой стране никто ни за что не отвечает. Все покрывают друг друга. Почему? Объясню. Наша политическая элита — замкнутый круг, в который невозможно проникнуть человеку со стороны: это беспрерывный круговорот одних и тех же лиц. Даже правые, выиграв выборы, немедленно становятся левыми.

Например, «правый» Саркози был министром полиции у Ширака, а, придя к власти, потрясая французским флагом, взял к себе министром иностранных дел «икорного левого» Бернара Кушнера. («Икорными левыми» во Франции называют благополучных состоятельных людей, любящих порассуждать за изысканным ужином о социальной справедливости. — Авт.) Политический класс тесно спаян с медиа-элитой, и он не меняется! Это все одна тусовка. Бесконечная гнусная карусель.

Из-за идеологии политический класс отрезан от реальности и от простого народа. Если законопослушный француз, который платит налоги, забудет пристегнуться в машине или, например, превысит скорость, его замучают штрафами. Зато ублюдку-наркодилеру, приехавшему, к примеру из Марокко, дадут второй, и третий, и четвертый шанс, а его адвокат будет рыдать в суде.

(Единственный случай, когда я наблюдала с блеском проведенную спецоперацию, — мое собственное задержание тремя жандармами в каком-то пыльном французском городишке. Поначалу я решила, что они ищут террористов. Потом выяснилось, что я просто забыла пристегнуть ремень. Они прочитали мне суровую двадцатиминутную речь на французском, что совершенно бессмысленно, поскольку я знаю только одну фразу на французском — c’il vous plait une coupe de champagne («бокал шампанского, пожалуйста»).

А потом я 20 минут объясняла им на английском, что отстегнулась минуту назад, чтобы спросить у какой-то тетки дорогу на Марсель. Потому что зайдя перекусить в кафе, оставила навигатор на сиденье и после обильной трапезы села на бедный навигатор прямо попой, переломив провод. И это уже второй навигатор за два месяца, погибший такой бесславной смертью. Причем не мой, а компании по аренде машин. И все это влетит мне в копеечку. Тут я зарыдала и сунула под нос ошеломленным полицейским мой сломанный навигатор. Из их следующей речи я поняла, что должна заплатить 90 евро штрафа, но так и быть, мне делают серьезное предупреждение и отпускают с миром.)

ПРОСНЁТСЯ ЛИ ФРАНЦИЯ?

Но вернемся к интервью:

— Я была уверена, что в прошлом году «Национальный фронт» выиграет региональные выборы. Что пошло не так между первым и вторым туром?

— Когда наши кандидаты выиграли первый тур, в работу включилась вся медийная, политическая, религиозная, синдикатная система, — объясняет месье Равье. — Подключили профсоюзы, бизнес и даже национальное образование. Вся система власти восстала против нас.

Медиа стали призывать «так называемых французов», которые не голосовали в первом раунде, немедленно явится на выборы. Мол, если наша партия придет к власти, всех арабов и африканцев отправят обратно на родину. Премьер-министр Франции Мануэль Вальс даже сделал торжественное заявление: если «Национальный фронт» выиграет, нас ожидает гражданская война. Страх мобилизовал людей, и второй раунд мы проиграли. Вся элита восстала против нас.

— Я больше не слышу от ведущих политиков разговоров об интеграции мусульман. Что, идея провалилась?

— С треском. Количество приезжих так велико, что невозможно их интегрировать. Теперь новая модная фишка: мы должны уважать культурные различия друг друга. Заметили разницу между интеграцией и «уважением различий»? Она громадна! Теперь мы говорим о «мирном сосуществовании». Мигранты вовсе не должны стараться выучить французский язык или принять французскую культуру и традиции. Нет, они могут делать, что хотят, и ничем нам не обязаны. А мы, коренные французы, должны уважать их «непохожесть».

Франция вскоре может стать колонией своих бывших колоний. И это горькая правда. Страна с богатой европейской культурой должна принять традиции чужаков. Потому что бывшие иностранцы стали гражданами Франции, а, значит, избирателями. Они требуют для себя мечети, раздельную систему образования для мальчиков и девочек, халяльную еду в школах, хиджабы, бассейны для мужчин и женщин, официальные мусульманские праздники в нашем календаре. То есть мы должны жить как они, а не они, как мы».

— Значит, это мусульмане интегрируют вас?

— Так и есть.

— Сколько их вообще во Франции? Уже десять лет я слышу цифру «четыре миллиона», которую СМИ повторяют как мантру.

— У нас нет статистики. Вы не можете спрашивать людей об их вероисповедании. Это не законно. Один арабский политик Азуз Бегаг не так давно заявил, что во Франции проживают двадцать миллионов мусульман! Он имеет на это право, поскольку он араб. Его никто не упрекнет в расизме. Из года в год газеты в Провансе в конце года умиленно сообщали, какое самое популярное имя среди новорожденных. Несколько лет подряд выигрывало имя Мохаммед, и теперь газеты заткнулись. Популярная рубрика исчезла. Они хотят спрятать правду. Достаточно посмотреть на начальные школы в моем районе, где 80 процентов детей — арабы.

— Вы оптимист?

Глаза моего собеседника становятся грустными.

— Основываясь на реальности, на фактах, я большой пессимист. Давайте говорить прямо: это конец. Феномен миграции становится необратимым: на наших глазах одна популяция сменяет другую. Но как политик, я должен быть оптимистом. Я хочу верить, что наш народ проснется. Если б не верил, давно бы упаковал чемодан и просил политического убежища в России. (Горько смеется.) Путин когда-то «мочил террористов в сортире». И правильно делал. С варварами мы должны обращаться именно так, как они того заслуживают. Но время работает против нас. Если мы не остановим мигрантов, Францию ожидает судьба Косово.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Давайте говорить прямо: Франции конец. Это колония своих бывших колоний

Я выхожу из мэрии после интервью в жаркий и томный марсельский вечер. Я спрашиваю у мэра, можно ли поужинать в брассери напротив.

— Ну, не знаю, какая там еда, но если вам нужны наркотики, они этим славятся на весь район.

Местный арабский охранник, неплохо болтающий по-английски, вызывает мне такси. Он уступает мне свой стул и говорит:

— Садитесь. Сказали, что такси придет через десять минут. По марсельским понятиям, через час.

Мы ведем светскую беседу о красивой церкви, примыкающей к мэрии.

— Она всегда закрыта? — спрашиваю я.

— Практически всегда. Французы утратили веру. Когда у человека нет Бога в сердце, туда приходит… как это?

— Шайтан? — подсказываю я. Охранник смеется:

— Точно. Вы знаете арабские слова? Вы не представляете, как мне приятно говорить с вами, потому что вы русская и православная. Ведь правда?

— Да, но вы-то мусульманин.

— «Верно, я из Алжира. Но вы верующий человек, а, значит, мы не чужие. Французы мне куда более чужие. У меня трое детей. Но когда моя жена приехала в Марсель и посмотрела на здешнюю жизнь, то забрала всех троих обратно. Кем они вырастут? Наркодилерами или убийцами? Географию и математику мои дети могут выучить и в алжирской школе. А вот человеческие ценности здесь им недоступны. Моя жена прямо сказала: здесь в школах учат детей не слушаться родителей, не почитать стариков, не защищать младших, не уважать старших и не верить в Бога. Это дикие люди. А вот вы, верите в Путина?

Я смеюсь:

— Путин не Бог, чтоб я в него верила. Но я за него голосовала.

— Правильно! — у охранника светлеет лицо. — Без России мир уже бы погрузился в кровавый хаос, потому что она создает баланс в противовес американцам. Я так горжусь русскими за то, что они делают в Сирии. Россия — единственная стран, которая борется с террористами. Передайте русским благословение от нас. Бог вас защитит. Говорю вам это, как мусульманин.

Источник: cont.ws


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 25 авг 16, 22:37
+2 0

Вспоминая лейтенанта

Вспоминая лейтенанта
 
Штрихи боевой страды Русского Корпуса на Балканах
     Если боевую страду Русского Корпуса воплотить в одном человеке, более того, если доблесть всего белого офицерства нужно было бы иллюстрировать одним примером, то выбор для меня ясен: таким выразителем русской воинской чести был и навсегда останется лейтенант Леонид Борисович Казанцев. Сперва он командовал взводом, но в боевой обстановке он фактически командовал 9-ой ротой 2-го полка и приданными ей другими частями 1-го батальона, когда вышестоящие офицеры по той или иной причине выбывали из строя. После боев у Авалы, особенно жестоких, от всего 2-го полка осталось человек 200: ими командовал и вывел их из окружения, спасая, таким образом, от верной смерти, именно он - лейтенант Леонид Борисович Казанцев. Корпусник Володя Альбрехт всегда говаривал, что он живет "de yara" (в подарок - по испанскому выражению), благодаря лейтенанту Казанцеву. Мы, Володю, раненного, вынесли из под Авалы. Мы его несли, а Казанцев отстреливался. Вынесли и командира роты, полковника Нестеренко (впоследствии трагически погибшего в руднике в Аргентине, вместе со всей своей семьей). Вынесли генерала Иванова, раненного в ногу, командира первого батальона 2-го полка. Несли его на плечах - а он грузным был - пока не поймали для него единственную лошадь. Довелось выносить Казанцеву с поля боя, из под огня, и раненного в легкое инструктора Игоря Козлова. Случилось это во время ночного нападения партизан.

     Мы отходили. Отходили с Велико Градиште, где стояла наша учебная рота. Это было начало тяжелого похода, в октябре 44-го. До этого наши казармы были в здании суда округа, в центре города, на берегу Дуная. С одной стороны титовские партизаны, а через Дунай - советские войска. Они пели по вечерам "Катюшу", а мы - "Вещего Олега", с рефреном: "Так за Царя, за Родину, за Веру мы грянем громкое ура!" Слышно было через Дунай, он там не такой широкий. А затем они из катюш по нам палили. У нас же не было такого оружия, всего пулеметы, чешские Зброевки. Что же немцы нам давали?.. Ничего. Это историческая правда.
 
     Но сперва расскажу как мы познакомились с лейтенантом Казанцевым. Мы уже с Толей Калашниковым были в учебной роте инструкторами. С нами Франц Анфилов, Игорь Козлов один из лучших, во всех отношениях, боевой, верный друг. Ротой командовал вначале поручик Фишер, замечательный инструктор, офицер раньше служивший в Югославянской армии, спортсмен, мог нокаутировать левой рукой. А теперь назначили к нам инструктором лейтенанта Казанцева. Игорь Козлов вместе с ним в кадетском корпусе учился, так вот мы его и спросили, что из себя представляет молодой лейтенант. Оказывается он в кадетском корпусе драчуном был, но не потому что забияка, а изза своего маленького роста (только к поступлению в Военную Академию вытянулся). Его задирали и он отбивался. Всегда был готов сдачу дать. Даже случилось както, что кто-то тронул его за спину, а он обернулся и с размаху, не рассмотрев, бац по физиономии! А оказалось, что это его приятель был, просто позвать хотел...
 
     Так вот, появился он у нас в роте, часов в пять утра. И почему-то так вышло, что его никто не встретил. Не по уставу. Еще подъема не было, мы все спали. Это было в самом начале 44-го. Лейтенант Казанцев долго распекал фельдфебеля роты, что его никто не встретил, А мы-то все вместе кончили инструкторские курсы, была у нас спайка - и решили мы за это бойкотировать молодого лейтенанта. Было ему тогда 25 лет. Надо здесь сказать, что нормальная рота в Русском Корпусе насчитывала человек 160, в те время как в учебной роте их было 250 - 4 взвода.

     И действительно мы его бойкотировали первое время. Все исполняли, а никаких дружеских отношений не было. Мы ведь тоже были тогда молодыми. Но так было только до первого боя. Там он показал себя.
 
     Титовские партизаны напали на наш обоз, которым командовал корнет Гатенбергер. Это было между Велико Градиште и Голубац. И выслали туда на помощь нас. Это было наше боевое крещение. Бой на равнине, всюду кукуруза был непродолжительным. Обоз мы отбили. Здесь лейтенант Казанцев командовал именно под пулями, и командовал именно он, потому что бывший с нами старший офицер растерялся. Партизанская война такова: ты не знаешь откуда стреляют. Стреляют со всех сторон - и в спину и в лицо и в бок. Одни из наших залегли. И вот он встал перед ними и приказал идти вперед "на ура". И первым ринулся. Так мы за ним и пошли. Как сейчас помню эту картину. Как сейчас вижу его ведущего нас в атаку "на ура". Вот и полюбили мы его до последнего дня жизни. Подле него шел я, рядом Игорь Козлов. Боня Загурский (тоже инструктор, прибывший из Болгарии). И из рядовых никто не дрогнул. Шли с винтовками наперевес. У лейтенанта револьвер в руке (никто ему его не выдавал, это он свой личный имел, пистолеты, помоему, только получали командиры роты).
 
     Первый бой. Мы же никогда под пулями не были. Ведь учебная рота это не регулярная часть. Собственно говоря это дети, по 17 лет. Были среди нас и подсоветские, бывшие офицеры - они служили солдатами. "На ура"! Партизаны поняли, что имеют дело с частью Русского Корпуса - и дали ходу. Вообще, когда могли, они избегали ввязываться с нами в бой, предпочитая иметь дело с немцами. Побаивались...
 
     После этого, дружба - и какая! И бои. Один за другим. Десятки и десятки боев. И лейтенант Казанцев всегда впереди. Как говорится, он не кланялся пулям, что впрочем, не всегда было правильно. Мы же им дорожили: погибнет, а тогда что? В особенности вначале он бравировал, сказывалась старая кадетская традиция. Всегда показывал пример, первым шел, не сзади командовал, во весь рост. Бравировал, а не надо было. Не берегся. Тогда мы на него нажали и просили: "Вы нам дороже живым, чем хоронить Вас героем". Мы же душа в душу были с ним после того первого боя. Всегда....
 
     Причем я почти никогда не слышал, чтоб он командовал что-нибудь словами. Только взглядом. В этом-то и суть подлинного начальника. Ты чувствуешь, что он хочет. Какие там крики! Достаточно было ему взглянуть и уже каждый знал, что было ему нужно. И наши ответы были такие же: молчаливые - отвечали делом, а не словом. Ведь в бою асе решается в какую-то долю секунды. Нет времени для разглагольствования. А тем более когда партизаншина. Надо избегать всякого лишнего звука.
 
     Помню один раз мы были брошены на произвол судьбы в Велико Градиште. Полевые караулы. Кругом кукуруза, слева кладбище, за каждым надгробным памятником партизан сидит. А мы с лейтенантом Казанцевым из одного домика отстреливаемся. Было мое отделение и еще кое-кто, человек десять. Окружили нас совсем и остались мы без патронов. А казармы наши в километрах 4-5-ти... и никакой связи. Однако один наш солдат, (доброволец, храбрый был мальчик, уже после капитуляции от взрыва брошенных боеприпасов глухонемым остался), Миша Навзоров, галичанин, часа в 4 утра пробилсятаки к казармам и на себе принес две сумки патронов. Казанцев его потом к Железному Кресту представил. И отбились. Всю ночь шла перестрелка, а наутро партизаны сбежали, много их трупов мы обнаружили в окрестностях нашего домика. (Вообще, отважные красные партизаны никогда не нападали днем, только ночью). В это время Игорь Козлов стоял на мельнице, километра три от нас - и тоже никакой связи. Смешно сказать, мы, всего человек 20, были выставлены защищать город. Правда, Велико Градиште насчитывал только каких-нибудь 20 тысяч жителей, но все же...
 
     Наш же лейтенант Казанцев, когда нас атаковали, в казармах был и узнав о передряге в одиночку пробился к нам через кишащий партизанами город. Да и лотом всю ночь, Под сильнейшим обстрелом, ходил, тоже одиночку, от одной позиции на другую - бодрить. Третья позиция была где-то на Дунае, там Боня Загурский стоял. Всегда затычкою мы были, где самое опасное место - туда взвод лейтенанта Казанцева. А был он чрезвычайно скромным. Даже мне не сказал, что получил Железный Крест второй степени, я это узнал лишь после его смерти. А должен был получить первой степени...
 
     Я бросаюсь с темы на тему, потому что у меня будто отрывки киноленты в голове. Был один эпизод, о котором весь полк говорил. Лейтенант Казанцев ведет учебную роту, укомплектованную сплошь из бывших подсоветских, на занятия. И вот он дает приказ петь. (Мы всегда пели наши старинные марши, "Бородино", "Взвейтесь соколы орлами", пели и подсоветские песни. Хорошо пели). Так он дал приказ - и не поют, молчат. Он второй раз приказал: отказываются петь. Остановил роту, командует: "Ложись!" Не ложатся. Тогда Казанцев вынимает из кобуры револьвер. Как вынул револьвер, сразу все легли. Напряженный момент был. Раз вынул револьвер, надо стрелять. И мы все, инструктора, приготовили свое оружие. Если он начнет стрелять, то и мы будем, а что же делать? Инсубординация...
 
     Но они легли, а когда лейтенант приказал встать, запели. Револьвер этот вообще был всегда у Казанцева наготове, и спал он держа его у изголовья. Партизанская война - это же не позиционная. Враг со всех сторон. Стреляют из-за каждого дерева, сколько раз из сена стреляли. А один раз стреляли из засады - и попали - в лейтенанта Казанцева, но Господь Бог его спас. Это мы в разведку пошли, в Боснии. Шли колонной, человек 20, один за другим. Я, как всегда, рядом с ним шел. Это было на окраине деревни Брко. Кругом все уже было занято врагом, партизаны вплотную подошли - декабрь 44-го. Помню снег валил. И вот из-за угла дома, с дистанции не более 5-ти метров партизан в Казанцева выстрелил. Но пуля - чудо Божие - попала в кассету автомата, который он нес. И кассета пулю остановила. Иначе была бы смертельная рана - в живот, без госпиталя поблизости. Я бросился к этому партизану, схватил его за волосы и потащил, чтоб расстрелять его тут же. Как сейчас помню мой крик:
 
     "Ты нашего любимого лейтенанта чуть не убил!" Я вышел из себя, я готов был его задушить, но Казанцев вырвал его из моих рук. Я по сей день ему благодарен, что не допустил расправы. Впрочем, лейтенанта Казанцева любили все, не только инструктора. Его обожали и рядовые солдаты. Даже те, которые тогда отказались ложится. Ведь этот эпизод имел месте еще во время занятий, когда еще никаких пуль не было. После пуль все изменилось! Они все его за глаза называли "наш Леня", "наш Леничка". И тоже называли забавно так: "лейтенант руки в карманы". Дело в том, что в самый мороз он часто ходил без шинели, но засунув руки в карманы и слегка ссутулившись.
 
     И еще в другой раз спас Господь Бог нашего Леню, когда после особенно жаркой перестрелки под Авалей он засунул руку в карман френча, чтоб закурить - у него там две пачки папирос было - а обнаружив лишь одну труху. Пули разворотили внутренность кармана пройдя в двух-трех сантиметра от живота. Там под Авалей нам при шлось лежать 20 часов под адским огнем. Двинуться нельзя было, но группа Казанцева все таки пробилась. А вот отряд лейтенанта Гамбурцева, которого я знал еще по Новому Саду, где он был начальником Русского Сокола, к несчастью погиб. Мы повстречались с этим отрядом между Смедеревом и Гроцком. Видим на хуторе его рота, раздетая, отдыхает. Так они и попали в лапы советам. Мы пошли дальше а они еще мылись и отдыхали оружие чистили. Вероятнее всего, они попали в плен и их расстреляли. Мы же две недели не останавливались, не спали, не ели, не раздевались. Были случаи под Авалей, что мы пили лошадиную мочу. Она с кровью шла, потому что лошади были ранены. И вышли-таки из окружения под командой лейтенанта Казанцева. А офицеры, которые имели более высокие чины, во время этой операции говорили: "Господин лейтенант, мы Вам мешать не будем". И брали под козырек.

     Советские части уже были в 200-250-ти метрах от нас. Советская тяжелая артиллерия била по нашим позициям день и ночь. Мы пробились в километрах 3-х или 4-х от Смедерева - оттуда на Белград дорога вела. Шли мы, конечно, не по главной дороге. И вот, наконец, остановились на ночлег у небольшого моста.
 
     Расположились по его бокам. Что-то много там было веток и листьев навалено, но мы не задумываясь, прикурнули на них, не выпуская из рук винтовки. Под утро, когда нас снова начали обстреливать, и мы собирались уходить дальше, оказалось, что под этими ветками лежали трупы советских солдат - голые, распухшие. Мы такими уставшими были, что не почувствовали даже их зловония. А голыми они были потому, что вероятно их сами партизаны и обобрали. Было их человек 20-25. Очень тяжело стало на душе. Мы их перекрестили и пошли дальше. Хоронить не было никакой возможности. Видимо они здесь хотели перейти через реку, немцы их подпустили и расстреляли почти в упор. Мы пробивались дальше. Шли, шли, все время под обстрелом катюш, под проливным дождем, почти без амуниции. Сбоку еще партизаны наседали, но они стреляли с опаской, так чтоб не особенно высовывать голову. Однако опасность подстерегала не только извне. Был в нашей группе подсоветский лейтенант Соколовский, здоровый парнишка. Попал он где-то в плен и был прислан нам в качестве пополнения. К концу войны он стал все, время подбивать солдат, чтоб не слушались, чтоб делали все наоборот, сам же он хотел возвращаться к советам. Какая-то ссора возникла в пути и он выстрелил в своего же односельчанина - убил пулей в живот. Здесь, сразу, конечно, военно-полевой суд. Заседали пять минут, приговорили к расстрелу. А кто приведет приговор в исполнение? Парнишке 23 го-да, но полагалось расстрелять - военное время, идем под пулями. Назначили отделение под командой лейтенанта Казанцева.  А он наотрез отказался. Не сдобровать бы всем нам, если б поручик Фишер не вызвался сам расстрелять Соколовского, и сделал это из собственного револьвера. Спас он этим и Казанцева и нас. Правда Соколовскому вероятно туда и была дорога, но расстреливать человека делившего с нами боевую страду, в сущности мальчишку, Казанцев не мог.

     Вот за это, как и за храбрость, его солдаты сильно любили. Он защищал солдат. Ведь Соколовского надо было, быть может, сто раз расстрелять, но он даже таким не желал зла. Однако был другой случай, еще хуже. У какого-то немца в хозяйственной части из сумки наш солдат украл рубашку. Это было в начале 45-го, война уже кончалась. Однако немцы заставили этого солдата отдать под суд. Присудили к расстрелу, так сказать, в назидание. Аудитор был немцем, защитник наш унтер-офицер из подсоветских. И тоже назначили наш взвод, чтобы привести приговор в исполнение. Это был хороший мальчишка, просто видать голодно ему было, рубашку на еду хотел обменять. Если б он у русского эту рубашку взял, ничего не случилось бы.
 
      Мы все возмутились. Расстрел! За что! Это было лишь, чтоб показать, что дисциплина не должна падать. А она у немцев - не у нас - уже давно пала. У нас дисциплина была даже в лагере Кетерберге после сдачи в плен. И лейтенант Казанцев снова отказался. Я лично ходил тогда с ним к командиру 2-го полка и он сказал полковнику Мержанову, что его подчиненные расстреливать не будут. И настоял на своем. Увы, несчастного мальчишку расстреляла таки другая часть.  Дело в том, что лейтенанта Казанцева немцы уважали, а то и побаивались. У него был крепкий кулак за собой - его подчиненные. Как и у начальника конного взвода, другого героя Русского Корпуса, поручика Петра Голофаева, в отряде которого проявляла бешеную отвагу его собственная жена "Нина-пулеметчица". Эти группы постояли бы за своих командиров, если надо - умрут все. (Вот только отряд Голофаева - "охотничья команда" - отличался тем, что был очень хорошо вооружен: от головы до пяток. У него во взводе было больше оружия, чем во всей нашей роте, и обоз был солидный, всего у него там было вдоволь...).
 
     У лейтенанта Казанцева безудержная отвага и полное хладнокровие в бою сочетались с христианским милосердием. Потомственный дворянин Оренбургской губернии, сын белого офицера, принявшего в эмиграции священнический сан, он сам незадолго перед смертью стал диаконом. В первых боях он даже старался, стреляя, не убивать, а лишь ранить противника. И только когда вокруг него стали падать его боевые товарищи, отбросил этот свой обычай. Он ни разу не матюгнул солдата, ни разу не обидел. А солдаты же постоянно присматриваются к качествам своего командира... Вот почему он был идолом для них. "Это наш Леня" - так выражались солдаты и ни о ком другом подобные слова нельзя было услышать. Он был для них святыней, и не потому что умел устроиться хозяйственно. В этом отношении он был - ноль. Нет. Ценили его и любили за боевые и человеческие качества. Поэтому наши солдаты-галичане шли за нами не задумываясь. Мы никогда не опасались, что у нас кто-нибудь застрянет или что за нами никого не окажется. Мы шли вперед не оглядываясь. Были стопроцентно уверены, что солдаты не сбегут. На привалах я много с Леней беседовал. На войне как-то мало о ней самой разговариваешь. Главной темой всегда была Россия. О чем же еще говорить, когда знаешь, что завтра или вот через пять минут погибнешь? Сразу после начала германо-советской войны лейтенант Казанцев пошел добровольцем на Восточный фронт в качестве переводчика - помогать России. Он рассказывал об этом периоде ужасы. Он говорил, что видя творимое немцами - потерял свою молодость. Казанцев многих спасал. Врал немцам. Знает, что кто-то там что-то поджег, а он, будучи переводчиком, втирал немцам очки, спасал несчастных крестьян у которых немцы отнимали самое последнее, то, что не успели отобрать коммунисты. Сколько крупных неприятностей там у него было, сколько несправедливостей привелось претерпеть. Он еле-еле вырвался из России, немцы его уже подозревали в сообщничестве с партизанами, он мог сам в любой момент погибнуть. А пока не выехал, чтоб поступить в Русский Корпус, спасал русских людей от насилия, от расстрела, от насильственной отправки на работы в Германию. Чтоб спасти людей подделывал документы. Никакими коммунистами эти там поджигатели не были - во всех избах иконы висели. Проклятые немцы! - они и кончили плохо. 

     С Бранденбургской дивизией он дошел до Терека, оттуда до родного Владикавказа - рукой подать. Но начали немцы откатываться назад. И вот рассказывал он, что горцы, на ломаном русском языке, с неподдельной гордостью ему говорили: "мы русские". Рассказывал как впервые перешел русскую границу и землю поцеловал. Подымается с колен и видит как у русских же людей насмешка на губах - где им понять чувства русского эмигранта...
 
     Там он познакомился со старым эмигрантом, журналистом и художником Николаем Ивановичем Плавинским - тоже пошедшим на Восток служить России. Впоследствии в корпусной газете, издаваемой корниловцем полковником Е. Э. Месснером, Плавинский описывал подвиги лейтенанта К. И вот любопытное совпадение: в 1936-1938 гг. Николай Иванович редактировал в Софии газету известного монархического мыслителя Ивана Лукьяновича Солоневича "Голос России". А ровно 30 лет спустя - и по сей день - другую основанную Солоневичем газету, издающуюся в Аргентине "Нашу Страну", редактирует старший сын лейтенанта Казанцева.

     Часто вспоминали мы и о детстве, Леня много рассказывал о кадетском корпусе. Рано умер его отец, в материальном смысле жизнь у него была тяжелой. Вообще в больших городах Югославии белые эмигранты жили бедно. Легче было тем, кто осел в провинции.
 
     Казанцев окончил Югославянскую Военную Академию первым, но поскольку он был русским эмигрантом, то первую награду, саблю, вручили сербу, а ему - вторую, часы. Награды вручал король Петр II. Леня эти часы, после войны, чтобы своей маме что-то привести, обменял на продуктовый пакет, который целый год держал в неприкосновенности пока не нашел Зою Павловну. Сам голодный как зверь, он этот пакет вез своей маме целый год, но не прикоснулся к нему. В лагере Келлерберге я делился с ним моим скудным пайком.
 
     Да, большей частью мы говорили о России. Ну и о Сербии. Сколько сербских жизней спас Русский Корпус защищая население не только от коммунистов, но и от - особенно - этих паршивых усташей-хорватов! Мы лупили хорватов всюду где могли и где не могли. Ведь эта сволота Анте Павелича убила в Боснии и Хорватии около миллиона православных сербов, только потому что они были православными) Они считались нашими союзниками, но мы им пощады не давали. Проклятые хорваты. Мы сами видели в горах, в Боснии: подходим к дому и перед домом видим целая сербская семья зарезана - тут и старики и старушки и дети, мужчины же в это время в партизанах или в четниках были...
 
     Так вот, иногда хорваты занимали позиции рядом с нашими и мы всегда старались их подбить, так чтоб никто не мог придраться. Они это знали и шарахались от нас больше чем от партизан. Партизаны, впрочем, тоже хороши были. Например, молоденькие сербки-партизанки зазывали наших солдат - предлагали себя на позициях. Правда больше били на подсоветских солдат. Тех кто к ним пошел, соблазнился - нашли затем истерзанными. Вырезали у них все, что можно было вырезать, а потом расстреливали. Вообще лучше было застрелиться, чем попасть в плен. Под Авалой мы все хранили пулю для себя, но погоны не сняли, как их снимали немцы.
 
     И мы не расплачивались за жестокость - жестокостью. Было однажды такое: мы боем пробились в Биелину, большой город Югославии. В центре города заняли гимназию. Выставили танк (его нам придали немцы) - город в наших руках. В гимназии сторож - бывший сокол - угостил нас большой кастрюлей гуляша. Но я сперва пошел часовых расставлять - трехэтажное было здание. И вот на третьем этаже нахожу я спрятавшуюся партизанку: в сербской форме и с красной звездой, дочерью сторожа оказалась. Я доложил Лене. Стали думать, что делать. Ведь если отдать немцам - расстреляют. Сорвали мы с нее звезду и - Бог с тобой, уходи. Ее родители нас на коленях благодарили...
 
     Но вернемся в Велико Градиште. Уже Белград был взят советскими войсками, а мы все на Дунае Вещего Олега поем и отбиваемся, как от мух, от партизан. И советские войска нас обстреливают. Несмотря на присутствие командира батальона, командира роты и оберлейтенанта, фактически, командует всей группой никем не назначенный молодой лейтенант Казанцев. Наконец приходит приказ из штаба полка отступать от Велико Градиште. Приказ пришел вовремя: осталось буквально пять минут до нашего полного окружения. Оставляем наши казармы в центре города, выходим из Велико Градиште. Проходим 5-6 километров строем, с песней и вдруг... приказ возвращаться: "Усмотритесь на Доньи Милановац и не рыпайтесь". (Там стояли часть корнета Черниченко и другие, но они тоже уже отходили понеся потери до 40 процентов своего состава). А за это же время партизаны уже заняли наши казармы! Мы возвращаемся, но титовцы не принимают боя - покидают казармы, предварительно все разграбив. Проходят два-три дня, положение жуткое, связи никакой нет и вот, совершенно случайно, наш телефонист поймал приказ уже от штаба корпуса - выступать нам снова. Если б не этот приказ генерала Штейфона крышка бы нам. Мы конечно дрались бы до конца, но не партизаны, а советская армия нас бы раздавила. 
     Вышли мы на Гродск, двинулись к Белграду по Авальскому шоссе... и наткнулись на советские танки. У нас же не было никакой связи, а Белград оказывается уже пал. С этого момента мы и попали на гору Авалу.

     Идем дальше. Идем, идем, выбиваемся из сил, кажется вот-вот свалимся с ног, но вот налетают советские истребители и откуда-то появляется энергия, чтоб добежать до какого-нибудь укрытия. Две недели шли ободранные, босые, по дороге собирали оружие, брошенное другими, но конечно обозы наши потеряли. Больше всего мне было обидно, что пропали снятые на войне фотографии. Вообще, самые тяжелые бои Русского Корпуса были именно под Авалей. Много писалось о боях в Бусоваче. Но там был сосредоточен кулак - части из трех полков, под командованием легендарного полковника Рогожина, будущего командира Русского Корпуса. Они были все вместе. А сколько нас было? Брошенных... Насупротив советской армии нас была капля в море, 250-300 человек. Да и вообще на протяжении всей войны 2-ой полк был разбросан по всему Дунаю, по маленьким деревням, взводами. Поэтому самые большие потери были именно у 2-го полка - до 80 процентов личного состава. Не случайно, после боев у Авалы, в местечке Старая Янковца были выстроены перед командиром Русского Корпуса остатки 2-го полка, выведенные из окружения лейтенантом Казанцевым. И вот, перед всеми, генерал Штейфон официально, приказом по Корпусу, объявил лейтенанта Казанцева героем Корпуса, призвал следовать его примеру, а нам, всем его подчиненным, выразил свою благодарность.

     Героизм свой наш Леня проявил и в деле под Биелиной, где я, кстати, заработал Железный Крест - взял холм на ура. И лейтенант Казанцев меня к нему представил, и немцы представили - за одно и то же дело. Был это конец 44-го и нас послали из Брко пробивать дорогу 7-ой немецкой армии, которая, отступая из Греции, где-то застряла. Послали сборную роту под командой полковника Нестеренко. Говорилось Нестеренко, а выговаривалось Казанцев. (Здесь надо сказать, что будучи храбрейшим офицером, способным атаковать в лоб врага, опираясь на свою трость - он с трудом тянул свою левую ногу - Нестеренко за годы истекшие после Гражданской войны, стал глубоко штатским человеком, потерял способность разбираться в военной обстановке. Причем это он сам признавал, потому что когда генерала Иванова назначили командиром 2-го полка, а ему предложили пост начальника первого батальона, то он заявил, что примет назначение только лишь при одном условии: что лейтенант Казанцев будет его адъютантом. Однако Казанцев, фронтовик до мозга костей, от этой чести отказался, в силу чего начальником 1-го батальона был назначен полковник Мамонтов).
 
     Как я уже говорил, перед Биелиной нам придали танк - он шел за нами. Справа был большой холм, слева лес. И вот нас обрушились со всех сторон. Лейтенант Казанцев приказал одному из унтер-офицеров занять положение под холмом, но вместо этого тот каким-то образом оказался в тылу. Там тяжелые пулеметы стояли и не давали нам проходу. Подъем был весьма крутой. С одним отделением я "на ура" атаковал холм - и мы его взяли. За все это дело первым должен был получить орден сам Казанцев. Он сто раз его заслужил - и первой степени. Как ни странно, он не был однако представлен к награде. Только Бог знает как нас не скосили. Метров 90 надо было подняться, чтоб пробить себе дорогу. Мы взяли один пулемет, здесь же его повернули и начали стрелять по сбегавшим с холма партизанам и болгарам. Помню, пулемет, который я захватил, я передал моему заместителю, Судко. Он стрелял пока не произошла осечка. Выручили немцев... Кстати, Русский Корпус критиковали за то, что он пошел вместе с немцами. На это, наш командир, генерал Штейфон (вместе с генералом Кутеповым один из создателей Галлиполи), ответил: "Хоть с чертом, но против большевиков". И правильно ответил. Что еще отвечать? Не все ли равно с кем? Хоть с абиссинцами - так мы всегда говорили на фронте. Мы же не поступили в Русский Корпус свою шкуру спасать. Ведь большинство из нас не выжило же, а погибло. Когда в 44-ом году, после покушения на фюрера был приказ по Вермахту употреблять приветствие "Хайль Хитлер", то мы вообще эти слова не повторяли. Хотя были остряки, которые вместо них издевательски говорили "Хальб литер" (пол литра). И не присягали мы ему. Мы будем Гитлеру присягать!? Я жил в Банате, богатейшей провинции Югославии. Мы жили хорошо, мы не пошли в Корпус за кусок хлеба. Пошли идейно. Мы проклинали, а не присягали. Хоть и священник наш там стоял, на такую хитрость немцы пошли.
 
     И еще критиковали Русский Корпус потому что его штаб был сплошь монархическим. Там засели только монархисты-легитимисты во главе с генералом Штейфоном, и начальником штаба, генералом Гонтаревым. Это кое-кому не нравилось. Возмущались, что мол черносотенцы забрали в руки Корпус. И слава Богу! - не солидаристы. Кстати, многие говорили, что Штейфона отравили и даже называли имя доктора, который будто бы отравил. Во всяком случае, за десятилетия, прошедшие после конца Гражданской войны русский народ понял, что он имел и что он потерял в лице Белой Армии, неотъемлемой частью которой являлся и Русский Корпус на Балканах. И идеи этой армии, не выиграв в военных столкновениях, теперь все сильнее охватывают Россию. Такие рыцари без страха и упрека как лейтенант Леонид Борисович Казанцев не дожили до выздоровления родины, которой они отдали всю свою молодость без остатка. Но именно их жертва впиталась в русское сознание и ныне дает всходы. Вечная им память! 

(Опубликовано в журнале"Наша Страна" № 2286)
 

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 13 авг 16, 05:08
+1 1

Вспоминая лейтенанта

Вспоминая лейтенанта
 
Штрихи боевой страды Русского Корпуса на Балканах
     Если боевую страду Русского Корпуса воплотить в одном человеке, более того, если доблесть всего белого офицерства нужно было бы иллюстрировать одним примером, то выбор для меня ясен: таким выразителем русской воинской чести был и навсегда останется лейтенант Леонид Борисович Казанцев. Сперва он командовал взводом, но в боевой обстановке он фактически командовал 9-ой ротой 2-го полка и приданными ей другими частями 1-го батальона, когда вышестоящие офицеры по той или иной причине выбывали из строя. После боев у Авалы, особенно жестоких, от всего 2-го полка осталось человек 200: ими командовал и вывел их из окружения, спасая, таким образом, от верной смерти, именно он - лейтенант Леонид Борисович Казанцев. Корпусник Володя Альбрехт всегда говаривал, что он живет "de yara" (в подарок - по испанскому выражению), благодаря лейтенанту Казанцеву. Мы, Володю, раненного, вынесли из под Авалы. Мы его несли, а Казанцев отстреливался. Вынесли и командира роты, полковника Нестеренко (впоследствии трагически погибшего в руднике в Аргентине, вместе со всей своей семьей). Вынесли генерала Иванова, раненного в ногу, командира первого батальона 2-го полка. Несли его на плечах - а он грузным был - пока не поймали для него единственную лошадь. Довелось выносить Казанцеву с поля боя, из под огня, и раненного в легкое инструктора Игоря Козлова. Случилось это во время ночного нападения партизан.

     Мы отходили. Отходили с Велико Градиште, где стояла наша учебная рота. Это было начало тяжелого похода, в октябре 44-го. До этого наши казармы были в здании суда округа, в центре города, на берегу Дуная. С одной стороны титовские партизаны, а через Дунай - советские войска. Они пели по вечерам "Катюшу", а мы - "Вещего Олега", с рефреном: "Так за Царя, за Родину, за Веру мы грянем громкое ура!" Слышно было через Дунай, он там не такой широкий. А затем они из катюш по нам палили. У нас же не было такого оружия, всего пулеметы, чешские Зброевки. Что же немцы нам давали?.. Ничего. Это историческая правда.
 
     Но сперва расскажу как мы познакомились с лейтенантом Казанцевым. Мы уже с Толей Калашниковым были в учебной роте инструкторами. С нами Франц Анфилов, Игорь Козлов один из лучших, во всех отношениях, боевой, верный друг. Ротой командовал вначале поручик Фишер, замечательный инструктор, офицер раньше служивший в Югославянской армии, спортсмен, мог нокаутировать левой рукой. А теперь назначили к нам инструктором лейтенанта Казанцева. Игорь Козлов вместе с ним в кадетском корпусе учился, так вот мы его и спросили, что из себя представляет молодой лейтенант. Оказывается он в кадетском корпусе драчуном был, но не потому что забияка, а изза своего маленького роста (только к поступлению в Военную Академию вытянулся). Его задирали и он отбивался. Всегда был готов сдачу дать. Даже случилось както, что кто-то тронул его за спину, а он обернулся и с размаху, не рассмотрев, бац по физиономии! А оказалось, что это его приятель был, просто позвать хотел...
 
     Так вот, появился он у нас в роте, часов в пять утра. И почему-то так вышло, что его никто не встретил. Не по уставу. Еще подъема не было, мы все спали. Это было в самом начале 44-го. Лейтенант Казанцев долго распекал фельдфебеля роты, что его никто не встретил, А мы-то все вместе кончили инструкторские курсы, была у нас спайка - и решили мы за это бойкотировать молодого лейтенанта. Было ему тогда 25 лет. Надо здесь сказать, что нормальная рота в Русском Корпусе насчитывала человек 160, в те время как в учебной роте их было 250 - 4 взвода.

     И действительно мы его бойкотировали первое время. Все исполняли, а никаких дружеских отношений не было. Мы ведь тоже были тогда молодыми. Но так было только до первого боя. Там он показал себя.
 
     Титовские партизаны напали на наш обоз, которым командовал корнет Гатенбергер. Это было между Велико Градиште и Голубац. И выслали туда на помощь нас. Это было наше боевое крещение. Бой на равнине, всюду кукуруза был непродолжительным. Обоз мы отбили. Здесь лейтенант Казанцев командовал именно под пулями, и командовал именно он, потому что бывший с нами старший офицер растерялся. Партизанская война такова: ты не знаешь откуда стреляют. Стреляют со всех сторон - и в спину и в лицо и в бок. Одни из наших залегли. И вот он встал перед ними и приказал идти вперед "на ура". И первым ринулся. Так мы за ним и пошли. Как сейчас помню эту картину. Как сейчас вижу его ведущего нас в атаку "на ура". Вот и полюбили мы его до последнего дня жизни. Подле него шел я, рядом Игорь Козлов. Боня Загурский (тоже инструктор, прибывший из Болгарии). И из рядовых никто не дрогнул. Шли с винтовками наперевес. У лейтенанта револьвер в руке (никто ему его не выдавал, это он свой личный имел, пистолеты, помоему, только получали командиры роты).
 
     Первый бой. Мы же никогда под пулями не были. Ведь учебная рота это не регулярная часть. Собственно говоря это дети, по 17 лет. Были среди нас и подсоветские, бывшие офицеры - они служили солдатами. "На ура"! Партизаны поняли, что имеют дело с частью Русского Корпуса - и дали ходу. Вообще, когда могли, они избегали ввязываться с нами в бой, предпочитая иметь дело с немцами. Побаивались...
 
     После этого, дружба - и какая! И бои. Один за другим. Десятки и десятки боев. И лейтенант Казанцев всегда впереди. Как говорится, он не кланялся пулям, что впрочем, не всегда было правильно. Мы же им дорожили: погибнет, а тогда что? В особенности вначале он бравировал, сказывалась старая кадетская традиция. Всегда показывал пример, первым шел, не сзади командовал, во весь рост. Бравировал, а не надо было. Не берегся. Тогда мы на него нажали и просили: "Вы нам дороже живым, чем хоронить Вас героем". Мы же душа в душу были с ним после того первого боя. Всегда....
 
     Причем я почти никогда не слышал, чтоб он командовал что-нибудь словами. Только взглядом. В этом-то и суть подлинного начальника. Ты чувствуешь, что он хочет. Какие там крики! Достаточно было ему взглянуть и уже каждый знал, что было ему нужно. И наши ответы были такие же: молчаливые - отвечали делом, а не словом. Ведь в бою асе решается в какую-то долю секунды. Нет времени для разглагольствования. А тем более когда партизаншина. Надо избегать всякого лишнего звука.
 
     Помню один раз мы были брошены на произвол судьбы в Велико Градиште. Полевые караулы. Кругом кукуруза, слева кладбище, за каждым надгробным памятником партизан сидит. А мы с лейтенантом Казанцевым из одного домика отстреливаемся. Было мое отделение и еще кое-кто, человек десять. Окружили нас совсем и остались мы без патронов. А казармы наши в километрах 4-5-ти... и никакой связи. Однако один наш солдат, (доброволец, храбрый был мальчик, уже после капитуляции от взрыва брошенных боеприпасов глухонемым остался), Миша Навзоров, галичанин, часа в 4 утра пробилсятаки к казармам и на себе принес две сумки патронов. Казанцев его потом к Железному Кресту представил. И отбились. Всю ночь шла перестрелка, а наутро партизаны сбежали, много их трупов мы обнаружили в окрестностях нашего домика. (Вообще, отважные красные партизаны никогда не нападали днем, только ночью). В это время Игорь Козлов стоял на мельнице, километра три от нас - и тоже никакой связи. Смешно сказать, мы, всего человек 20, были выставлены защищать город. Правда, Велико Градиште насчитывал только каких-нибудь 20 тысяч жителей, но все же...
 
     Наш же лейтенант Казанцев, когда нас атаковали, в казармах был и узнав о передряге в одиночку пробился к нам через кишащий партизанами город. Да и лотом всю ночь, Под сильнейшим обстрелом, ходил, тоже одиночку, от одной позиции на другую - бодрить. Третья позиция была где-то на Дунае, там Боня Загурский стоял. Всегда затычкою мы были, где самое опасное место - туда взвод лейтенанта Казанцева. А был он чрезвычайно скромным. Даже мне не сказал, что получил Железный Крест второй степени, я это узнал лишь после его смерти. А должен был получить первой степени...
 
     Я бросаюсь с темы на тему, потому что у меня будто отрывки киноленты в голове. Был один эпизод, о котором весь полк говорил. Лейтенант Казанцев ведет учебную роту, укомплектованную сплошь из бывших подсоветских, на занятия. И вот он дает приказ петь. (Мы всегда пели наши старинные марши, "Бородино", "Взвейтесь соколы орлами", пели и подсоветские песни. Хорошо пели). Так он дал приказ - и не поют, молчат. Он второй раз приказал: отказываются петь. Остановил роту, командует: "Ложись!" Не ложатся. Тогда Казанцев вынимает из кобуры револьвер. Как вынул револьвер, сразу все легли. Напряженный момент был. Раз вынул револьвер, надо стрелять. И мы все, инструктора, приготовили свое оружие. Если он начнет стрелять, то и мы будем, а что же делать? Инсубординация...
 
     Но они легли, а когда лейтенант приказал встать, запели. Револьвер этот вообще был всегда у Казанцева наготове, и спал он держа его у изголовья. Партизанская война - это же не позиционная. Враг со всех сторон. Стреляют из-за каждого дерева, сколько раз из сена стреляли. А один раз стреляли из засады - и попали - в лейтенанта Казанцева, но Господь Бог его спас. Это мы в разведку пошли, в Боснии. Шли колонной, человек 20, один за другим. Я, как всегда, рядом с ним шел. Это было на окраине деревни Брко. Кругом все уже было занято врагом, партизаны вплотную подошли - декабрь 44-го. Помню снег валил. И вот из-за угла дома, с дистанции не более 5-ти метров партизан в Казанцева выстрелил. Но пуля - чудо Божие - попала в кассету автомата, который он нес. И кассета пулю остановила. Иначе была бы смертельная рана - в живот, без госпиталя поблизости. Я бросился к этому партизану, схватил его за волосы и потащил, чтоб расстрелять его тут же. Как сейчас помню мой крик:
 
     "Ты нашего любимого лейтенанта чуть не убил!" Я вышел из себя, я готов был его задушить, но Казанцев вырвал его из моих рук. Я по сей день ему благодарен, что не допустил расправы. Впрочем, лейтенанта Казанцева любили все, не только инструктора. Его обожали и рядовые солдаты. Даже те, которые тогда отказались ложится. Ведь этот эпизод имел месте еще во время занятий, когда еще никаких пуль не было. После пуль все изменилось! Они все его за глаза называли "наш Леня", "наш Леничка". И тоже называли забавно так: "лейтенант руки в карманы". Дело в том, что в самый мороз он часто ходил без шинели, но засунув руки в карманы и слегка ссутулившись.
 
     И еще в другой раз спас Господь Бог нашего Леню, когда после особенно жаркой перестрелки под Авалей он засунул руку в карман френча, чтоб закурить - у него там две пачки папирос было - а обнаружив лишь одну труху. Пули разворотили внутренность кармана пройдя в двух-трех сантиметра от живота. Там под Авалей нам при шлось лежать 20 часов под адским огнем. Двинуться нельзя было, но группа Казанцева все таки пробилась. А вот отряд лейтенанта Гамбурцева, которого я знал еще по Новому Саду, где он был начальником Русского Сокола, к несчастью погиб. Мы повстречались с этим отрядом между Смедеревом и Гроцком. Видим на хуторе его рота, раздетая, отдыхает. Так они и попали в лапы советам. Мы пошли дальше а они еще мылись и отдыхали оружие чистили. Вероятнее всего, они попали в плен и их расстреляли. Мы же две недели не останавливались, не спали, не ели, не раздевались. Были случаи под Авалей, что мы пили лошадиную мочу. Она с кровью шла, потому что лошади были ранены. И вышли-таки из окружения под командой лейтенанта Казанцева. А офицеры, которые имели более высокие чины, во время этой операции говорили: "Господин лейтенант, мы Вам мешать не будем". И брали под козырек.

     Советские части уже были в 200-250-ти метрах от нас. Советская тяжелая артиллерия била по нашим позициям день и ночь. Мы пробились в километрах 3-х или 4-х от Смедерева - оттуда на Белград дорога вела. Шли мы, конечно, не по главной дороге. И вот, наконец, остановились на ночлег у небольшого моста.
 
     Расположились по его бокам. Что-то много там было веток и листьев навалено, но мы не задумываясь, прикурнули на них, не выпуская из рук винтовки. Под утро, когда нас снова начали обстреливать, и мы собирались уходить дальше, оказалось, что под этими ветками лежали трупы советских солдат - голые, распухшие. Мы такими уставшими были, что не почувствовали даже их зловония. А голыми они были потому, что вероятно их сами партизаны и обобрали. Было их человек 20-25. Очень тяжело стало на душе. Мы их перекрестили и пошли дальше. Хоронить не было никакой возможности. Видимо они здесь хотели перейти через реку, немцы их подпустили и расстреляли почти в упор. Мы пробивались дальше. Шли, шли, все время под обстрелом катюш, под проливным дождем, почти без амуниции. Сбоку еще партизаны наседали, но они стреляли с опаской, так чтоб не особенно высовывать голову. Однако опасность подстерегала не только извне. Был в нашей группе подсоветский лейтенант Соколовский, здоровый парнишка. Попал он где-то в плен и был прислан нам в качестве пополнения. К концу войны он стал все, время подбивать солдат, чтоб не слушались, чтоб делали все наоборот, сам же он хотел возвращаться к советам. Какая-то ссора возникла в пути и он выстрелил в своего же односельчанина - убил пулей в живот. Здесь, сразу, конечно, военно-полевой суд. Заседали пять минут, приговорили к расстрелу. А кто приведет приговор в исполнение? Парнишке 23 го-да, но полагалось расстрелять - военное время, идем под пулями. Назначили отделение под командой лейтенанта Казанцева.  А он наотрез отказался. Не сдобровать бы всем нам, если б поручик Фишер не вызвался сам расстрелять Соколовского, и сделал это из собственного револьвера. Спас он этим и Казанцева и нас. Правда Соколовскому вероятно туда и была дорога, но расстреливать человека делившего с нами боевую страду, в сущности мальчишку, Казанцев не мог.

     Вот за это, как и за храбрость, его солдаты сильно любили. Он защищал солдат. Ведь Соколовского надо было, быть может, сто раз расстрелять, но он даже таким не желал зла. Однако был другой случай, еще хуже. У какого-то немца в хозяйственной части из сумки наш солдат украл рубашку. Это было в начале 45-го, война уже кончалась. Однако немцы заставили этого солдата отдать под суд. Присудили к расстрелу, так сказать, в назидание. Аудитор был немцем, защитник наш унтер-офицер из подсоветских. И тоже назначили наш взвод, чтобы привести приговор в исполнение. Это был хороший мальчишка, просто видать голодно ему было, рубашку на еду хотел обменять. Если б он у русского эту рубашку взял, ничего не случилось бы.
 
      Мы все возмутились. Расстрел! За что! Это было лишь, чтоб показать, что дисциплина не должна падать. А она у немцев - не у нас - уже давно пала. У нас дисциплина была даже в лагере Кетерберге после сдачи в плен. И лейтенант Казанцев снова отказался. Я лично ходил тогда с ним к командиру 2-го полка и он сказал полковнику Мержанову, что его подчиненные расстреливать не будут. И настоял на своем. Увы, несчастного мальчишку расстреляла таки другая часть.  Дело в том, что лейтенанта Казанцева немцы уважали, а то и побаивались. У него был крепкий кулак за собой - его подчиненные. Как и у начальника конного взвода, другого героя Русского Корпуса, поручика Петра Голофаева, в отряде которого проявляла бешеную отвагу его собственная жена "Нина-пулеметчица". Эти группы постояли бы за своих командиров, если надо - умрут все. (Вот только отряд Голофаева - "охотничья команда" - отличался тем, что был очень хорошо вооружен: от головы до пяток. У него во взводе было больше оружия, чем во всей нашей роте, и обоз был солидный, всего у него там было вдоволь...).
 
     У лейтенанта Казанцева безудержная отвага и полное хладнокровие в бою сочетались с христианским милосердием. Потомственный дворянин Оренбургской губернии, сын белого офицера, принявшего в эмиграции священнический сан, он сам незадолго перед смертью стал диаконом. В первых боях он даже старался, стреляя, не убивать, а лишь ранить противника. И только когда вокруг него стали падать его боевые товарищи, отбросил этот свой обычай. Он ни разу не матюгнул солдата, ни разу не обидел. А солдаты же постоянно присматриваются к качествам своего командира... Вот почему он был идолом для них. "Это наш Леня" - так выражались солдаты и ни о ком другом подобные слова нельзя было услышать. Он был для них святыней, и не потому что умел устроиться хозяйственно. В этом отношении он был - ноль. Нет. Ценили его и любили за боевые и человеческие качества. Поэтому наши солдаты-галичане шли за нами не задумываясь. Мы никогда не опасались, что у нас кто-нибудь застрянет или что за нами никого не окажется. Мы шли вперед не оглядываясь. Были стопроцентно уверены, что солдаты не сбегут. На привалах я много с Леней беседовал. На войне как-то мало о ней самой разговариваешь. Главной темой всегда была Россия. О чем же еще говорить, когда знаешь, что завтра или вот через пять минут погибнешь? Сразу после начала германо-советской войны лейтенант Казанцев пошел добровольцем на Восточный фронт в качестве переводчика - помогать России. Он рассказывал об этом периоде ужасы. Он говорил, что видя творимое немцами - потерял свою молодость. Казанцев многих спасал. Врал немцам. Знает, что кто-то там что-то поджег, а он, будучи переводчиком, втирал немцам очки, спасал несчастных крестьян у которых немцы отнимали самое последнее, то, что не успели отобрать коммунисты. Сколько крупных неприятностей там у него было, сколько несправедливостей привелось претерпеть. Он еле-еле вырвался из России, немцы его уже подозревали в сообщничестве с партизанами, он мог сам в любой момент погибнуть. А пока не выехал, чтоб поступить в Русский Корпус, спасал русских людей от насилия, от расстрела, от насильственной отправки на работы в Германию. Чтоб спасти людей подделывал документы. Никакими коммунистами эти там поджигатели не были - во всех избах иконы висели. Проклятые немцы! - они и кончили плохо. 

     С Бранденбургской дивизией он дошел до Терека, оттуда до родного Владикавказа - рукой подать. Но начали немцы откатываться назад. И вот рассказывал он, что горцы, на ломаном русском языке, с неподдельной гордостью ему говорили: "мы русские". Рассказывал как впервые перешел русскую границу и землю поцеловал. Подымается с колен и видит как у русских же людей насмешка на губах - где им понять чувства русского эмигранта...
 
     Там он познакомился со старым эмигрантом, журналистом и художником Николаем Ивановичем Плавинским - тоже пошедшим на Восток служить России. Впоследствии в корпусной газете, издаваемой корниловцем полковником Е. Э. Месснером, Плавинский описывал подвиги лейтенанта К. И вот любопытное совпадение: в 1936-1938 гг. Николай Иванович редактировал в Софии газету известного монархического мыслителя Ивана Лукьяновича Солоневича "Голос России". А ровно 30 лет спустя - и по сей день - другую основанную Солоневичем газету, издающуюся в Аргентине "Нашу Страну", редактирует старший сын лейтенанта Казанцева.

     Часто вспоминали мы и о детстве, Леня много рассказывал о кадетском корпусе. Рано умер его отец, в материальном смысле жизнь у него была тяжелой. Вообще в больших городах Югославии белые эмигранты жили бедно. Легче было тем, кто осел в провинции.
 
     Казанцев окончил Югославянскую Военную Академию первым, но поскольку он был русским эмигрантом, то первую награду, саблю, вручили сербу, а ему - вторую, часы. Награды вручал король Петр II. Леня эти часы, после войны, чтобы своей маме что-то привести, обменял на продуктовый пакет, который целый год держал в неприкосновенности пока не нашел Зою Павловну. Сам голодный как зверь, он этот пакет вез своей маме целый год, но не прикоснулся к нему. В лагере Келлерберге я делился с ним моим скудным пайком.
 
     Да, большей частью мы говорили о России. Ну и о Сербии. Сколько сербских жизней спас Русский Корпус защищая население не только от коммунистов, но и от - особенно - этих паршивых усташей-хорватов! Мы лупили хорватов всюду где могли и где не могли. Ведь эта сволота Анте Павелича убила в Боснии и Хорватии около миллиона православных сербов, только потому что они были православными) Они считались нашими союзниками, но мы им пощады не давали. Проклятые хорваты. Мы сами видели в горах, в Боснии: подходим к дому и перед домом видим целая сербская семья зарезана - тут и старики и старушки и дети, мужчины же в это время в партизанах или в четниках были...
 
     Так вот, иногда хорваты занимали позиции рядом с нашими и мы всегда старались их подбить, так чтоб никто не мог придраться. Они это знали и шарахались от нас больше чем от партизан. Партизаны, впрочем, тоже хороши были. Например, молоденькие сербки-партизанки зазывали наших солдат - предлагали себя на позициях. Правда больше били на подсоветских солдат. Тех кто к ним пошел, соблазнился - нашли затем истерзанными. Вырезали у них все, что можно было вырезать, а потом расстреливали. Вообще лучше было застрелиться, чем попасть в плен. Под Авалой мы все хранили пулю для себя, но погоны не сняли, как их снимали немцы.
 
     И мы не расплачивались за жестокость - жестокостью. Было однажды такое: мы боем пробились в Биелину, большой город Югославии. В центре города заняли гимназию. Выставили танк (его нам придали немцы) - город в наших руках. В гимназии сторож - бывший сокол - угостил нас большой кастрюлей гуляша. Но я сперва пошел часовых расставлять - трехэтажное было здание. И вот на третьем этаже нахожу я спрятавшуюся партизанку: в сербской форме и с красной звездой, дочерью сторожа оказалась. Я доложил Лене. Стали думать, что делать. Ведь если отдать немцам - расстреляют. Сорвали мы с нее звезду и - Бог с тобой, уходи. Ее родители нас на коленях благодарили...
 
     Но вернемся в Велико Градиште. Уже Белград был взят советскими войсками, а мы все на Дунае Вещего Олега поем и отбиваемся, как от мух, от партизан. И советские войска нас обстреливают. Несмотря на присутствие командира батальона, командира роты и оберлейтенанта, фактически, командует всей группой никем не назначенный молодой лейтенант Казанцев. Наконец приходит приказ из штаба полка отступать от Велико Градиште. Приказ пришел вовремя: осталось буквально пять минут до нашего полного окружения. Оставляем наши казармы в центре города, выходим из Велико Градиште. Проходим 5-6 километров строем, с песней и вдруг... приказ возвращаться: "Усмотритесь на Доньи Милановац и не рыпайтесь". (Там стояли часть корнета Черниченко и другие, но они тоже уже отходили понеся потери до 40 процентов своего состава). А за это же время партизаны уже заняли наши казармы! Мы возвращаемся, но титовцы не принимают боя - покидают казармы, предварительно все разграбив. Проходят два-три дня, положение жуткое, связи никакой нет и вот, совершенно случайно, наш телефонист поймал приказ уже от штаба корпуса - выступать нам снова. Если б не этот приказ генерала Штейфона крышка бы нам. Мы конечно дрались бы до конца, но не партизаны, а советская армия нас бы раздавила. 
     Вышли мы на Гродск, двинулись к Белграду по Авальскому шоссе... и наткнулись на советские танки. У нас же не было никакой связи, а Белград оказывается уже пал. С этого момента мы и попали на гору Авалу.

     Идем дальше. Идем, идем, выбиваемся из сил, кажется вот-вот свалимся с ног, но вот налетают советские истребители и откуда-то появляется энергия, чтоб добежать до какого-нибудь укрытия. Две недели шли ободранные, босые, по дороге собирали оружие, брошенное другими, но конечно обозы наши потеряли. Больше всего мне было обидно, что пропали снятые на войне фотографии. Вообще, самые тяжелые бои Русского Корпуса были именно под Авалей. Много писалось о боях в Бусоваче. Но там был сосредоточен кулак - части из трех полков, под командованием легендарного полковника Рогожина, будущего командира Русского Корпуса. Они были все вместе. А сколько нас было? Брошенных... Насупротив советской армии нас была капля в море, 250-300 человек. Да и вообще на протяжении всей войны 2-ой полк был разбросан по всему Дунаю, по маленьким деревням, взводами. Поэтому самые большие потери были именно у 2-го полка - до 80 процентов личного состава. Не случайно, после боев у Авалы, в местечке Старая Янковца были выстроены перед командиром Русского Корпуса остатки 2-го полка, выведенные из окружения лейтенантом Казанцевым. И вот, перед всеми, генерал Штейфон официально, приказом по Корпусу, объявил лейтенанта Казанцева героем Корпуса, призвал следовать его примеру, а нам, всем его подчиненным, выразил свою благодарность.

     Героизм свой наш Леня проявил и в деле под Биелиной, где я, кстати, заработал Железный Крест - взял холм на ура. И лейтенант Казанцев меня к нему представил, и немцы представили - за одно и то же дело. Был это конец 44-го и нас послали из Брко пробивать дорогу 7-ой немецкой армии, которая, отступая из Греции, где-то застряла. Послали сборную роту под командой полковника Нестеренко. Говорилось Нестеренко, а выговаривалось Казанцев. (Здесь надо сказать, что будучи храбрейшим офицером, способным атаковать в лоб врага, опираясь на свою трость - он с трудом тянул свою левую ногу - Нестеренко за годы истекшие после Гражданской войны, стал глубоко штатским человеком, потерял способность разбираться в военной обстановке. Причем это он сам признавал, потому что когда генерала Иванова назначили командиром 2-го полка, а ему предложили пост начальника первого батальона, то он заявил, что примет назначение только лишь при одном условии: что лейтенант Казанцев будет его адъютантом. Однако Казанцев, фронтовик до мозга костей, от этой чести отказался, в силу чего начальником 1-го батальона был назначен полковник Мамонтов).
 
     Как я уже говорил, перед Биелиной нам придали танк - он шел за нами. Справа был большой холм, слева лес. И вот нас обрушились со всех сторон. Лейтенант Казанцев приказал одному из унтер-офицеров занять положение под холмом, но вместо этого тот каким-то образом оказался в тылу. Там тяжелые пулеметы стояли и не давали нам проходу. Подъем был весьма крутой. С одним отделением я "на ура" атаковал холм - и мы его взяли. За все это дело первым должен был получить орден сам Казанцев. Он сто раз его заслужил - и первой степени. Как ни странно, он не был однако представлен к награде. Только Бог знает как нас не скосили. Метров 90 надо было подняться, чтоб пробить себе дорогу. Мы взяли один пулемет, здесь же его повернули и начали стрелять по сбегавшим с холма партизанам и болгарам. Помню, пулемет, который я захватил, я передал моему заместителю, Судко. Он стрелял пока не произошла осечка. Выручили немцев... Кстати, Русский Корпус критиковали за то, что он пошел вместе с немцами. На это, наш командир, генерал Штейфон (вместе с генералом Кутеповым один из создателей Галлиполи), ответил: "Хоть с чертом, но против большевиков". И правильно ответил. Что еще отвечать? Не все ли равно с кем? Хоть с абиссинцами - так мы всегда говорили на фронте. Мы же не поступили в Русский Корпус свою шкуру спасать. Ведь большинство из нас не выжило же, а погибло. Когда в 44-ом году, после покушения на фюрера был приказ по Вермахту употреблять приветствие "Хайль Хитлер", то мы вообще эти слова не повторяли. Хотя были остряки, которые вместо них издевательски говорили "Хальб литер" (пол литра). И не присягали мы ему. Мы будем Гитлеру присягать!? Я жил в Банате, богатейшей провинции Югославии. Мы жили хорошо, мы не пошли в Корпус за кусок хлеба. Пошли идейно. Мы проклинали, а не присягали. Хоть и священник наш там стоял, на такую хитрость немцы пошли.
 
     И еще критиковали Русский Корпус потому что его штаб был сплошь монархическим. Там засели только монархисты-легитимисты во главе с генералом Штейфоном, и начальником штаба, генералом Гонтаревым. Это кое-кому не нравилось. Возмущались, что мол черносотенцы забрали в руки Корпус. И слава Богу! - не солидаристы. Кстати, многие говорили, что Штейфона отравили и даже называли имя доктора, который будто бы отравил. Во всяком случае, за десятилетия, прошедшие после конца Гражданской войны русский народ понял, что он имел и что он потерял в лице Белой Армии, неотъемлемой частью которой являлся и Русский Корпус на Балканах. И идеи этой армии, не выиграв в военных столкновениях, теперь все сильнее охватывают Россию. Такие рыцари без страха и упрека как лейтенант Леонид Борисович Казанцев не дожили до выздоровления родины, которой они отдали всю свою молодость без остатка. Но именно их жертва впиталась в русское сознание и ныне дает всходы. Вечная им память! 

(Опубликовано в журнале"Наша Страна" № 2286)
 
 

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 11 мар 16, 18:51
+1 12

Что такое мавзолей?

Что такое мавзолей?

 

ЭТО здание на Красной Площади, у которого был пост №1 CCCР, всё еще стоит. Лежит там и мумия «вождя мирового пролетариата». Более того….. Мимо продолжают проходить парады и демонстрации. «Мавзолей» открыт для посещения. Это здание и сегодня продолжает оставаться режимным объектом, охраняемым……, нет, не музейными сторожами, а Федеральной службой охраны - ФСО. Той, что охраняет высших лиц государства и места их нахождения. Само посещение «мавзолея» также регулирует ФСО и в своей информации оговаривает его строгими правилами: «В настоящее время Мавзолей открыт для доступа каждые вторник, среду, четверг и субботу с 10 до 13 часов".

Что такое зиккурат, читайте здесь.

 

Читать полную версию этой статьи

Проект «Мавзолей»: Тайна создания машины подавления воли

Владислав Карабанов, Глеб Щербатов

В январе 1924 года умер основатель и вождь оккупационного большевистского государства утвердившегося на землях России, известный под партийной кличкой «Ленин». Официально, 21 марта 1924 г. после переговоров некого В. Збарского с создателем и руководителем ВЧК-ОГПУ Ф. Дзержинским было принято решение приступить к бальзамированию. Почему решили всё-таки бальзамировать тело «Ленина»? Официальная версия: потоки писем, телеграмм об увековечении памяти вождя, просьбы оставить тело Ленина нетленным, сохранив его на века. (Однако таких писем в архивах не обнаружено. В письмах предлагалось лишь увековечить память Ленина в грандиозных сооружениях, памятниках.)

Уже ко дню похорон «Ленина» - 27 января 1924 года в центре России, в центре Москвы, на Красной Площади появилось странное здание. Здание сразу было задумано в классической форме пирамидального зиккурата - оккультного сооружения известного историкам из истории древней Вавилонии . Оно трижды перестраивалось, пока в 1930 году не получило окончательный вид. Это здание, где мумифицированный труп «Ленина» выставлялся на всеобщее обозрение, стало именоваться «мавзолеем». Рядом с «мавзолеем» в Кремлёвской стене было устроено кладбище «выдающихся деятелей коммунистического движения».мавзолей

Около «мавзолея» был учреждён, так называемый пост №1, с почётным караулом. Торжественная смена этого караула стала важнейшей частью атрибутики большевистского государства. «Мавзолей» сразу стал местом, куда большевики организовали посещение граждан страны и зарубежных гостей. Его посетили не менее 110 миллионов человек. Начиная со своего сооружения «мавзолей» использовался как трибуна, на которой появлялись деятели Политбюро и советского правительства, а также почётные гости во время различного рода торжеств на Красной площади.

С трибуны «мавзолея» к участникам парадов обычно обращался с речью Генеральный секретарь коммунистической партии. Мимо «мавзолея», за годы совдепии прошли бесчисленные парады и демонстрации «трудящихся» (на деле бесправных рабов большевистской системы) – сотни миллионов, скорее даже миллиарды людей. Всё вместе, о чём мы упомянули только вкратце, позволяет предположить, что «мавзолей» и мумия «Ленина» в нём, являлись самым важным, самым значимым, самым знаковым атрибутом большевистского государства, этой бесчеловечной системы, уничтожившей десятки миллионов русских и миллионы представителей других народов.

Но пришло время, и коммунно-большевистская ложь стала очевидна. Злобный дурман рассеялся. Мир освободился от наваждения. История СССР обнажила чудовищные преступления, совершённые против человечества и в первую очередь против русского народа. В 1991-м году, восемнадцать лет назад, Советский Союз исчез, а вместе с ним исчезли многие его атрибуты: политические структуры КПСС, ВЛКСМ, государственная символика, наглядная агитация, памятники, музеи революции и прочее. Даже улицы и города, носившие имена деятелей исчезнувшего государства были переименованы.

Но ЭТО здание на Красной Площади, у которого был пост №1 CCCР, всё еще стоит. Лежит там и мумия «вождя мирового пролетариата». Более того….. Мимо продолжают проходить парады и демонстрации. «Мавзолей» открыт для посещения. Это здание и сегодня продолжает оставаться режимным объектом, охраняемым……, нет, не музейными сторожами, а Федеральной службой охраны - ФСО. Той, что охраняет высших лиц государства и места их нахождения. Само посещение «мавзолея» также регулирует ФСО и в своей информации оговаривает его строгими правилами: «В настоящее время Мавзолей открыт для доступа каждые вторник, среду, четверг и субботу с 10 до 13 часов.

Доступ в Мавзолей и к захоронениям у кремлевской стены осуществляется через контрольно-пропускной пункт у Никольской башни. При посещении Мавзолея запрещается иметь при себе фото и видеоаппаратуру, мобильные телефоны с фотокамерой, сумки, крупные металлические предметы и бутылки с жидкостью. Производится проверка металлодетектором.»

Ещё раз выделим жирным шрифтом, что запрещено, понимаете «… фото и видеоаппаратуру, мобильные телефоны с фотокамерой, сумки, крупные металлические предметы и бутылки с жидкостью. Производится проверка металлодетектором.» ЧТО ЖЕ ЭТО ЕСТЬ ТАКОЕ? ВАЖНОЕ! ЦЕННОЕ! ТАЙНОЕ!

Одно для нас понятно и ясно, что продолжая оставаться иным воплощением большевистской оккупационной системы, нынешний россиянский режим позволил себе отказаться от многого, почти от всего, что как-то увязывает его с совдепией, но ЭТО сооружение и его мумифицированное содержимое, достойное жутчайшего фильма в жанре хоррор, остаётся незыблемой частью какой-то невидимой системы.

Откуда в атеистическом государстве…?

У образованных людей всего мира уже с самого начала большевизма возникал уместный вопрос: откуда в атеистическом государстве (которым был СССР), государстве «диктатуры пролетариата», у самой верхушки этого государства, вдруг такая тяга к оккультному? Да не просто отвлечённая тяга, а совершенно практический оккультизм. Так называемый «мавзолей» - это не что иное, как зиккурат - классическое ритуальное здание, сделанное по образу и подобию культовых сооружений Древней Месопотамии, то есть государства, где пролетариат был явно не в почёте.

 

Зиккурат Этеменанки (месопотамия). Реконструкция, VI в. до н. э.

Посвящён верховному богу города Мардуку. Высота зиккурата равнялась девяноста метрам, и именно его принято считать прототипом библейской Вавилонской башни.

Пролетариат (точнее его прообраз) был, конечно, и в Вавилоне, но в статусе двуногого говорящего скота. Понятна была декларируемая любовь СССР к Спартаку, к «восставшему пролетариату» из индийских сипаев и китайских «Жёлтых Повязок», но ведь зиккураты Вавилона – это как бы классическое орудие «господствующих классов», насаждавших массам «опиум для народа». Большевики как бы очень не любили такие орудия, закрывали церкви и мечети. Но, что удивительно, вместо них построили зиккурат – материальное напоминание о религии, мистических таинствах, правящих классов Вавилона. Странно это было.

Зиккурат в Уре (Месопотамия)

 

 

Ещё больше странностей возникло после 1991-м года, после крушения совдепии, когда улицам и площадям Ленина вернули исторические названия, когда Ленинград обратно переименовали в Петербург, когда повсеместно закрыли музеи (правда не все) основателя советского государства и снесли его памятники (тоже не все). Бульдозерами ломали и выкидывали на помойку без особых церемоний. Но «мавзолей» никто не дал тронуть. Как он стоял, так он и стоит, а государство только официально тратит на его содержание около двух миллионов долларов в год. Поистине непонятна такая любовь нынешних правителей России к культовой постройке иной эпохи. Иной ли?

Изредка (подчеркиваем – изредка!), некоторые представители оппозиции иногда поднимают тему «мавзолея». Это – исключительно русские националисты. Все остальные, именующие себя «оппозиционерами», «патриотами», про здание на Красной Площади даже не заикаются. Эти «оппозиционеры» могут рыдать над костями убиенной царской семьи, могут снимать драматические документальные фильмы о преступлениях большевизма, могут посвящать многочасовые передачи обличению большевизма, но «мавзолея» словно никто не видит.

Более того – его не видит ни высшее духовенство РПЦ, ни муллы, ни бурятские шаманы, ни представители еврейских религиозных организаций. В писаниях еврейских пророков одна из основных тем – проклятия в адрес Вавилона. И тут, так сказать – живое воплощение этого самого Вавилона. Думаем, что если бы кто-то из любви к истории и архитектуре построил в центре Москвы точную копию Рейхсканцелярии и украсил её атрибутикой Третьего Рейха – наверное еврейские религиозные лидеры, проживающие в России, визжали бы не переставая. Но культовое здание Вавилона раздражения ни у кого не вызывает.

Перечисленные выше факты можно объяснить только наличием некоего заговора власти и кукольной «оппозиции», у которой есть определённые флажки, за которые «оппозиции» нельзя выходить. Этот заговор давно известен и оппозиционность «оппозиционеров» ни у кого сомнений не вызывает. Удивительно другое. Удивительно, что «мавзолей» - это один из таких флажков, за которые нельзя заходить. Ни-ни.

Флажки эти известны и их немного. Первый флажок, первая табуированная тема – это русский вопрос, вопрос прав русского народа, исконного хозяина России. Второе табу, второй флажок, за который нельзя выходить «оппозиции» – это вопрос пересмотра итогов «приватизации». Они считаются незыблемыми и любой, кто хочет их пересмотреть – это террорист, экстремист и неонацист. Третье табу, третий вопрос, который нельзя задавать, это….

А больше (кроме «мавзолея»!) таких вопросов и нет! «Эхо Москвы» и родственные организации могут, как угодно, поливать власть дерьмом, обвиняя в преступлениях против чеченцев, в преступлениях против демократии, в преступлениях против ходорковских и так далее. КПРФ так же может призывать к чему угодно – вплоть до массовых народных восстаний и акций неповиновения. То же самое касается остальных «оппозиционеров» «патриотов» - они могут визжать на любые темы, не трогая только «приватизацию» и русский вопрос. Всё остальное можно, если не считать «мавзолея».

Хоть один допущенный в телевизор оратор, хоть когда-нибудь призывал снести «мавзолей»? Да никогда. Изредка тему пытался поднимать кто-то из депутатов (по недомыслию) - но его никто никогда не поддерживал. Тема затухает не разгоревшись. Иногда кто-то из кремлёвской обслуги как бы поднимал вопрос о «мавзолее», но совершенно очевидно, только для того, чтобы продемонстрировать некое отсутствие запроса на снос зиккурата и дать возможность Зюганову громко заявить «не допустим сноса мавзолея». И власть как бы послушно соглашалась с карманным лидером коммуняк, которого сама и назначила.

Сговор и желание сохранить зиккурат налицо. Таким образом, мы видим, тема «мавзолея» для нынешнего режима является темой столь же важной, как и русский вопрос, а вопрос его сноса – столь же опасен, как и пересмотр итого «приватизации». Если даже не более того, ибо разного рода клоунам от «национализма» можно иногда и про пересмотр итогов «приватизации» поговорить в эфире, и про «жидов в Кремле» покричать с трибуны, и другие шалости клоунам разрешают, однако поносить «мавзолей» и открыто призывать его снести с трибуны нельзя. И это удивительно!

Старый, мраморно бетонный морг на Красной Площади по уровню приоритетов у служб безопасности режима стоит выше «приватизации» и не ниже русского вопроса! Отсюда важнейшая функция «мавзолея» уже не предположительна, а почти очевидна. Очевидна, не только авторам этой работы, а и всем мало-мальски объективным исследователям. Уже написаны сотни, если не тысячи работ, не оставляющих сомнений в магическом, оккультном (психотронном) воздействии этого сооружения. Понятно и откуда заимствована техника – из Древнего Междуречья и Вавилонии, признанного центра колдовских таинств. «Мавзолей» точная копия зиккуратов Междуречья, с удивительной комнатой наверху, обрамлённой колоннами, в которой по понятиям жрецов Вавилона отдыхали их демонические покровители.

Обо всё этом, мы, и не только мы, писали много и подробно. Но, как зиккурат действует? Каким качеством обладает его действие? Этого пока, кроме общего понимания о высосанной энергии и непонятном воздействии, никто определённо высказать не смог. Понятно, что как-то действует, но как? На кого? В результате проведённой скрупулёзной работы, опираясь на факты, свидетельства, соединив воедино массу, казалось бы, различного материала, авторы сложили эту мозаику. Мы готовы выдвинуть даже не версию, а скорее утверждение о функции и результатах воздействия объекта «мавзолей» .

Теперь мы точно знаем, что «мавзолей», точнее возвёденные на Красной площади зиккурат – это не что иное, образец психотронного оружия, вероятно воспроизведённый по методикам Древней Вавилонии. Мы можем предположить, какие принципы заложены в его работу. Они достаточно просты и могут быть в обобщенной форме изложены на одной странице, как обобщённо на нескольких листах можно изложить трехтомный учебник по математическому анализу – оставив только теоремы и убрав все доказательства. Но это будет уже не анализ, а подборка сомнительных теорем. Поэтому свою гипотезу нам придется доказывать, разбирая ход наших рассуждений пошагово.

И она будет доказана, позволив объяснить многие факты из истории и сегодняшней действительности русского народа.

Странное и необычное сооружение на Красной Площади, именуемое «мавзолеем», знакомо не только всем жителям России, но и многим людям во всём мире. С момента постройки в 1930-м году возле «мавзолея» стоял почётный караул, с трибун «мавзолея» правители СССР принимали парады военных и трудящихся, сам же «мавзолей» во всех официальных изданиях СССР назывался «чудом советской архитектуры». И это действительно было чудо, хотя и чудо в отрицательном смысле.

В первую очередь «мавзолей» не являлся и не является чудом архитектуры. Подобных сооружений в своё время было построено очень много в Древней Месопотамии . Они назывались зиккураты или ступенчатые башни, выполненные в форме усеченных пирамид или параллелепипедов, соединявшихся лестницами и пологими подъемами – пандусами. И хотя внутри зиккуратов халдеи (жреческая каста Вавилона) как правило, помещали мёртвые тела (обычно пирамиды из специальным образом законсервированных голов) усыпальницами, то есть собственно мавзолеями зиккураты никогда не были.

Усыпальницы у вавилонян были другие, подобные «городам мёртвых» Египта - места, куда живым не позволялось заходить. Как правило, это были крупные храмовые комплексы в центре исполинских, вырубленных в камнях кладбищ. Там не проводилось парадов и прочих шествий. Никогда ни один из фараонов не взбирался на гробницу, чтобы сказать несколько слов египтянам, ибо мёртвых тревожить не есть хорошо. Настолько нехорошо, что никаких часовых не было у гробниц – считалось, что их охраняли другие силы. Так что странное здание на Красной Площади – это никак не мавзолей и не усыпальница. Архитектурно это зиккурат, похожий на ритуальные пирамиды халдеев, выполнявших оккультные функции. И это очевидно даже при первом, внешнем взгляде.

А можно взглянуть и глубже. Например, совершить внутрь зиккурата небольшое (см. www.lenin.ru) виртуальное путешествие . Посетитель попадает туда через главный вход и спускается по левой лестнице трехметровой ширины (стены облицованы лабрадоритом) в траурный зал. Зал выполнен в форме куба (длина грани 10 метров) со ступенчатым потолком . По периметру зала проходит широкая черная полоса из лабрадорита, на которую поставлены красные порфировые пилястры. Справа от пилястров проходят полосы черного полированного лабрадорита. Между ними проходят зигзагообразные ленты из ярко-красной смальты.

Посетители обходят саркофаг с трех сторон по невысокому подиуму, покидают траурный зал, поднимаются по правой лестнице и выходят из Мавзолея через дверь в правой стене. (Интересно, когда создатели знаменитой игры DOOM создавали серию под названием «Инферно», цветовые решения были удивительно похожи на отделку «мавзолея». По отзывам игроков, эта игра вызывала у них жуткое ощущение.) Конструктивно здание «мавзолея» выполнено на основе железобетонного каркаса с кирпичным заполнением стен, которые облицованы полированным камнем - мрамором, лабрадоритом, порфиром, гранитом.

Длина Мавзолея по фасаду - 24, высота - 12 метров. Верхний портик смещен к Кремлевской стене. Пирамида Мавзолея состоит из пяти разновысоких уступов. Вот такой странный некрополь. Древние египтяне, более чем серьёзно относившиеся к усопшим, и помыслить не могли, чтобы их мёртвый фараон лежал в прозрачном гробу и к нему стекались толпы пялящейся на него публики. Попрощавшись с умершим правителем его прятали от глаз в глубине пирамиды, вход в которую намертво запечатывали. И в Месопотамии подобным образом поступали с умершими правителями, с телами жрецов и знати. Их прятали от глаз живых. Навсегда. Иное дело так называемые терафимы (предметы, необходимые для проведения разного рода оккультных ритуалов). Поэтому с точки зрения египетской и месопотамской мистики тело господина «Ленина» - Бланка больше похоже на терафим – тело специально законсервированное и используемое для оккультных нужд.

И сама усыпальница для тела – явно не место, обеспечивающее покой. И на этом странности «мавзолея» не заканчиваются. Их более чем критическое количество. Например, спроектировал его архитектор Щусев, доселе не строивший ничего подобного. Как Щусев объяснял сам (в «Строительной газете» №11 от 21 января 1940 года) - ему было поручено точно воспроизвести форму второго (деревянного ) Мавзолея в камне: За пять лет образ мавзолея стал известным во всех уголках земного шара. Поэтому правительством было решено не изменять архитектуру мавзолея — мне было поручено точно воспроизвести ее в камне. То есть, иначе говоря, кто на самом деле «спроектировал», покрыто тайной.

Большевистскую партию на строительстве «мавзолея», как бы представлял господин Ворошилов - министр обороны на тот момент. Не совсем понятно: почему министр обороны присматривает за строительством некрополя? А почему не министр финансов или министр сельского хозяйства? Понятно, что подобный «начальник» лишь прикрывал реальных руководителей строительства. О Феликсе Дзержинском, всесильном руководителе политической полиции совдепии, мы уже вначале упомянули. Именно он принимал решение о бальзамировании «вождя». Как читатель убедится ниже, это ведомство политического контроля и сыска, а не архитектурное управление, принимало самое непосредственное участие в том, что связано с возведением зиккурата, и реально руководило процессом, принимая основные решения.

Чтобы понять, результатом, каких усилий являлось сооружение зиккурата, и сделать вывод для чего он был предназначен, надо рассмотреть целый пласт сюжетов. Сооружению зиккурата-«мавзолея» предшествовало, а затем сопутствовало, немало интереснейших событий, и внимание большевистских вождей, тех, кто непосредственно отвечал и занимался возведением зиккурата, было сконцентрировано отнюдь не на поиске пролетарских архитектурных форм.

Начнём с загадок собственно терафима, помещённого в «мавзолей». Известно, что «вождь» под партийной кличкой «Ленин», перед смертью долго болел совершенно непонятной болезнью. Всякие сегодняшние разоблачители объявили болезнь сифилисом, но на самом деле это совсем не так. Реально все анализы на эту болезнь, делались, и все до одного давали отрицательный результат – это медицинский факт. Скорее другое.

Необычность состояния «вождя» пытались объяснить банальными причинами. Почему необычность? Судите сами. Например, в статье наркомздрава Семашко «Как и отчего умер Ленин?», есть одно удивительное заключение: «Когда мы вскрывали мозг Владимира Ильича, мы удивлялись не тому, что он умер (с такими сосудами жить невозможно), а тому, как он жил: значительная часть мозга уже была поражена, а он читал газеты, интересовался событиями, ездил на охоту...».

Получается настоящий парадокс: Ленин действительно интересовался событиями, читал прессу и ездил на охоту — в то время, как в силу критического состояния своего головного мозга, он должен был быть... настоящим «живым трупом», практически недвижимым от паралича значительной части тела, неспособным мыслить, воспринимать, говорить и даже видеть, уже не говоря о полной неспособности выезжать на природу и тем более охотиться... Что очень примечательно, примерно с середины лета 1923 года до 19 января 1924 года общее состояние здоровья Ленина настолько улучшилось, что лечащие врачи серьезно заговорили, что не позже, чем летом 1924 года Ильич вернется к партийной и государственной деятельности... ???

Если в марте 1923 года он практически ничего не видел, то летом-осенью того же года зрение Ленина стало практически нормальным, и во время прогулок по лесам Владимир Ильич часто быстрее других замечал белый гриб или груздь, спрятавшийся в траве... И еще один малоизвестный факт. 18 октября 1923 года Ленин приехал в Москву и пробыл в ней два дня. Ильич посетил свой рабочий кабинет в Кремле, перебрал там свои бумаги, затем прошел в зал заседаний Совнаркома, горько посетовав на то, что никого не застал там... В первые дни января 1924 года, его жена Надежда Крупская сделала вполне корректный вывод: Ленин в основном поправился...

Интересно, да? «Вождь» как бы жил, хотя жить не мог, и более того конкретно «шёл на поправку»?! Мы хотим задать вопрос не, кто это был – этот «вождь», а ЧТО это было? Что управляло телом «вождя» и интересовалось прессой, мозг ведь был отключён?

Для того, чтобы предположить, что могло быть в основе подобной «жизни» после смерти надо внимательнее рассмотреть то, чем активнейшим образом интересовались большевистские спецслужбы.

Интерес спецслужб молодого советского государства к оккультизму (мы подчёркиваем деталь - интересовалось государство, тогда как насколько интересовались предметом большевики, ещё не будучи государством, а сборищем авантюристов, только предстоит ответить), возник сразу после прихода большевиков к власти – в 1918-м году, то есть времени, когда эта комиссарская власть ещё, мягко говоря, шаталась. Однако уже тогда ЧК обратило внимание на русского учёного, журналиста, мистика и оккультиста Александра Барченко, зарабатывавшего лекциями перед балтийскими матросами.

Согласно официальной версии на одной из таких лекций присутствовал чекист Константин Владимиров, который даже попросил у соседнего матроса бинокль – дабы получше рассмотреть заинтересовавшего его оратора. Через несколько дней Барченко вызвали в ЧК, где сделали предложение, от которого он не мог отказаться. Беседовали с ним некие Александр Юрьевич Рикс, Эдуард Морицевич Отто, Федор Карлович Лейсмер-Шварц, то есть практически вся верхушка ЧК и всё тот же Константин Владимиров, или, как он ещё представлялся - Яков Блюмкин.

Фигура это более чем интересная и загадочная, ибо кроме как Яков Блюмкин, Янкель Гершель и Константин Владимиров он представлялся еще и как «лама Симха». Известно, что Блюмкин был связан с самыми загадочными страницами большевизма. «Революция избирает себе молодых любовников», — писал Троцкий, вспоминая Блюмкина. Яков Блюмкин, по словам Троцкого, «имел за плечами странную карьеру и сыграл еще более странную роль» (это пишет, между прочим, второй человек в большевистском государстве). Он стал одним из «отцов-основателей» ЧК. Тот же Блюмкин совершил убийство немецкого посла Мирбаха, что спровоцировало различные политические события, мятеж и последующий разгром левых эсеров, что в свою очередь позволило большевикам избавиться от уже ненужных на тот момент союзников и стать единоличными хозяевами страны.

Блюмкин участник «кровопускания» в Крыму в конце ноября — декабре 1920-го — это одна из самых страшных страниц в истории гражданской войны, акт большевистского геноцида в отношении русской элиты. По разным данным, от 50 до 100 тысяч человек было казнено в Крыму из числа «белой кости» - офицеров армии Врангеля, аристократов, интеллигенции связанной с белым движением, которые поверили главкому красных Фрунзе, что им сохранят жизнь, и остались.

Интересная это фигура товарищ Блюмкин. Борис Бажанов — бежавший за границу секретарь Сталина — утверждал, что Блюмкина к Троцкому сосватала ЧК. Бажанов пишет о Блюмкине как о бессменном члене всевозможных комиссий, как о человеке, который мог позволить себе спорить с товарищем Троцким и даже указывать ему... Второму человеку в партии и государстве указывал, между прочим, этот Блюмкин. Весной 1923 года Блюмкин активно работает с петербургскими мистиками- оккультистами Александром Барченко и Генрихом Мебесом.

ГПУ (Главное Политическое Управление – политическая полиция совдепии) тогда серьезно заинтересовалось оккультизмом, в частности проблемами психического воздействия на человека и толпу, гипнозом, суггестией и даже предсказаниями будущего. Тогда это называлось так: «считывание информации со слоев ноосферы». Изыскания Блюмкина курировал непосредственно Дзержинский, хотя может и ещё кто-то, так и оставшийся в тайне.

В 1923-м году, когда правящая в СССР верхушка уже догадывалась о скорой смерти господина Бланка – Ульянова – «Ленина», курировавшие особые проекты ГПУ Блюмкин и Бокия вызвали к себе Барченко и отправили зачем-то на Кольский полуостров. Официально, хотя миссия была строго засекречена – исследовать массовую психиатрическую проблему местного племени лопарей, так называемого «мерячения». Это было состояние наподобие массовой одержимости, когда несколько десятков человек местных жителей вдруг на ровном месте становились на пару часов медиумами и начинали вещать на незнакомых никому языках, исполнять странные танцы и прочие странные действия.

Заметим: в стране голод, паровозы не ходят, экономика стоит, то ли закончилась, то ли нет гражданская война, «Ленин» (то ли умер, то ли нет) дуркует в Горках, революционеры первой волны уже потихоньку сваливают с нечестно нажитым, а тут какие-то люди организуют научные экспедиции к лопарям. Соратники по ГПУ могли и не понять таких растрат бюджета. Но – всё прошло гладко.

На Кольский полуостров Барченко отправился с супругой, секретаршей Струтинской, своей ученицей Шишеловой-Марковой, репортером Семеновым и – специально приехавшим из Петрограда астрономом Александром Кондиайни. Не совсем понятны функции женщин – всё-таки по тайге и тундре нужно было ходить, неудобно оно как-то. Не совсем понятна работа репортёра Семёнова, ибо Барченко сам был журналист. Однако зачем для исследования проблемы галлюцинаций у лопарей нужен был астроном – полная загадка.

С проблемой лопарей силами группы как-то справиться не удалось – о них вообще как-то забыли. Барченко больше интересовало другое. Путь его лежал прямо на Сейд-озеро - священное место для всех народов и плёмен, обитающих от Северного Урала до Норвегии. (Подробная карта района находится по этому адресу: http://biarmia.narod.ru/topo/lovozery_100.htm)

Что увидела экспедиция частично отражено в записях астронома-Кондиайни: С этого места виден по одну сторону в Ловозере остров – Роговой остров, на который одни только лопарские колдуны могли ступить. Там лежали оленьи рога. Если колдун пошевелит рога, поднимется буря на озере….

Тем не менее, несмотря на предостережения местных шаманов Барченко решил поплыть на это странный Роговой остров. И вдруг на озере, от силы четыре километра в ширину начался шторм. На лодке сломало мачту и её унесло от острова. ….По другую сторону виден противоположный крутой скалистый берег Сейд-озера, но на этих скалах довольно ясно видна огромная, с Исаакиевский собор, фигура.

Контуры ее темные, как бы выбиты в камне….В одном из ущелий мы увидели загадочные вещи. Рядом со снегом, там и сям, пятнами лежавшим по склонам ущелья, виднелась желтовато-белая колонна вроде гигантской свечи, рядом с ней кубический камень. На другой стороне горы с севера виднеется гигантская пещера на высоте сажен 200 и рядом нечто вроде склепа замурованного…

На самом деле Кондиайни пишет только об одной из обнаруженных полузасыпанных пещер. Их было много, а в один из входов кто-то даже попытался лезть, но в ужасе выскочил – человеку показалось, что с него сейчас живьём сдерут кожу.

Вообще изменение психического состояния вблизи руин отмечали все, испытывая безотчётный страх, головокружение и тошноту. Однако Кондиайни на психику не полагался и бегал по территории с какими-то приборами, зарегистрировав, по меньшей мере, небольшие перепады гравитации.

Что на самом деле было найдено Барченко и что он там на самом деле искал – нам сложно сказать, однако определенно, астрономические и геофизические изыскания господина Кондиайни имели важное значение для верхушки большевиков. Очевидно одно: господин Барченко исследовал руины некоей древней и могущественной цивилизации. Исследовал паранормальные явления.

О необычности этой цивилизации говорит даже небольшая экспедиция Валерия Дёмина, проведенная на Сейд-озеро в 1997-м году. Первое что бросилось ему в глаза - двухкилометровая мощеная дорога, ведущая через перешеек от Ловозера к Сейд-озеру. Кто и зачем её построил?

Лопари построили, чтобы удобнее было гонять оленей? В горы окрестные Дёмин ходил, где были найдены остатки фортификационных сооружений, гигантские каменные блоки, многократно перемолотые проходившими ледниками, но всё ещё хранящие следы обработки.

В горах есть дороги, обрывающиеся в пропасти, вырубленные в скале лестницы, ведущие из ниоткуда в никуда. Дёмин видит в них следы крепости и обсерваторий, построенных исчезнувшей цивилизацией, однако у нас есть иная версия функции объекта.

После возвращения Барченко в Москву, советскую общественность немного познакомили с «открытиями» экспедиции, нашедшей на Сейд-озере следы древней цивилизации. Слово открытие мы взяли в кавычки, ибо ещё полвека назад прародину арийцев искали по всему миру – и в Атлантиде, и в Лемурии, и в Антарктиде, и на Кавказе, и много ещё где.

В отечественной науке первым обратил внимание на Север Санкт- Петербургский философ В.Н.Безверхий, в конце 1970-х в своей рукописи «Антропология» предположивший, что прародину индоевропейцев следует поискать на Кольском полуострове.

Однако господин Барченко не метался по планете. И даже не метался по огромному Кольскому полуострову. Он точно знал, куда следует ехать. Нас же интересует другое: что делал господин Барченко на Сейд-озере?

Давайте поставим себя на место людей, пришедших к власти в России в 1917-м году. Круг стоящих перед ними задач мы обрисовали: нужно каким-то образом зомбировать если не 150 миллионов русских, то хотя бы их большую часть. Для этого у них имеются некие знания, позволяющие передать этим миллионам некий зомбирующий сигнал – знания строительства зиккуратов, принесённые из Древней Вавилонии. (О том, кто мог быть носителем в современном мире этих знаний, об анунаках, мы уже писали в большой статье «НЛО и Большая политика Ч.3. Звездолёт в центре Москвы».) Так что некая база, несомненно, присутствовала. Достаточно ли будет этих знаний?

Не достаточно. Можно построить зиккурат, положить в зиккурат терафима ( например тело Бланка, ), тем самым, создав своеобразный передатчик, работающий на оккультных принципах. Однако, думаем, одного передатчика будет мало. Чтобы программа по нему прошла – нужно передатчик синхронизировать с приёмниками, то есть с головами миллионов русских, выбранных целью. Как это сделать?

По аналогии с радиотехникой предполагаем, что передатчик нужно настроить. Настроить «на волну» воспринимающего народа. О какой волне идёт речь – мы не можем сказать определенно, однако, общеизвестно, что мозг человека что-то излучает, что-то сам получает. Излучает электричество, излучает другие какие-то иные волны, флюиды, сам получает их.

Люди, одной национальности образуют то, что оккультисты называют национальным эгрегором. Это область духовного мира, с которой мы связаны через наше подсознание – отсюда мы черпаем некие духовные ритмы, выстаиваем связь с древним опытом народа. То есть речь идёт о некоем глобальном поле, объединяющим души всего этноса в единую энерго-информационную сеть.

Эксперименты на животных показывают, что такая сеть существует у каждого вида, формируя его в единую общность. Именно опираясь на эти связи, в той или иной ситуации, мы обращаемся к этой области для решения проблем выстраивания отношений, опознавания свой-чужой. Налаживаем отношения с теми, кто свой, и так далее. Термиты каким-то образом знают, как строить свои муравейники, пчёлы каким-то образом знают, что им нужно не рыть норы, а лететь собирать мёд, причём они как-то узнают и куда лететь: одна пчела находит цветущую поляну – и туда мгновенно устремляются тысячи её соплеменниц.

Одному таракану оборвать лапы – и уже вся тараканья стая знает каким-то образом, что в этот дом лучше не ходить (на этом, кстати, основаны многие народные средства борьбы с насекомыми – жуками, саранчой и так далее). Биологи говорят о едином информационном поле Шелдрейка, к которому подключена каждая особь. Поле сначала обучает её стратегическим умениям (например, учит пчелу собирать мёд), а после даёт тактические советы (куда лететь в конкретный отрезок времени). Существования поля Шелдрейка – это научно доказанный факт, от которого пляшет вся современная биология.

Мистики называют поле в отношении человека, эгрегором. У людей это поле реализуется как национальные эгрегоры – то, что мистики называют Богами или Хранителями того или иного народа. (Мы приносим свои извинения перед читателями, за столь упрощённую форму сложнейшего явления - национального духовного эгрегора, но чтобы не перегружать и так сложный материал, мы прибегли к подобным определениям).

Очевидно, именно неосознаваемые голоса этих Богов, Хранителей всего эгрегора, и определяют поведение нации, придавая ей национальную общность. Теперь, рассуждая по аналогии с радиоэлектроникой предполагаем, что если невозможно воздействовать прямо на эгрегор, менять его информацию – тем, кто стремиться осуществить внешнее воздействие, надо каким-то образом заглушить его волну или блокировать его приёмник - ту или иную часть мозга.

Для примера рассмотрим борьбу СССР с вещанием Запада на свою территорию: заткнуть рот «Голосу Америки» СССР не мог, возразить что-то вразумительное тоже было нечего, но ничего, в совдепии проблему решили. Были запущены машины, генерирующие шумы на нужной волне – так назывемые глушилки. Человек слушает «Голос Америки», а кроме хрипа и обрывков фраз ничего не слышит. И зиккурат вполне можно использовать в качестве такой «глушилки», в нашем случае русского национального эгрегора.

Для этого нужно только настроиться на частоту этого эгрегора, после чего начать передавать шумы или даже патогенную информацию с разлагающегося трупа В.И. Бланка. Настроить зиккурат на нужную частоту должны помочь какие-то предмет, связанные со всем этносом. Артефакт, внутренние вибрации которого резонируют с эгрегором, информационным полем всех русских.

Например, когда работают экстрасенсы с одним человеком, так же на его волну помогает настоится какая-то его вещь, а вот по бабушкиному серебру могут настроится на всю семью. Таким артефактом для целого народа вполне мог бы стать некий культовый камень или другой предмет из русского языческого святилища. То, чему поклонялись наши далёкие предки. И чем древнее артефакт, тем больше охват этноса, так как выше вероятность того, что предки всех ныне живущих, были связаны с этим артефактом.

То есть, если это касается целого народа, надо только найти такое древнее святилище, добыть оттуда артефакт, установить его внутри зиккурата с терафимом – и машинка синхронизируется. Она заработает. Она будет говорить как бы «на частоте Богов», но нести информацию, снимаемую с дохлого Бланка или сознания ненавидящего русских оператора психотропного инструмента или просто «глушить» эгрегор. Поэтому Кольский полуостров, экспедицией ГПУ был выбран совсем не случайно. Не случайно эти места на Кольском полуострове были отмечены такими мощными энергоинформационными полями.

Именно там, по определению многих источников находилась самая древняя прародина гипербореев, Ариев, прямыми потомками которых является и русский народ. В начала прошлого века индийский ученый и общественный деятель Балгангадхар Тилак уже выводил родину древних Ариев из приполярных областей.

Аргументы, приводимые Тилаком, следующие:

В древнейших источниках, например, в Тайттирии-Брахмане (а также в Авесте) описывается Прародина человечества, где Солнце всходит и заходит по одному разу в год, а сам год делится на один долгий день и одну долгую ночь, - что, как известно, соответствует ситуации, фиксируемой в высоких полярных широтах. В Ведах же встречаются такие высказывания: "То, что есть год, - это только один день и одна ночь Богов"; "В Меру Боги видят Солнце восходящим только один раз в году". Общие положения подкрепляются более детальными, основанными на точном математическом расчете, свидетельствующем, в частности, что в Ригведе описываются зори более продолжительные, чем они могут быть на юге; там же рассказывается о северном сиянии и летнем поведении Солнца вблизи полюса, когда оно поднимается на максимальную высоту над горизонтом, некоторое время "стоит" на месте, прежде чем начинает опускаться.

Кроме Вед и прочих источников есть Плиний Старший, сообщавший в "Естественной истории" что:

За этими [Рипейскими] горами, по ту сторону Аквилона [Северный ветер - синоним Борея], счастливый народ (если можно этому верить), который называется гиперборейцами, достигает весьма преклонных лет и прославлен чудесными легендами. Верят, что там находятся петли мира и крайние пределы обращения светил. Солнце светит там в течение полугода, и это только один день, когда солнце не скрывается (как о том думали бы несведущие) от весеннего равноденствия до осеннего, светила там восходят только однажды в год при летнем солнцестоянии, а заходят только при зимнем.

Страна эта находится вся на солнце, с благодатным климатом и лишена всякого вредного ветра. Домами для этих жителей являются рощи, леса; культ Богов справляется отдельными людьми и всем обществом; там неизвестны раздоры и всякие болезни. Смерть приходит там только от пресыщения жизнью. После вкушения пищи и легких наслаждений старости с какой-нибудь скалы они бросаются в море. Это - самый счастливый род погребения...

Нельзя сомневаться в существовании этого народа. Ещё есть Диодор Сицилийский, есть «География» Страбона, есть карты Меркатора и многие другие свидетельства о северной прародине индоевропейских племен. Поэтому если где и поискать древнейшие русские святилища – то на русском севере, для чего идеально подошёл бы Кольский полуостров. Кольский полуостров – это одно из мест, где, скорее всего, начали селиться люди после затопления Гипербореи или какого-то катаклизма.

Жертва, кровь. Не надо напоминать, что чёрные оккультные ритуалы часто требуют подобных вещей. Мы не будем углубляться в историю, и пересказывать уже известное. Скажем лишь то, что чем важнее ритуал, тем значимее должна быть жертва. 27 декабря 1925 г. был найден мертвым в гостинице Сергей Есенин. «Следствие» по делу вели близкие (как доказано историками) к ОГПУ люди, поэтому «экспертиза» показала, что Есенин повесился.

И хотя на руках поэта были сильные раны, и сам он был залит кровью, хотя тело не носило никаких следов, характерных для смерти при повешении, вывод комиссии был неумолим: поэт повесился сам. Вся история была настолько шита белыми нитками, что в народе сразу сложилось мнение: Есенина убили. До развала СССР тема была закрытой, публично не обсуждалась, но когда запреты пали – историкам и криминалистам не оставило большого труда доказать, что поэт был убит людьми из ОГПУ и главную роль во всём сыграл…… да, да, тот самый господин Яков Блюмкин, организовавший экспедиции Барченко – он и с Есениным всё организовал.

Это уже доказано.

Тема убийства поэта была исследована кропотливо и досконально, однако один вопрос так и остался без внимания, вопрос – почему Есенина убили? На первый взгляд оно как бы очевидно: когда в стране людей убивают миллионами, то любой известный человек, пытающийся идти протии власти, долго не живёт. Как бы по той же причине убили и Есенина. Тема, казалось бы, закрыта. Однако у темы есть некоторые обстоятельства. На самом деле, Есенин, ни в каких политических организациях не состоял, политикой совершенно не занимался. Он вообще никак не трогал комиссаров, писал свои стихи о России. Это был поэт, но великий русский поэт, обладающий даром данным свыше. Зачем же его убивать? Убийство могло только навредить большевикам. Значит, его смерть для них была важнее.

Выше мы уже говорили, что серьёзные оккультные обряды требуют жертвоприношений, ибо кровь жертвы как бы заряжает ритуал энергией. Для не очень масштабных задач вкачестве жертвы вполне подходит то или иное мелкое животное (или птица), однако задачи большие требуют человеческих жертв. И чем задача масштабнее – тем весомее должен быть и общественный статус жертвы, причём статус, базирующийся на её крови.

В оккультных ритуалах особая ценность придаётся крови монархов, военных вождей и жрецов. Ритуальное убийство одного из них даст много больше, чем умерщвление целой толпы. Таково правило, в причины которого мы сейчас вдаваться не будем, но в общих чертах его можно объяснить так: кровь носителей духа, того или иного народа – вождя, жреца, поэта, несёт в себе особую связь с национальным эгрегором. Исходя из этого, мы предполагаем, что если какие-то люди, построившие зиккурат, решили воздействовать на русский эгрегор, то им нужна была такая, отмеченная кровь, сакральная жертва – носитель духа.

Вопрос: где они могли добыть такую кровь, кровь, связывающую человека с Богами, Хранителями русского народа, с его Небом? Есенина мы читали, конечно же, все, но давайте посмотрим, что говорят о нём другие поэты. Вот что пишет о нём господин Е. Евтушенко, например:

Есенин, может быть, самый русский поэт, ибо ничья другая поэзия настолько не происходила из шелеста берёз, из мягкого стука дождевых капель о соломенные крыши крестьянских изб, из ржания коней на затуманенных утренних лугах, из побрякивания колокольцев на шеях коров, из покачивания ромашек и васильков, из песен на околицах. Стихи Есенина будто не написаны пером, а выдышаны самой русской природой...

Вот так вот, «самой природой стихи выдышаны», ибо человек по-настоящему болел Россией, она была его настоящей, неиссякаемой любовью и заглавной, всепроникающей темой, никогда его не отпускающей. И если «природу» увидел в Есенине господин Евтушенко, то люди, хорошо знающие всё про эту «природу» (читай русский Эгрегор) тоже наверняка всё увидели. Увидели, что в Есенине живёт дух настоящего русского волхва ( об этом впоследствии говорила Ванга) и вполне возможно, что русские волхвы действительно были и прямыми предками поэта. А значит, кровь Есенина как раз и подходила для ритуала.

Именно ритуала, поскольку если бы кто-то в ГПУ хотел просто убить много говорящего поэта – у ГПУ было для этого достаточно способов сделать всё чисто, чтобы никто ничего не заподозрил. Поэта могли «случайно» убить в уличной драке, он мог выпить и «упасть с моста», наконец его мог убить из зависти другой поэт. Но в том то и вопрос, не просто смерть им была нужна, а спокойная обстановка запертого номера, где не торопясь жертву можно было убить по всем оккультным правилам и взять кровь – весь номер был в крови.

Убить – и тем самым зарядить свою мистическую батарейку из психотронного устройства на Красной Площади, которая к тому времени там уже стояла. Других, более логичных объяснений странной смерти поэта, к тому же связанной опять с тем же Блюмкиным, мы не видим.

Если бы коммунисту или просто советскому человеку, в советское время рассказать о том, что атеисты-большевики в 20-е годы направляли экспедицию на поиски мистической Шамбалы, не знаем, что бы сказал этот советский человек, но однозначно не поверил бы. Ну как же, научный коммунизм, атеизм и тут какая-то Шамбала. А ведь искали. Кому доверило ОГПУ и какие-то влиятельные в большевистском государстве силы эти поиски? Угадайте с первого раза? Правильно, всё тому же Блюмкину. И случайности здесь уже никакой быть не может. Видимо общий подряд был привязан к одной задаче – зиккурату.

Блюмкин должен был вместе с экспедициями Спецотдела ОГПУ и экспедицией Николая Рериха проникнуть в легендарную фантастическую Шамбалу в неприступных горах Тибета. Официально Блюмкин находился полгода в командировке на Украине. Экспедицию в Тибет поддерживал лично Дзержинский. На экспедицию были выделены из фондов, нет, не министерства культуры, а ОГПУ совершенно фантастические деньги— 600 тысяч долларов.

На эти деньги можно тогда было купить 2 000 автомобилей Форд-Т, чтобы укомплектовать транспортом всех полковников Красной Армии. Можно было, тогда, оснастить иностранным оборудованием средней руки оборонный завод. А их, на поиски Шамбалы! Нужна была, видимо, большевикам эта Шамбала. В августе 1925 года, Блюмкин через Таджикистан, проник на Памир, где свел знакомство с местным лидером секты исмаилитов — представителем на Памире живого бога Ага-Хана, который жил в ту пору в Индии, в Пуне.

С исмаилитским караваном «дервиш» Блюмкин проник в Индию. Где под личиной тибетского монаха объявляется в Тибете в расположении экспедиции Рериха. В сентябре 1925 года Блюмкин присоединился к экспедиции Рериха в княжестве Ладакх. Рериху сначала Блюмкин представлялся как лама. Но в конце экспедиции Блюмкин заговорил по-русски, и Рерих запишет в своем дневнике: «... наш лама... даже знает многих наших друзей».

Что искал Блюмкин на Тибете, что оттуда привёз, видимо является секретом до сих пор. Настоящая история поисков и исследований ОГПУ-НКВД на Севере, в Шамбале и наверняка в других местах, по сей день является государственной тайной, однако и официальная часть истории немало полезной информации. Очень загадочная фигура этот Блюмкин, официально считается, что к 1918 году ему было только 20 лет. В то же время о нём пишут, что Блюмкин был блестящим полиглотом и владел даже тибетскими наречиями (!?).

Где и когда еврейский мальчик Янкель Гершель выучился языкам, непонятно, однако, это еще не всё. Кроме выдающихся способностей к языкам господин Блюмкин был столь же выдающимся знатоком восточных боевых искусств, которые явно не преподавали ни в одной местечковой синагоге Одессы, в то время как для достижения определённого уровня мастерства начинать тренироваться в пять лет от роду, уже иногда считается поздно. Вопрос: кто, где и когда учил господина Блюмкина рукопашному бою?

Проектами Барченко Блюмкин занимался до 1926-го года, после чего уехал в … будущий Израиль, где стал «торговать древними еврейскими рукописями». Такая у него была «легенда». Но это уже тема для израильских исследователей, поскольку не исключаем, что вызванный в СССР и расстрелянный (по документам) Блюмкин на самом деле поработал в Израиле много, долго и плодотворно. (Причём, похоже, задачи данные ОГПУ Блюмкину там, были также из разряда сбора оккультной информации.

Так как он был укомплектован очень ценными «древними еврейскими рукописями». Настолько ценными, что они даже не имели денежного эквивалента, но вполне могли служить для какого-тот размена. ОГПУ проделало огромную работу в западных районах СССР по сбору и изъятию старинных свитков Торы, Талмуда, сочинений средневековой еврейской литературы. Чтобы подготовить Блюмкину материал для успешной торговли, в еврейские местечки Проскуров, Бердичев, Меджибож, Брацлав, Тульчин направились экспедиции ОГПУ с целью изъятия старинных еврейских книг. Сам Блюмкин выезжал в Одессу, Ростов-на-Дону, в местечки Украины, где обследовал библиотеки синагог и еврейских молитвенных домов. Книги изымались даже из государственных центральных библиотек и музеев. Так что с евреями в ОГПУ тоже особо не церемонились и это наводит также на определённые размышления о том, кто за всем этим реально стоял, кто давал советы большевикам.

Во всяком случае те непонятные силы, кто ввёл в революцию евреев, потом легко их оттуда и вывели. В своей книге «Бояр» авторы данного исследования высказали рабочую гипотезу об этих силах.)

Что поменялось в русском человеке?

Чтобы понять, что произошло с русским народом, в 20-х, после возведения зиккурата- «мавзолея», мы внимательнее рассмотрим эти годы, проследим за изменением найдём водораздел. С самого начала, власть большевиков шаталась во все стороны и дни её, казалось, были сочтены. Победа в Гражданской, казалась всем, в том числе самим комиссарам, временной. Война, выигранная большевиками, благодаря разобщённости и бездарности Белого движения, благодаря тому, что в руках комиссаров оказались стратегические военные запасы империи, была далеко не окончательной победой.

Экономика давала свои неумолимые оценки большевизму. Тем более в 20-х годах, когда НЭП обозначил для людей бездну большевистской бездарности. Социалистические сказки, на которые повёлся народ, уже перестали действовать. Крестьяне, рабочие, интеллигенция ненавидели эту власть, о чём свидетельствовали повсеместные восстания крестьян. В Париже белоэмигранты готовили структуры для возвращения в Россию, наследники Романовых выясняли, кто займёт престол.

Это ощущение неминуемого конца большевизма наполняло многих, о чём есть многочисленные свидетельства. И наоборот, видя ситуацию, многие революционеры первой волны дружно сбежали за границу из СССР с краденым добром (тот же упомянутый секретарь Сталина Бажанов). Даже сама советская верхушка организовывала всякие схроны с оружием, деньгами, типографиями и готовилась к подпольной борьбе. Казалось ничего не могло спасти инородную нечисть, захватившую власть в России – народ этот режим отторгал.

С народом что-то нужно было делать, сделать что-то такое, что заставило бы его закрыть глаза на новую власть, заставило если и не полюбить её всем сердцем, то, во всяком случае, безропотно выполнять её приказы, идти на поле боле боя и умирая как зомби, с криками «за товарища Сталина!». Техническая возможность реализации подобной программы известна, чему отличный жизненный пример – разного рода приворотные зелья и заговоры.

Кто-то в это может и не верить, но это его ограниченность – в СССР проблемой занималось 50 институтов, а там уж явно не идиоты работали, тем более всё это базировалось не на энтузиазме, а на щедром госфинансировании. Однако оккультные рецепты приворотных зелий предполагают воздействие на единичные объекты – мужчину или женщину, которым нужно заМОРОчить голову. А вот, например, у африканских колдунов есть системы работы более серьезные – они могут лишить воли и разума десятки людей, превратив их в зомби – ходячих трупов.

Технически можно заставить любого человека отдать всё другому человеку – любовь, имущество, свободу и жизнь. Человек бросится на штыки с радостным криком «Слава товарищу Секо Асахара!», сказав перед смертью «если погибну – считайте меня членом Ордена Коммунистического Солнечного Храма!». Но это один человек, два, десять, от силы – несколько тысяч. Но обработать так сотню миллионов – это задача кажется непосильной. Хотя почему? Если можно сделать это с парой сотен, почему нельзя с миллионами? Та же вавилонская культура таит в себе массу неизведанного.

Ситуацию, в которой оказались большевики к началу 20-х выше мы описали. В этой ситуации спасти большевиков могло только одно: нужно было нечто такое, чтобы, по меньшей мере 50 миллионов человек вдруг проснулись и ощутили, что готовы на всё ради сидящих в Кремле товарищей, что ради этих товарищей они будут бросаться под танки и с готовностью отдадут им на холодец своих детей – ибо всё оправдано ради мировой революции или ещё каких бредней данных в виде установки. Если бы была такая методика и если бы такая методика сработала – большевики бы удержались у власти.

Эта методика была бы поистине чудом – примером фантастического, невероятного сверхмассового оболванивания толп. И – большевики остались бы у власти. Но ….ведь они и остались! Более того, их прямые потомки в этой власти до сих пор, а русский народ от власти отстранён.

Значит, чудо всё-таки произошло? Попробуем разобраться с этим вопросом.

Это русская «родовая» черта или новая черта?

Пассивность, запуганность, разобщенность и другие подобные эпитеты в 20-м веке намертво приклеились к русским, став своего рода синонимами нашей национальности. И за примерами далеко ходить не нужно – их более чем достаточно в повседневной жизни любого из нас. Кто был в «армии» СССР, кто живёт в нынешнем государстве, тому хорошо знакома ситуация, когда три дагестанца ставят на уши всю роту или пяток кавказцев «держат» целый квартал в городе.

Масса описанных историй, когда пара призывников кавказцев колотили перед строем сержанта-дедушку, а остальные старослужащие или земляки, русские, молча стояли в стороне. Истории, как с десяток чужаков терроризировали целый район, а то и город, как в случае с той же Кондопогой. Знакомо?

В то же время в сводках военных прокуроров СССР был описан весьма показательный случай чеченского бунта в 70-х годах, в одной из частей, где часть нового призыва была укомплектована солдатами из Чечни. Историй с одиночными вооруженными побегами солдат было много в СССР, но чеченцы как-то так сговорились и затеяли бузу все вместе.

Бузу как обычно в таких случаях отправили подавлять целое подразделение – с БТР- рами и всем прочим, призванным сровнять с камнями всех бунтовщиков. И в этом подразделении брошенном на подавление, случайно оказались три солдата из Чечни. Не сильно долго подумав они перешли на сторону своих хотя дело затеявших бузу было заведомо обречено. Все чеченцы встали вместе со всеми. На всё, кроме племенной солидарности этим ребятам было наплевать: на присягу советской родине, на безвыходность ситуации, на карательную бронетехнику и прочее. Чувство кровного родства взяло верх.

У русских же этого чувства почему-то нет, что проявляется во всех сферах – начиная от бизнеса и власти, заканчивая уголовными разборками. Приезжает русский за границу – и как ему помогают уже устроенные соплеменники? Никак. Приходит русский на работу в госучреждение или на службу в часть, как помогают ему его соплеменники, занимающие руководящие посты? Скажем, появляется в Министерстве здравоохранения грузин – и, словно по волшебству то в одной больнице, то в другой, главврачами становятся грузины.

Еще немного времени проходит – и у этих грузинских главврачей все заведующие отделениями тоже грузины.

И так везде, будь то советский трест по производству картона или криминальное сообщество, где грузинских «авторитетов» как-то непропорционально много относительно числа грузин в России.

Подобным грузинам образом ведут себя все народы – начиная от китайцев и заканчивая евреями, дружность и солидарность которых уже давно стала притчей. Социальная тактика поведения русских противоположна до наоборот - они, еще и активно помогут своего утопить. Все «братские народы», сведенные в СССР, бузили, на протяжении всего времени существования СССР: и на Кавказе, и в Средней Азии, и в Прибалтике. Неужели же у русского человека отсутствие племенной солидарности какая-то черта родовая. Генетика такая?

Если представить себе, что пару тысяч лет назад на планете вдруг появилось племя уродов, племенная солидарность которых была подобна таковой у сегодняшних русских, этих уродов порешили бы даже соседние папуасы. Ну, может на каком-то отдаленном острове такие уроды и смогли бы дожить до настоящего времени, или где-нибудь в глубинах Тибета – если бы на эти глубины не начали претендовать снежные люди. Однако древние и не очень русские не просто выжили. Они каким-то образом подмяли под себя 1/7 часть суши и до 1917-го эту сушу вполне хорошо удерживали. Так что до 1917-го русские были какие- то другие.

Хотя 1917-й – это на самом деле немного не та дата. В 1918-м, в 1919-м наши дедушки и прадедушки активно друг с другом воевали, а всё начало 20-х СССР сотрясали то восстания рабочих, то бунты крестьян. Но вдруг, где-то в середине 20-х, всё резко изменилось. Буйный, неуёмный русский народ, который «Ленин» обличал шовинизме, вдруг забыл сам себя. Утих, угас, утратил чувство локтя. Всё вдруг, как по мановению волшебной палочки устаканилось: комсомолки дружно одели красные платочки и стали водить хороводы, пролетариат повалил на военные парады и демонстрации, советская интеллигенция возрадовалась и ринулась воспевать победу социализма.

Всё это можно, конечно, объяснить репрессиями и работой пропаганды, но – только абстрактно теоретически. Например, англосаксы завоевали Ирландию почти 800 лет назад, ассимилировав ирландцев по всем правилам: поощряя межнациональные браки, с малолетства отдавая детей в школы, где из них лепили «англичан» и так далее. В итоге ирландцы даже язык свой забыли. Но стала ли Ирландия Англией? Нет, так и не стала. Ничего не смогла сделать пропаганда ни с Ирландией, ни с Шотландией, в которой по сей день разговаривают об автономии. Огромный русский народ пропаганда и советская школа сломала за какие-то десять лет, хотя те же десять лет на Западной Украине шла абсолютно безнадёжная борьба с Советами. И никому даже в голову не приходило сдаваться и бежать записываться в комсомол.

Более того, с конца 20-х пропаганда Москвы стала вдруг так сильна, что сумела дотянуться и до белоэмигрантов, превратив недавних воинов в стадо пацифистов- антифашистов. Начиная с середины 20-х белоэмигрантские организации, ещё недавно нацеленные на триумфальное возвращение в Россию, угасают. (В 30-е годы на Украине, как и на Дону, на Кубани был чудовищный голод. Десять дет до этого «украинцы» активно хватались за топоры при одном взгляде на комиссаров и пан атаман Махно давал большевикам пендалей по полной программе.

Как-то его в Крыму блокировали и приказали красноармейцам «перестрелять всю эту контру». Однако русские люди по ту и пол другую сторону перешейка хотя и разговаривали на разных наречиях быстро нашли общий язык и Махно спокойно ушёл со своими «хлопцямы» ибо кто такие комиссары понимал не только Махно. Но уже в 30-е Восток Украины тихо ел друг друга и за обрезы никто не хватался. В то же время окончательно победить Западную Украину большевики так и не смогли – их там резали по самый 1991-й год. Вот и вопрос: почему одним «мавзолей» повлиял на мозг, другим нет?

Это к вопросу русские ли живут в Восточной Украине или «украинцы».) Что же это за пропаганда такая? Возможно ли такое вообще? В 20-м веке мир стал свидетелем самого настоящего чуда (хотя и чуда в отрицательном смысле), когда огромный 150 миллионный народ, создавший мощнейшее государство, победивший во множестве войн и имеющий древнейшую историю вдруг был превращён в послушное стадо. Причем стадо не только на оккупированной территории, но и в масштабах всей планеты, где почти каждый русский стал не помнящим своего родства Иваном, тупой, позабывшей свои корни особью. Неужели здесь было задействовано нечто иное, чем пропаганда? Может быть магия какая-то?

Или тайные знания, дающие власть над людьми? Мы видим, как русский народ в огромном большинстве внезапно стал считать себя советским. Злодеяния, сотворённые большевиками над соплеменниками, перестали волновать людей. Воспоминания и мемуары полны реальных свидетельств, когда посаженные в лагеря люди сохраняли там беззаветную веру и любовь к Иосифу Джугашвили. Даже выжив, пройдя круги ада, и выйдя из лагерей, многие оставались искренними коммунистами и даже сталинистами. Русский народ, в большей мере, чем все другие народы эксплуатировавшийся в СССР, и сегодня демонстрирует удивительную, совершенно необъяснимую приверженность коммунизму, «ленинизму» и прочему бреду.

Об этом феномене можно писать целые монографии. Русские и сегодня, в большинстве безропотно позволили именовать себя «россиянами». В США – родине современных технологий управления массами, плавильном котле, где кроме индейцев нет автохтонов – и то не так много «американцев». Мало того что там есть белые, черные и цветные, живущие каждый в своём квартале, так ещё и белые четко помнят кто из них немец, кто ирландец, кто англосакс, кто француз. У всех фото дедушек и бабушек из позапрошлого века, у многих национальные общины, у некоторых – еще и мафии национальные. А ведь не одну сотню лет люди живут в империи, не одну сотню лет им вдалбливают что они «американцы».

А русских дебилов, называющих себя «россиянами» - добрых 2/3. Так что пропагандой объяснения никак не могут исчерпываться. Поэтому естественно было бы предположить, что мы имеем дело с какой-то обработкой сознания русского народа. Обработка сознания, в результате которой было как-то блокировано чувство племенной солидарности, а вместе с этим появилось чувство пассивности, отрешённости, безучастности. В современной истории мы не знаем живых примеров зомбирования миллионных толп, но в древности, похоже, такой методикой могли владеть.

С Вавилоном и Египтом – да, похоже там такие методики применялись и тайна их утеряна вместе с уходом из истории халдеев – жреческой касты Месопотамии, хранившей знания, полученные от «богов», прилетавших на «небесных лодках». Возможно какие-то знания вавилонян, знания из других областей оккультного где-то и остались, в конечном итоге попав в руки большевиков. Возможно? Почему бы и нет?

Кое-что на эту тему пишут даже сегодня, в «Российской Газете». Например, вот - Борис Ратников, Генерал-майор ФСО (Федеральной Службы Охраны), интервью изданию Российская Газета» (оригинал статьи находится по адресу http :// rg . ru /2006/12/22/ gosbezopasnostj - podsoznanie . html )

В середине восьмидесятых годов проблемы создания психогенераторов и дистанционного воздействия на психику человека изучали практически во всех развитых странах. Проводились серьезные научные эксперименты. И круг преуспевших по сравнению с началом века значительно расширился. В СССР, в общем-то, вовремя осознали важность этой проблемы, а также ту опасность, которую таит возможность вторжения в чужое сознание и манипулирование им. Возможности дистанционного воздействия на психику в нашей стране изучали около пятидесяти институтов.

Ассигнования на эти цели исчислялись сотнями миллионов рублей. И хотя вложения себя оправдали, но полученные тогда результаты развития не получили. После развала Союза все работы были свернуты, специалисты в области тонких психофизических полей рассеялись по стране и занялись другими делами. По моим данным, сегодня целенаправленные исследования по этим тематикам в нашей стране не ведутся.

Ещё раз напомним – это «Российская Газета», публикующая не интервью «беременных от инопланетян» гражданок, а законы страны, вступающие в силу только после опубликования в этом федеральном издании. И целый генерал ФСБ рассказывает, что в СССР целых 50 институтов занимались тем, что раньше называлось «магия», а сейчас «энерго-информационное воздействие» и «тонкие психо-физические поля». Вопрос: когда же начались в СССР эти занятия оккультным? Когда и кто учредил эти 50 институтов? Не с самого начала ли?

В шестидесятых годах 20-го века, когда США во всеуслышание заявили о прекращении опытов с паранормальными явлениями? В пятидесятых годах прошлого века, когда в руки НКВД попали люди и документы, принадлежавшие такой не сильно материалистической организации как Анненербе? Или может опыт начались ещё раньше? И когда начались – начинали ли с нуля, или же была какая-то база? Вообще-то, если признаться, те, кто хотел захватить власть, самая верхушка, колдовством баловалась всегда и везде. Россия здесь не исключение.

Например, Конрад Буссов (иностранный наёмник на русской службе) писал вот что: Василий Шуйский стал вовсю заниматься колдовством, собрал всех слуг дьявола, чернокнижников, каких только можно было сыскать в стране, чтобы то, чего не сумел бы один, мог бы сделать другой. Тем самым колдуны добились того, что люди Шуйского побеждали. Если поменять слова «чернокнижники» и «слуги дъявола» на слова «специалисты по энергоинформационному воздействию» и «экстрасенсы», то в свете откровений генерала Ратникова, действия Шуйского не такие уж и необычные.

Так что вопрос не в существовании дубинки, а в том, у кого она больше и лучше. Подведём некий итог того, что сказано в нашей статье (хотелось и есть что сказать намного больше, но и так уже превысили все объёмы). Выше мы рассказали, какие приготовления под руководством ВЧК-ОГПУ были сделаны. Рассказали, что курировало строительство «мавзолея» - зиккурата та же всесильная политическая полиция большевиков, ОГПУ. Мы рассказали о возможном механизме работы зиккурата на Красной Площади, а затем рассмотрели, что представляет собой сегодня у русского народа, самый естественный, самый древний социальный инстинкт, заложенный в любом народе – племенная солидарность.

Рассказали, как на самом деле относятся нынешние власть предержащие к зомбированию оккультизму. Какие ещё нужны доказательства, чтобы понять – на Красной Площади стоит не «мавзолей», а специально настроенный механизм, воздействующий на сознание, волю, жизнь нашего народа. Причём, что особенно хотим подчеркнуть, эта машина возможно даже лишилась операторов, создававших её. Они умерли или разбежались, не передав все свои секреты. Машина уже намного хуже работает и те, кто правит сейчас, не умеют ею управлять. Поэтому стало возможно сегодняшнее пробуждение, которое происходит с самыми пассионарными русскими людьми, хотя основная масса ещё спит.

НО, НЕСОМНЕННО ОДНО, ОСВОБОЖДЕНИЕ РУССКОГО НАРОДА НАДО НАЧИНАТЬ С ДЕМОНТАЖА ЭТОГО НАСТРОЕННОГО ПРОТИВ НАС ОККУЛЬТНОГО МЕХАНИЗМА. Всё должно быть выметено даже не до основания, на сто метров в радиусе, и на сто (или может более?) метров в глубину. Залито бетоном, свинцом и очищено с проведением всех необходимых для этого ритуалов.

Возможно, некоторые из тех, кто прочтёт это исследование заподозрит авторов в чрезмерном увлечении непознанным и паранормальным, говоря прямо, могут решить, что пишут дурики повёрнутые на разных бреднях. Спешим развеять подобные предположения: авторы известны совершенно серьёзной политической, экономической аналитикой. А вот, что в сердце России, на её главной площади стоит настоящий вавилонский зиккурат, с терафимом внутри, это не бред? Не бред!

Значит и всё выше сказанное имеет под собой серьёзнейшее основание. К теме зиккурата мы будем возвращаться еще и ещё, ибо пока эта погань стоит в центре России ни о какой Победе можно даже не думать.

И ещё, «Информация к размышлению»:

Кое-что хотим дать читателю, в качестве некого справочного материала. В период 1941-1946 «мавзолей» был пуст.

Тело вывезли из столицы уже в начале войны и марширующие перед «мавзолеем» 7-го ноября 1941 года войска, перед боями за Москву проходили мимо пустого зиккурата. «Ленина» там не было! И не было его вплоть до 1946-го года, что более чем странно: немцев отбросили уже в 1942-м, а тело вернули только в 1946-м. На наш взгляд  те, кто реально руководил, таким образом, выражаясь фигурально, вынули «стрежень из реактора». То есть, убрав терафима они приостановили работу Машины. В эти годы, им, русская воля и солидарность, были очень нужны. Как только война закончилась «реактор» вновь запустили, вернув терафима и народ-победитель сник и погас. Эта перемена, тогда очень удивило многих современников, что запечатлено во многих мемуарах и художественных произведениях.

Первый «мавзолей», сколоченный за неделю, представлял собой усеченную ступенчатую пирамиду, к которой с двух сторон примыкали Г-образные пристройки с лестницами. Посетители спускались по правой лестнице, обходили саркофаг с трех сторон и выходили по левой лестнице. Через два месяца временный Мавзолей был закрыт, и началось строительство нового деревянного Мавзолея, которое продлилось с марта по август 1924 года.

Второй Мавзолей, деревянный, по аналогу которого Щусев, позже, сделал каменный. Он представлял собой крупную (высота 9, длина 18 метров) усеченную ступенчатую пирамиду, лестницы теперь были включены в общий объем здания. Это рисунок простейшей телевизионной антенны – такие раньше и на крышах стояли, и в доме были у каждого. Подобные же антенны до сих пор стоят на радио и телемачтах. Принцип их пирамидальности простой: такие лестничные контуры усиливают сигнал, каждый последующий контур добавляет излучению мощности. Естественно, зиккурат не передаёт радиоволны, как антенна.

Но физиками показано, что радиоволны, звуковые волны и волны в жидкости имеют много общего. У них одна основа – волна. Поэтому принципы работы всех волновых устройств одинаковы, будь то волны звука, света или волны какого-то непонятного излучения, которое сегодня для удобства называют энергоинформационным. Обратите внимание: потолок «мавзолея» тоже ступенчатый, как и внешняя пирамида. Это контур в контуре, работающий по типу усиливающего трансформатора. Современными приборами показано, что внутренние углы затягивают информационную энергию из внешнего пространства, а внешние её излучают.

То есть потолок усыпальницы энергию впитывает, верхняя самая надстройка – излучает (там несколько десятков коротких внешних углов-рёбер). О какой энергии идёт речь? Смотрите сами: В 1924 – 89 годах мавзолей посетили свыше 100 млн. человек (не считая участников парадов и демонстраций) со всего СССР. «Дедушку Ленина» советская власть подкармливала регулярно и помногу, хотя ему, как мы покажем далее, доставалось лишь малая часть необходимая для консервации трупа. Остальное уходило в другое место.

Еще есть в «мавзолее» и другой угол. На самом деле это даже не угол, а три угла: два внутренних, втягивающих энергию подобно чаше, и третий – внешний. Он делит выемку пополам, направляясь вовне подобно шипу. Это более чем оригинальная архитектурная деталь, причём деталь абсолютно несимметричная – он один такой тройной угол. И он направлен на марширующие к «мавзолею» толпы.

 

 

Тёмные волновые впадины - поглощение энергии, светлые горбы - излучение.

Такие странные тройные углы называются сегодня психотронными устройствами (собственно, над ними и работали те самые 50 советских институтов). Принцип прост и описан выше: внутренний угол (например, угол комнаты) втягивает некую гипотетическую информационную энергию, внешний угол (например угол стола) – излучает. О какой энергии идет речь – мы сказать не можем. Никто не может, физические приборы её не регистрируют. Но органическая ткань к такой энергии более чем чувствительна, да и не только органическая.

Всем известен древний как мир приём, ставить в угол ребёнка, который слишком активен. Почему? Потому что угол забирает излишек энергии – если там побыть недолго. А если в углу поставить кровать – то сон там сил не прибавит. Известны эффекты пирамиды – негниющее, мумифицирующееся мясо, самозатачивающиеся лезвия. А пирамиды – это те же углы.

Те же углы используются и в психотронных приборах, только там есть ещё и оператор – человек, управляющий процессом и усиливающий мощность прибора многократно. С ума можно свести, облучая такой «пушкой». Чем она «стреляет» - не очень понятно (слова «информация» и «торсионные поля» - это только слова), но свести человека с ума или внушить ему какую-то мысль психотронная «пушка» может. Кстати вопрос: где стоял на военных парадах товарищ Джугашвили? Правильно – он стоял как раз над тем самым углом с шипом, приветствуя подходящие к зиккурату толпы граждан. Он был оператор.

Процесс видимо был настолько важный, что в верхах была идея снести не только собор Василия Блаженного, но и все здания в радиусе километра дабы площадь могла вместить идущий строем миллион человек. Вряд ли миллионная коробка пролетариев произвела бы на Белый Дом большее впечатление, чем баллистическая ракета, значит, не для впечатления миллионная толпа была нужна, а для чего-то другого. Для чего?

Если кто-то не верит «Российской Газете» и рассказам биоэнергетиков про психотронное оружие – поверьте прессе США, где в 80-е был скандал целый. Началось с того что еще в 60-е послу стало плохо – голова начала болеть, кровь из носа идти, думать не мог и связно говорить. Посла сменили – но то же началось и у преемника, равно как и других сотрудников посольства. Потом сообразили обезьян в посольство поселить и рядом – приглядывающих за ними ученых мужей. И у обезьян реально начала «ехать крыша», на основании чего был сделан немного запоздалый вывод, что послов КГБ чем-то облучал.

Чем – пресса и разбиралась, хотя по сей день, тайна покрыта мраком. Правда, американцы после инцидента резко усилили разработки в этой области (недаром господин Обама, на недавней встрече с военными обещал им много-много новых военных госпиталей, где будут лечить заболевания головы – видимо серьёзная оно там проблема).

Еще один любопытный сюжет про этот «мавзолеевый угол» приводит в своих работах известный биоэнергетик господин М. Калюжный: Для автора ниша никакой загадки не представляла, но природная любознательность подталкивала его провести, так сказать, натурный эксперимент, и он подошёл к двум постоянно дежурящим перед Мавзолеем молодым милиционерам. На вопрос о том, не знают ли они, что это за ниша (а разговор происходил прямо перед ней), - последовал изумлённый встречный вопрос – «Какая ниша?!»

Только после неоднократного тыканья в её сторону перстом с подробным её словесным описанием, милиционеры более, чем двухметровую по высоте и почти метровой ширины, нишу заметили. Интереснее всего было наблюдать за глазами милиционера, смотревшего во время беседы в упор на «угол» Мавзолея. Сначала они ничего не выражали - как будто человек смотрит на чистый белый лист бумаги – вдруг, зрачки стали расширяться, а глаза вылезать из орбит - увидел!!!

Заклятье пало! Невозможно объяснить это диво плохим зрением или умственной неполноценностью людей в погонах, ведь медкомиссию они успешно прошли. Остаётся одно – особое магическое (психотронное, зомбирующие) воздействие Мавзолея на окружающих. Теперь рассмотрим следующий интересный момент – износ «мавзолея». Что такое износ показывает аналогия с двигателем: если двигатель работает – он изнашивается, запчасти ему нужны новые, если же двигатель стоит – он может стоять вечно и ничего с ним не будет. В «мавзолее» движущихся частей нет, конечно, но есть и не движущиеся устройства, которые изнашиваются – батарейки, аккумуляторы, стволы орудий, ковры и дорожное покрытие, внутренние органы некоторые (скажем сердце движется, а печень – нет, но всё равно изнашивается).

То есть должно быть понятно, что всё что работает – всё рано или поздно вырабатывает свой ресурс и требует ремонта. А теперь читаем господина Щусева (архитектора «мавзолея»). Господин Щусев (в «Строительной газете» №11 от 21 января 1940 года) говорит следующее: Этот третий вариант Мавзолея решено было соорудить из красного, серого и черного лабрадора, с верхней плитой из карельского красного порфира, установленной на колоннах из разнообразных гранитных пород. Каркас мавзолея сооружен из железобетона с кирпичным заполнением и облицован естественными породами гранита.Чтобы избежать сотрясения мавзолея при прохождении во время парадов на Красной площади тяжелых танков, котлован, в котором установлена железобетонная плита фундамента, и железобетонный каркас мавзолея засыпаны чистым песком. Таким образом, здание мавзолея ограждено от передачи сотрясения почвы… Мавзолей рассчитан на многие века…

Тем не менее, хотя строили всё и на века, уже в 1944 году Мавзолей пришлось основательно ремонтировать. Прошло ещё 30 лет и кому-то стало вдруг ясно, что его надо снова ремонтировать - в 1974 году было решено провести масштабную реконструкцию гробницы. Оно даже непонятно как-то: что значит «стало ясно»? «Мавзолей» сделан из железобетона. То есть железа, укрытого от атмосферы бетоном – камнем. Железобетон практически вечен – он тысячу лет должен стоять, даже железобетон, сделанный в Совдепии (а уж для «мавзолея» наверняка и арматура была правильная, и на цементе прорабы не экономили). Канализации там нет особой, испарений токсичных нет, начальники местного РОВД стены не обсыкают. Что ремонтировать? Он же целый должен быть? Оказывается – нет.

Кто-то знал, что не целый, что нужен ремонт. Обратимся к воспоминаниям одного из руководителей реконструкции Иосифа Родоса: Проект реконструкции мавзолея предусматривал полную разборку облицовки, замену около 30% гранитных блоков, укрепление конструкции здания, полную замену утеплителя и изоляции на современные материалы, а также устройство сплошной оболочки из специального свинца. На всю работу стоимостью более 10 млн. рублей нам отвели 165 дней…

Разобрав гранитную облицовку Мавзолея, мы были поражены увиденным: металл каркаса проржавел, кирпичные и бетонные стены были местами разрушены, а изоляция-утеплитель превратились в размокшую жижу, которую пришлось вычерпывать. Очищенные конструкции были усилены, покрыты новейшими изоляционными и утепляющими материалами. Над всем сооружением была сделана железобетонная свод- оболочка, которую покрыли сплошным цинковым панцирем…..Кроме того, в действительности пришлось заменить 12 тысяч облицовочных блоков Как видим, товарищ Родос был удивлён не меньше нашего: всё сгнило!

Сгнило то, что гнить не могло в принципе - стекловата и металл. Во как! И главное, кто-то же знал о процессах, происходящих внутри зиккурата, и дал вовремя команду ремонтировать. Кто-то знал, что зиккурат – это не чудо советской архитектуры, а прибор, очень сложный прибор. И не один он скорее всего такой. В книге «Бояр» авторы данного исследования предположили, как может работать вся система.

Второй интересный момент – история с вносом и выносом в мавзолей тела Иосифа Джугашвили. Его туда водрузили сразу после смерти, в 1953-м году, после чего в стране, еще недавно бывшей воплощением тотального полицейского государства вдруг всё разладилось с точки зрения этого государства. Начались волнения какие-то, бунты, акции неповиновения (например восстание русских в Грозном).

Более того, на улицах появились какие-то «пижоны» (аналоги последующих хиппи), а на кухнях стали заседать какие-то «шестидесятники». Немыслимо оно было еще в 1952-м, как немыслимо уже и в 1962-м, когда Совок вновь вошел в свои берега. Историки связывают всё с так называемой «хрущевской оттепелью», однако никто почему-то не обратил внимание, что в ноябре 1961-го из зиккурата был удалён лишний предмет – тело господина Джугашвили. И, похоже, машинка сразу заработала нормально, ибо она была рассчитана конструкторами исключительно на определенную «батарейку» - тело господина Бланка.

Вряд ли авторы идеи вноса Джугашвили в зиккурат имели желание сломать машину подавления воли, скорее, они наоборот хотели усилить её работу. Отсюда вывод, – они не знали в точности как всё работает. Не знали уже тогда, в 1953-м. Тем более не знают и не понимают сейчас, в 2009-м.

Сейчас же мы заняты углублением темы, пытаясь найти новую информацию и в конечном итоге предложить русским эффективные методы защиты от энергоинформационного воздействия как зиккурата, так и новых, разрабатываемых в недрах ФСБ инструментов. Этим методам будет посвящена запланированное нами исследование. Пока же мы готовим к печати другой материал, кратким содержанием которой мы готовы поделиться с читателями уже сейчас.

ИСТОЧНИКИ: www.ariru.info, http://www.ldbp.ru/text/izdan/mavzl.htm

 

 

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 15 фев 16, 20:04
+4 8

Печальные колоски

Печальные колоски

 

Автор: Карпенков С.Х.
Дата: 2015-07-13 23:48
В очередной раз коллеги Иван Савельевич и Сергей Корнеевич встретились на Воробьёвых горах вблизи храма Троицы Живоначальной. Был тёплый солнечный день, и они решили прогуляться вдоль прекрасной тенистой аллеи. Вдоль аллеи были расставлены фигурные скамейки с видом на Москву, удобные для сидения, а над ними пышной шапкой нависали ветви благоухающей сирени со светло-лиловыми нежными цветками. Эта аллея, всегда ухоженная, с высокими деревьями (липами, кленами и елями) и с узорчатыми, красивыми цветниками около каждой скамейки сохранилась до наших дней. Начинается она от храма и тянется вдоль Воробьёвского шоссе вплоть до высокого сплошного забора, покрашенного бледно-желтой краской и похожего на неприступную, крепостную стену. Из-за нее выглядывают незамысловатые в архитектурном исполнении дворцы, построенные на советский лад для самых высоких партийных господ, чтобы они жили там как при коммунизме со своими неограниченными потребностями, ни в чем себе не отказывая, но со своими весьма ограниченными способностями, и каждый день любуясь великолепной панорамой златоглавой Москвы, которая вместе с древним Кремлем открывается с высоких Воробьевых гор. 
– Мне часто вспоминается моё раннее детство, которое прошло в деревне, – начал Сергей Корнеевич. – До сих пор я очень хорошо помню, как летом в церковные праздники либо в воскресные дни деревенские мужики собирались на улице напротив школы, вблизи лавки-магазина, почти в самом центре деревни, где, встретившись, делились друг с другом своими радостными и вовсе безрадостными новостями. Деревенские бабы с той же целью собирались около одной из ближайших хат и рассаживались на лавке рядом с палисадником. И таких любимых мест для летних посиделок, где они подолгу сидели, в деревне было немало – через каждые пять-шесть дворов. Одевались они по-праздничному – доставали всё самое лучшее из своих сундуков: ситцевые платочки с разноцветными завитушками, яркие цветистые кофты и длинные юбки, сшитые из тёмной шерстяной ткани, – всё это простое крестьянское одеяние придавало им нарядный вид. И любому прохожему по улице, глядя на них со стороны и на расстоянии, казалось, что сидят сельские, принаряженные красавицы, а вовсе не деревенские бабы с грустными, измождёнными лицами, изборождёнными глубокими морщинами, и с загрубевшими от работы в поле руками земляного цвета, который издали трудно было разглядеть. Выходя на улицу, по-своему наряжались и мужики. Кто-то надевал новый хлопчатобумажный костюм и светлую рубашку, подаренные родной дочерью, приехавшей к родителям из города погостить на Пасху. А кто-то щеголял в офицерской повседневной форме без погонов, которую прислал любимый, заботливый сын, служивший в армии. Обычно к мужским и женским компаниям приобщались и любознательные, непоседливые дети, которым нигде и никогда не сидится на месте и которым всегда хочется знать, о чём же говорят взрослые люди. Стоя в сторонке, развесив уши и раскрыв рот, они внимательно слушали рассказы собравшихся на улице взрослых людей. Иногда в таких немноголюдных взрослых компаниях бывал и я. Однажды я слышал, как мужики с большим возмущением и негодованием рассказывали о том, как за колоски посадили на пять лет Тимофея Новосёлова, мужика из соседней деревни Кобылино. Все они были уверены в том, что заведённое на него уголовное дело было сфабриковано и связано вовсе не с колосками, а с тем, что подозреваемый якобы в преступлении поругался с бригадиром, принуждавшим его больше других выполнять бесполезную и бесплатную работу в колхозе. Мужики в один голос утверждали, что Тимофея посадили ни за что. Позднее стало известно, что после тюрьмы, он вернулся в деревню тяжело больным. Началась война, и его, больного, без всяких законных оснований призвали в армию и отправили на фронт. Воевать ему долго не пришлось – через несколько месяцев он погиб... 
– Суровые наказания за «колоски», увы, не были эпизодическими и единичными, – продолжил Иван Савельевич. – На основании карательного, партийного документа «Об усилении уголовной ответственности за кражу и расхищение колхозной собственности», который крестьяне окрестили «законом о трёх колосках», с 7 августа 1932 по 1 января 1934 года в советской стране было осуждено 125 тысяч человек, и из них 5400 расстреляно. За другое не менее тяжкое «преступление» – невыполнение нормы трудодней в колхозе предусматривалось лишение свободы сроком до пяти лет.
 
 
– Действительно, это были жестокие наказания! За такой короткий срок, чуть менее полтора года, от советского «правосудия» пострадало очень много сельских тружеников – более ста тысяч. Спрашивается: за что же так сурово и беспощадно наказывали? Совершались ли на самом деле преступления? Или множество уголовных дел по отмашке сверху было сфабриковано?   
– Мне кажется, бедные, несчастные крестьяне вынуждены были собирать колоски на колхозном поле не ради праздной забавы, не ради наживы и не для того, чтобы разбогатеть, а для того, чтобы не умереть с голоду и спасти от голодной смерти свои многодетные семьи. И делали они это, как правило, после жатвы, когда жито было сжато и повязанное в снопы отвезено в гумно. При этом никакого вреда и никакого материального ущерба колхозу не приносилось: оставшиеся колоски в поле вместе с зернами всё равно пропали бы – со временем сгнили бы. По большому счёту, колхозные «правонарушители» в поисках маломальского пропитания вынуждены были идти в поле, на ту же самую землю, которую под лукавым и лицемерным предлогом у них отняли. Надо быть безумным и совсем безрассудным, чтобы обобранных, нищих и беззащитных крестьян, спасавшихся от голодной смерти, считать преступниками и заводить на них уголовные дела, обвиняя их в краже и расхищении «имущества» – несколько десятков колосков, собранных после жатвы на земле, когда-то им принадлежавшей, и затем их расстреливать либо загонять в тюремные сети, которыми была опутана вся российская земля от края и до края.
 
 
 
– Прикрываясь «законом о трёх колосках», сажали в тюрьмы крестьян особенно рьяно в тридцатые годы. Но такая жестокая, варварская практика, как заразная болезнь, широко распространялась и позднее – в сороковые годы и отзывалась печальным эхом в пятидесятые годы при жизни и после смерти усатого «вождя всех народов». И в этой связи я хотел бы рассказать об одной вовсе не вымышленной истории из моего раннего детства.   
– Наконец-то мы приблизились к самому интересному в нашей беседе! – с некоторым оживлением произнёс Иван Савельевич, который умел всегда слушать внимательно своего собеседника и при любых обстоятельствах сдерживать свои эмоции. 
– У моих родителей было шестеро детей, – не торопясь, спокойно, начал свой рассказ Сергей Корнеевич о своём безрадостном детстве. – И такую огромную семью надо было прокормить. Отец с матерью работали в поте лица каждый день с самого раннего утра до позднего вечера, чтобы добывать хлеб насущный. Им помогали мои старшие братья и сестра. Но после выплаты грабительских налогов хлеба и картошки, которая считалась вторым хлебом, едва хватало до нового урожая. Особенно трудными были летние месяцы июнь и июль, когда запасы муки и картошки заканчивались. Я помню, как однажды, когда моя мать месила тесто, в него добавили промытые картофельные очистки. Испечённый из такого смешанного необычного теста хлеб оказался подрумянившимся со светло-коричневой коркой и красивым на вид, но вовсе не безопасным и не безвредным. После того, как я съел небольшой ломтик свежего хлеба, только что вынутого из русской печи и немного остывшего (он мне показался немного сладковатым и даже приятным на вкус), примерно через час на уроке в школе (тогда я учился в первом классе) у меня закружилась голова, потемнело в глазах, и меня сильно вырвало. Мой детский неокрепший организм не принял непривычную пищу – хлеб с картофельными очистками. Несколько растерянная учительница отпустила меня домой. Мои ноги подкашивались, и я едва, с большим трудом дошел до дома. Взволнованная и испуганная мать, увидев моё бледное лицо, заплакала. Она, долго не раздумывая, дала мне выпить холодной колодезной войны и затем уложила меня на кровать. Вскоре мне полегчало, голова перестала кружиться, и мой недуг прошёл, но про этот печальный случай я помню до сих пор. Никогда не забуду, как моя мать почти каждый день со слезами на глазах говорила о том, что мы умрём с голоду. И чтобы эта беда не случилась, мои родители трудились в поте лица от зори до зори. Мне шёл тогда восьмой год, и я не понимал, как можно умереть с голоду, и всегда старался слушать родителей и, помогая им, сделать любое маленькое дельце, которое лучше большого безделья, как это часто наставлял нас мой отец. Однажды к нам во двор зашла баба Анастасия. Эта была пожилая женщина лет семидесяти. В деревне её звали Настасьей. Она жила через улицу, напротив по соседству. Её трое сыновей и зять погибли на фронте, муж умер ещё до войны, а хату спалили немцы. В семье бабы Настасьи была её дочь лет шестидесяти и три взрослые внучки. Мужиков не было, и все мужицкие работы они выполняли сами. Пахали, впрягаясь в плуг вместо коня, сеяли, жали и косили, выбиваясь из последних сил. И каждый день ходили на колхозную работу. В этой семье, как и во многих других, до начала нового урожая не хватало хлеба.  После пожелания доброго здоровья в знак приветствия баба Настасья спросила у моей матери, не хотела бы она послать кого-нибудь из своих детей в поле собирать колоски. «Колоски-то нам помогут выжить, ведь мука уже закончилась, и не с чего печь хлеб. Но я боюсь, что колоски могут обернуться какой-либо бедой», – ответила мать. «У нас тоже закончились запасы муки, – тихо, еле слышно промолвила баба Настасья, – и я пойду в поле собирать колоски; собранные несколько горстей зерна перемелем и из ржаной муки спечём хоть немного хлебных лепёшек». «Ведь на поле могут вас поймать вместе с колосками?» – спросила моя мать. «Мы пойдём на поле, где жито уже сжали, повязали его в снопы и отвезли в гумно. Так что, собирая колоски на сжатом поле, мы никому не помешаем и не принесём никакого вреда, – пыталась убедить мою мать баба Настасья. А боятся сейчас некого, нынче не тридцатые годы». Тогда моя мать, посмотрев на меня, без всякого принуждения с некоторой тревогой в голосе спросила меня, хотел бы я вместе с бабой Настасьей пойти в поле собирать колоски. Она думала, что я откажусь, и надеялась на это. Однако я сразу же, не задумываясь, одобрительно кивнув головой, ответил, что согласен. И она с неохотой, как будто предвидя что-то неладное, стала искать сумку для колосков. Найти её оказалось непросто. Во время войны из хаты вынесли всё вплоть до изношенных, дырявых портянок, оставив голые стены. Уносили все: и немцы, и партизаны, и тот, кто прятался в лесу под видом партизанов, короче, грабили все, кому не лень. Мать с трудом нашла старую, нательную рубаху, которую сама сшила несколько лет назад из льняного отбеленного полотна, сотканного своими же руками. Рубаха была сильно изношена и в некоторых местах протерта до дыр. Оторвав от неё рукав с заплатой, она завязала его верёвкой с одного конца. Так получился небольшой узкий мешочек. И она отдала мне этот незатейливый полотняный мешочек. У бабы Настасьи мешочек был чуть побольше. В нём носили ломтики испечённого хлеба и воду в фляге, когда выходили на полевые работы либо на сенокос. С такими холщовыми мешочками-сумками мы отправились в поле. Колхозное поле, где жали жито, находилось примерно в двух километрах от нашей деревни Вязово. С дальней стороны оно граничило с лесом, а с ближней – с торфяным болотом, и простиралось от кладбища до соседней деревни Дубровино. Мы отправились в дорогу кратчайшим путём – не улицей, а через огород бабы Настасьи. В конце огорода мы, нагнувшись, пролезли между верхней и нижней жердями изгороди, отделявшей огород от небольшого колхозного луга. Пройдя через этот луг, где паслись стада крестьянских гусей и колхозные лошади, мы попали на дорогу, ведущую сначала в поле, а потом и в лес. Навстречу нам с горки спускалась огромная подвода, нагруженная снопами. Снопы были уложены ровными рядами колосьями в средину и сверху прижаты длинным вальком – воз получился довольно внушительным. На нём сидел молодой парень, и по весёлому выражению его лица было видно, что он испытывает большую радость от того, что сидит высоко на возу и с высоты, сверху смотрит на нас, что он сам легко и непринуждённо управляет вожжами лошадь, что взрослые люди доверили ему такое полезное и почётное дело – отвозить только что связанные снопы в колхозное гумно.
 
 
Радовался он и тому, что резвая, гнедая лошадь с горки спускалась рысью, а не шла, еле волоча ноги, как это часто бывало в колхозе, и что она его слушает и тянет воз свободно, без особых усилий, без кнута, без понукания и не напрягаясь. Спустившись с горки и выйдя на ровную, просёлочную дорогу, лошадь замедлила шаг, и весёлый извозчик с вожжами в руках не пытался её подгонять, чтобы она бежала быстрее, несмотря на то, что быструю езду любят все, особенно, когда молоды и когда хочется прокатиться с ветерком. Кто же не любит быстрой езды?! – ответ на этот вопрос наверняка знал повстречавшийся с нами молодой извозчик, больше похожий на опытного, сидящего на высоком облучке кучера, или, скорее, на взрослого мужика, нежели на совсем молодого парня. Этот парень был сын Евдокима Шутова. Учась в школе, он перешёл в седьмой класс. Его отец погиб на фронте, а мать-вдова осталась с четырьмя детьми, среди которых он был самый старший и поэтому в любой работе старался, как мог, не отставать от взрослых мужиков. Поравнявшись с нами Петька Шутов с ехидной улыбкой на лице спросил: «Куда бабуля держим путь? Не за грибами ли в лес?». Баба Настасья с простодушной улыбкой ответила: «За грибами ходить никому и никогда не грех, сынок!». «Опытные грибники ходят в лес на заре, а сейчас уже пятый час, и солнышко скоро закатится», – продолжил Петька шутливо и с некоторой ехидцей и задором. Подвода со снопами спокойно проехала мимо нас, и баба Настасья, обернувшись, прокричала любопытному Петьке вслед: «Наши грибы нас подождут!». Пройдя через небольшой мост с дощатым настилом и невысокими перилами, сделанными из тонкого, строганного бруса, мы медленно поднялись в гору, с которой только-что спустилась подвода с весёлым кучером. По обеим сторонам песчаной дороги, размытой местами проливными летними дождями, без заметного порядка, как и во многих деревнях, стояли крытые соломой хаты с палисадниками и дворами. Здесь за извилистой речкой Вилейкой, разливающейся ранней весной и пересыхающей во многих местах летом в засушливые годы, и за небольшим лугом, на невысокой горе поселились молодые семьи ещё в двадцатые годы, когда в самой деревне становилось тесновато. Тогда же поселилась здесь и семья Адама и Евы. Их хата была построена на самом высоком месте. Она мало чем отличалась от других хат, но видна была издалека со стороны деревни. Глядя на нее, всякий благочестивый, православный крестьянин, знакомый с азами Библии, невольно вспоминал ветхозаветных Адама и Еву – первых людей на Земле, сотворенных Богом, – прародителей человеческого рода. И такое трепетное воспоминание, просветляя его душу, приносило ему неописуемую радость и наводило на благоговейную мысль об единении и гармонии всего земного и небесного. В небольшом селении за речкой было не более десяти дворов. Оно было отделёно от деревни Вязово небольшой речкой с прилегающем к ней с обеих сторон лугом. Спокойная речка Вилейка разливалась ранней весной настолько широко, и вешняя вода поднималась настолько высоко, что заливала весь луг вплоть до самых приусадебных огородов, а иногда затапливала мост и примыкающую к нему часть просёлочной дороги, так что пройти и проехать было невозможно, пока не спадут вешние воды. Небольшое селение на отшибе, за речкой, похожее на хутор, местные крестьяне называли Посёлком. Когда мы его проходили, на улице и во дворах никого не было видно – по-видимому, все были в поле либо на сенокосе. Только из подворотни одного двора выбежала лохматая, резвая дворняжка. Помахивая хвостом, своим незлобным лаем она заявила нам и себе, что проходят по дороге чужие люди. Не доходя до конца Посёлка, мы свернули направо и вышли на узкую песчаную дорожку, проходящую мимо кладбища. Шли мы молча. Когда подошли поближе к кладбищу, где росли высокие, как в лесу, ели, сосны и березы, я спросил у бабы Настасьи: «Кто эти деревья посадил?». Она, немного подумав, ответила: «Их никто не сажал, они выросли сами. В лесу же деревья растут сами, их никто не сажает». Потом, почти поравнявшись с кладбищем, из детского любопытства я задал ещё один вопрос: «Почему на могилах ставят кресты?». «Если на могиле стоит крест – значит здесь похоронен православный человек, – не задумываясь, ответила баба Настасья. Потом она пояснила: «Если на кресте повязан наискосок холщовый поясок, то это означает, что здесь нашёл упокоение мужчина, а если повешен небольшой фартучек, то это знак усопшей женщины». Мне тогда всё равно не совсем было понятно, почему на могиле именно православного человека ставят крест. И об этом я не успел спросить. Мы оказались на сжатом житном поле. На широком, колхозном поле, вблизи кладбища, уже не было снопов – их недавно отвезли в гумно. Только внизу, на противоположном краю поля, почти у самого болота шла бойкая, оживлённая работа – с песнями и гомоном завершалась жатва. Издали было видно, как жницы в белых платочках и светлых кофточках жали жито и вязали снопы, распевая при этом весёлые, задорные частушки. На сжатом поле остались стерни, острые как шипы, и между ними торчала низкорослая сорная трава, не захваченная серпом. А колосков, за которыми мы пришли, не было видно. Мне показалось, что я не научился их находить. Я стал беспокоится, что не нахожу колоски. Почувствовав моё беспокойство, баба Настасья пояснила мне, что в этом году начали жать жито во-время, как только оно созрело. Поэтому и колоски прочно держались на стеблях, не обламываясь. А чем больше жито перезревает, тем больше опадает колосков. И я потерял всякую надежду на то, что я смогу собрать колоски и принести их домой. Баба Настасья, успокаивая меня, посоветовала внимательно приглядеться, и колоски, хотя и редко, но всё же попадаются. Действительно, я стал находить их, правда, с большим трудом. Не так часто они попадались и бабе Настасье. Меня сильно беспокоило и другое – когда я ступал на острые стерни, мне казалось, что я иду по колючкам, рассеянным по полю, которые впиваются в ступни моих босых ног. Не защищали меня от стерней короткие штаны, сшитые из домотканого полотна моими родителями в прошлом году к Пасхе. Натыкался на стерни я и правой рукой, когда, наклонившись, доставал найденный колосок. Не спасала от болезненных уколов моя полотняная рубашка с короткими рукавами. Ботинок у меня не было – у родителей не хватало денег, чтобы их купить. Поэтому в детстве я ходил босяком в любую погоду и везде: и дома, и на улице по укатанной телегами дороге, которая была сухой в хорошую погоду и грязной от дождя; ходил и в поле, и на лугу, и в лесу, даже хвойном, где попадались острые сучки и высохшая хвоя, колючая как иголки. Ходьба без обуви начиналась со средины весны, как только прогревалась солнцем земля, и продолжалась до самых осенних холодов. Ходил я босиком и в школу в начальных классах. Наступая на стерни, я испытывал неприятное, болезненное ощущение – как будто мои босые ноги обжигала крапива. И чем дальше я шёл по полю, тем болезненнее было ступать. Баба Настасья, по-видимому, не испытывала подобных неприятных ощущений, хотя шла тоже босиком – за долгую жизнь она привыкла ко всему, и стерни, приминавшиеся до земли под её загрубевшими ступнями, не казались ей до боли колючими. Заметив, что мне трудно ступать, она посоветовала не поднимать высоко ноги, а приминать стерни к земле. Последовав её совету, я перестал замечать, что наступаю на стерни – они приминались ногами и не впивались в ступни моих босых ног. Но меня, по-прежнему, беспокоило то, что при всём моём прилежании и старании найти упавшие на земле колоски почти не удавалось – они попадались крайне редко, и эта неудача меня сильно огорчала. Было почти безветренно. Полуденная жара постепенно спадала. Ветви деревьев на кладбище еле-еле покачивались от легкого дуновения освежающего ветерка. От кладбища доносилось чудесное пение птиц. И чем дальше мы от него отходили, тем менее отчётливо было слышно многоголосое пение птиц. Это непрекращающееся пение как будто исходило не от кладбищенских высоких деревьев, а от неба, и невольно хотелось верить, что оно умиротворяет души усопших далёких и близких наших предков. С другого конца поля, граничащего с болотом, доносилось с некоторой периодичностью совсем другое пение – задорные частушки жниц. В тот день заканчивалась жатва, и в песнях всё больше звучали не печальные, а радостные нотки. Чаще же в незатейливых частушек, как в зеркале, отражалась тяжёлая, крестьянская доля и несчастливая судьба. Но на этот раз слышалось больше весёлых частушек, чем грустных и печальных. Слышимость была очень хорошая, и можно было разобрать каждое слово в песне. Некоторые частушки через небольшие промежутки времени неоднократно повторялись. Особенно часто повторялись два куплета, по-видимому, они нравились жницам. И я их запомнил.    
Как полосочку я жала, 
Но снопочки не вязала, 
Шёл миляша по межи: 
«Бог на помощь!» – Завяжи. 
Уж я жала рожь высоку, 
Жала, не ленилася. 
Увидала я милёнка, 
В лице изменилася. 
И чем ближе мы подходили к жницам, тем отчётливее и яснее были слышны их незамысловатые, шутливые песни. Начинала запевать, как правило, молодая жница с хорошим звучным голосом. Потом её песню подхватывали все остальные. И по полю во все стороны разносилось чудесное, многоголосое живое пение. Слушая со вниманием частушки, я стал чаще смотреть в сторону певиц, которые с песнями жали жито на другом краю поля, пытаясь увидеть, кто же так красиво поет. И вдруг я заметил, как к ним по лугу в сторону житного поля приближался всадник на коне. Я спросил у бабы Настасьи: «Кто это едет?». Она сразу же ответила, что едет председатель колхоза Гудков. И она предположила, что он решил заехать на поле к концу жатвы. Не спешиваясь с лошади, после непродолжительного разговора с бабами-жницами он, повернув её в нашу сторону, лёгкой рысью поскакал к нам. Я испугался. Это заметила баба Настасья. Она начала меня успокаивать: «Наш председатель – хороший человек; он старается никого не обижать; мне кажется, он нас не обидит». Позднее я узнал, что Гудков был на фронте и в самом конце войны, будучи тяжело раненным, попал в госпиталь, а затем уволенный в запас в звании лейтенанта вернулся домой в соседнюю деревню Звонницы. Сразу же после возвращения офицера запаса Гудкова выбрали и, фактически, назначили председателем колхоза. Он пытался сделать всё, что мог, чтобы колхозникам жилось лучше, но далеко не всегда это получалось и не по его вине. Об этом знали многие колхозники и хорошо к нему относились. 
Не торопясь подъехав к нам, после приветствия, не спешиваясь, председатель строго спросил нас: «Что вы здесь делаете?». Напугавшись, я молчал, а баба Настасья ответила: «Собираем колоски», – и показала свою холщовую сумку, открыв её. «Давайте сюда свои сумки», – немного повысив голос, сказал он. На нас внимательно смотрел ухоженный, гнедой жеребец с подстриженной гривой, на котором в седле сидел всадник с полевой, офицерской сумкой на ремне, перекинутым через левое плечо. Упитанный, резвый жеребец, размахивая своим длинным хвостом и фыркая, несколько раз закинул голову вверх. Как будто недоумевая, он хотел спросить: «Зачем же у этих бедных, беззащитных людей отнимать сумки с колосками?». Баба Настасья, не мешкая, сразу же отдала свою почти пустую сумку. Я тоже протянул ему свою сумку-рукав, на дне которой было не более трёх десятков колосков. Но, наклонившись, всадник не смог её достать. Тогда подошла поближе ко мне баба Настасья и, взяв её из моих рук, отдала председателю. Наши сумки он небрежно бросил спереди на седло и, развернув жеребца, спокойной трусцой поскакал по сжатому, житному полю в сторону реки к мосту. Я заплакал. И долго, долго смотрел на скачущего всадника. Сквозь горькие слёзы, будто в тумане я видел, как он, подпрыгивая в седле, удалялся от нас. Баба Настасья, утешая меня, еле слышно говорила: «Наши сумки не велика потеря. Всё равно они почти пустые. А если бы к нам подъехали другие люди, а не председатель, то они, наверняка, забрали бы нас вместе с сумками. Так, что нам, слава Богу, повезло». Я не мог понять, о каких других людях говорила баба Настасья. Всю дорогу я плакал, не мог успокоиться и со слезами на глазах пришёл домой. Моя мать, очевидно, сразу догадалась, что с нами случилась беда. Когда я ей рассказал, что председатель отнял у нас сумки, она, не удержавшись от слез, сказала: «Раньше у нас всё отнимали, и мы выжили. Выживем и теперь. Скоро соберём свой урожай. Ждать осталось совсем недолго». Спустя много лет, к нам домой в гости зашёл тот самый Гудков, который, будучи председателем колхоза, забрал у нас сумки с колосками. Он был в хороших отношениях с моим отцом, и иногда захаживал к нам, чтобы побеседовать о жизни. В то время я был дома у родителей во время летних студенческих каникул. Когда мы разговорились при встрече и гость начал вспоминать о своём прошлом, из любопытства и без каких-либо претензий я спросил его, зачем он в те далёкие и тяжёлые годы отнял у нас сумки. Сначала он долго вспоминал и не мог вспомнить ни обо мне с бабой Настасьей, ни о том, что у кого-либо отнимал сумки с колосками на сжатом житном поле. Тогда я рассказал более подробно про наши печальные колоски. И, наконец, вспомнив эту историю, он сказал, что, приезжая в поле к завершению жатвы, вовсе не собирался заезжать к нам, но одна баба-жница грозилась заявить в милицию о том, что на поле кто-то собирает колоски. «Я вынужден был заехать к вам, чтобы все видели, что с колосками я разобрался сам без милиции. В то сложное время были случаи, когда за колоски сажали в тюрьму, и чаще всего по наводке своих «хороших» односельчан. И правду было найти невозможно – прикрываясь «законом о трёх колосках», без всяких на то оснований невинных людей загоняли в тюрьмы», – пояснил мне бывший председатель колхоза Василий Гудков. На этом Сергей Корнеевич закончил свой печальный рассказ. По его выражению бледного лица было видно, что он сильно переживает, волнуется. Иногда, задумавшись, он молчал. Однако Иван Савельевич, слушая внимательно своего коллегу, не торопился своими вопросами или высказыванием своих мыслей заполнять паузы и не вмешивался в этот живой рассказ о пережитом, который тоже его взволновал. Увлёкшим рассказом о колосках, они прошли по широкой аллее неторопливым шагом туда и обратно несколько раз. А когда освободилось место на скамейке, ближайшей к храму, они сели на неё. Время пролетело незаметно быстро... Был одиннадцатый час, и собеседники решили возвращаться домой. Идя по аллее в направлении храма, Сергей Корнеевич сказал с восторгом: 
– Как красив и величественен этот храм, особенно вечером, когда он освещается всего лишь одним уличным фонарём! 
– Действительно, этот храм Троицы Живоначальной великолепен и красив не только вечером, но и днём, когда в солнечном свете проявляется его истинная красота – красота единения и гармонии всего земного и небесного. 
 
Профессор Карпенков Степан Харланович 

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 17 авг 15, 19:37
+1 1
Показаны все темы: 6

Последние комментарии

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
андрей андреев
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
андрей андреев
андрей андреев
штык
штык
штык
Читать

Поиск по блогу

Блог
Франции конец. Это колония своих бывших колоний
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 7 сен 16, 19:50
+1 7
Франции конец. Это колония своих бывших колоний
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 25 авг 16, 22:37
+2 0
Вспоминая лейтенанта
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 13 авг 16, 05:08
+1 1

Последние комментарии

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
андрей андреев
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
андрей андреев
андрей андреев
штык
штык
штык

Люди

142 пользователям нравится сайт russland.mirtesen.ru

Блог
Франции конец. Это колония своих бывших колоний
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 7 сен 16, 19:50
+1 7
Франции конец. Это колония своих бывших колоний
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 25 авг 16, 22:37
+2 0
Вспоминая лейтенанта
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 13 авг 16, 05:08
+1 1