АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ предлагает Вам запомнить сайт «РУССКОЕ СЛОВО»
Вы хотите запомнить сайт «РУССКОЕ СЛОВО»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

Встань за Веру, русская земля! Сайт патриотов России.

Блог

Назад в 90-е: в Мытищах пытались доить таксистов

Назад в 90-е: в Мытищах пытались доить таксистов (1 фото + 1 видео)



В этом подмосковном городе полиция задержала троих мужчин в возрасте от 26 до 33 лет (один из которых ранее судимый) по подозрению в вымогательстве денежных средств у таксистов, паркующихся у местного "Ашана".

Назад в 90-е: в Мытищах пытались доить таксистов 90-е, ПОДМОСКОВЬЕ, банда, видео, задержание, замена крыши, мытищи, рэкет

Возбуждено уголовное дело по ст. 163 Уголовного кодекса Российской Федерации «Вымогательство». Теперь заскучавшим по лихим 90-м товарищам светит до семи лет лишения свободы.

Поскольку следователями уже установлено, что злоумышленники, угрожая применить насилие, требовали с мытищинских таксистов ежемесячную "дань" в размере 3 тысяч рублей. Задержана лихая тройка была "в ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий около одного из торговых центров на Осташковском шоссе при передаче требуемой суммы сотрудниками полиции".

Теперь новоявленным рэкетирам предстоит испытать на себе всю тяжесть закона. А подробности операции - на видео.

Источник: youtu.be





АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 22 фев, 20:30
+1 0

«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за март 1877 г. Глава II

«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за март 1877 г. Глава II


Приведенная ниже глава вторая «Дневника писателя» Ф. М. Достоевского за март 1877 г.состоит из четырёх разделов:

1. Еврейский вопрос
2. Pro и contra
3. Status in statu. Сорок веков бытия
4. Но да здравствует братство!

Комментарий издательства "РИ"

+ + +

ГЛАВА ВТОРАЯ

I. «ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС»

О, не думайте, что я действительно затеваю поднять «еврейский вопрос»! Я написал это заглавие в шутку. Поднять такой величины вопрос, как положение еврея в России и о положении России, имеющей в числе сынов своих три миллиона евреев, – я не в силах. Вопрос этот не в моих размерах. Но некоторое суждение моё я всё же могу иметь, и вот выходит, что суждением моим некоторые из евреев стали вдруг интересоваться. С некоторого времени я стал получать от них письма, и они серьёзно и с горечью упрекают меня за то, что я на них «нападаю», что я «ненавижу жида», ненавижу не за пороки его, «не как эксплуататора», а именно как племя, то есть вроде того, что: «Иуда, дескать, Христа продал». Пишут это «образованные» евреи, то есть из таких, которые (я заметил это, но отнюдь не обобщаю мою заметку, оговариваюсь заранее) – которые всегда как бы постараются дать вам знать, что они, при своём образовании, давно уже не разделяют «предрассудков» своей нации, своих религиозных обрядов не исполняют, как прочие мелкие евреи, считают это ниже своего просвещения, да и в Бога, дескать, не веруем. Замечу в скобках и кстати, что всем этим господам из «высших евреев», которые так стоят за свою нацию, слишком даже грешно забывать своего сорокавекового Иегову и отступаться от него. И это далеко не из одного только чувства национальности грешно, а и из других, весьма высокого размера причин. Да и странное дело: еврей без Бога как-то немыслим; еврея без Бога и представить нельзя. Но тема эта из обширных, мы её пока оставим. Всего удивительнее мне то: как это и откуда я попал в ненавистники еврея как народа, как нации? Как эксплуататора и за некоторые пороки мне осуждать еврея отчасти дозволяется самими же этими господами, но – но лишь на словах: на деле трудно найти что-нибудь раздражительнее и щепетильнее образованного еврея и обидчивее его, как еврея. Но опять-таки: когда и чем заявил я ненависть к еврею как к народу? Так как в сердце моём этой ненависти не было никогда, и те из евреев, которые знакомы со мной и были в сношениях со мной, это знают, то я, с самого начала и прежде всякого слова, с себя это обвинение снимаю, раз навсегда, с тем, чтоб уж потом об этом и не упоминать особенно. Уж не потому ли обвиняют меня в «ненависти», что я называю иногда еврея «жидом?» Но, во-первых, я не думал, чтоб это было так обидно, а во-вторых, слово «жид», сколько помню, я упоминал всегда для обозначения известной идеи: «жид, жидовщина, жидовское царство» и проч. Тут обозначалось известное понятие, направление, характеристика века. Можно спорить об этой идее, не соглашаться с нею, но не обижаться словом. Выпишу одно место из письма одного весьма образованного еврея, написавшего мне длинное и прекрасное во многих отношениях письмо, весьма меня заинтересовавшее. Это одно из самых характерных обвинений меня в ненависти к еврею как к народу. Само собою разумеется, что имя г-на NN, мне писавшего это письмо, останется под самым строгим анонимом.

... но я намерен затронуть один предмет, который я решительно не могу себе объяснить. Это ваша ненависть к «жиду», которая проявляется почти в каждом выпуске вашего «Дневника».

Я бы хотел знать, почему вы восстаёте против жида, а не против эксплуататора вообще, я не меньше вашего терпеть не могу предрассудков моей нации, – я немало от них страдал, – но никогда не соглашусь, что в крови этой нации живёт безсовестная эксплуатация.

Неужели вы не можете подняться до основного закона всякой социальной жизни, что все без исключения граждане одного государства, если они только несут на себе все повинности, необходимые для существования государства, должны пользоваться всеми правами и выгодами его существования и что для отступников от закона, для вредных членов общества должна существовать одна и та же мера взыскания, общая для всех?.. Почему же все евреи должны быть ограничены в правах и почему для них должны существовать специальные карательные законы? Чем эксплуатация чужестранцев (евреи ведь всё-таки русские подданные): немцев, англичан, греков, которых в России такая пропасть, лучше жидовской эксплуатации? Чем русский православный кулак, мiроед, целовальник, кровопийца, которых так много расплодилось во всей России, лучше таковых из жидов, которые всё-таки действуют в ограниченном кругу? Чем такой-то лучше такого-то...

(Здесь почтенный корреспондент сопоставляет несколько известных русских кулаков с еврейскими в том смысле, что русские не уступят. Но что же это доказывает? Ведь мы нашими кулаками не хвалимся, не выставляем их как примеры подражания и, напротив, в высшей степени соглашаемся, что и те и другие нехороши.)

Таких вопросов я бы мог вам задавать тысячами.

Между тем вы, говоря о «жиде», включаете в это понятие всю страшно нищую массу трёхмиллионного еврейского населения в России, из которых два миллиона 900000, по крайней мере, ведёт отчаянную борьбу за жалкое существование, нравственно чище не только других народностей, но и обоготворяемого вами русского народа. В это название вы включаете и ту почтенную цифру евреев, получивших высшее образование, отличающихся на всех поприщах государственной жизни, берите хоть...

(Тут опять несколько имён, которых я, кроме Гольдштейнова, считаю не вправе напечатать, потому что некоторым из них, может быть, неприятно будет прочесть, что они происходят из евреев.)

... Гольдштейна (геройски умершего в Сербии за славянскую идею) и работающих на пользу общества и человечества? Ваша ненависть к «жиду» простирается даже на Дизраэли... который, вероятно, сам не знает, что его предки были когда-то испанскими евреями, и который, уж конечно, не руководит английской консервативной политикой с точки зрения «жида» (?)...

Нет, к сожалению, вы не знаете ни еврейского народа, ни его жизни, ни его духа, ни его сорокавековой истории, наконец. К сожалению, потому, что вы во всяком случае, человек искренний, абсолютно честный, а наносите безсознательно вред громадной массе нищенствующего народа, – сильные же «жиды», принимая сильных мiра сего в своих салонах, конечно, не боятся ни печати, ни даже безсильного гнева эксплуатируемых. Но довольно об этом предмете! Вряд ли я вас убежду в моём взгляде, – но мне крайне желательно было бы, чтобы вы убедили меня.

Вот этот отрывок. Прежде чем отвечу что-нибудь (ибо не хочу нести на себе такое тяжёлое обвинение), – обращу внимание на ярость нападения и на степень обидчивости. Положительно у меня, во весь год издания «Дневника», не было таких размеров статьи против «жида», которая бы могла вызвать такой силы нападение. Во-вторых, нельзя не заметить, что почтенный корреспондент, коснувшись в этих немногих строках своих и до русского народа, не утерпел и не выдержал и отнёсся к бедному русскому народу несколько слишком уж свысока. Правда, в России и от русских-то не осталось ни одного непроплёванного места (словечко Щедрина), а еврею тем «простительнее». Но во всяком случае ожесточение это свидетельствует ярко о том, как сами евреи смотрят на русских. Писал это действительно человек образованный и талантливый (не думаю только, чтоб без предрассудков); чего же ждать, после того, от необразованного еврея, которых так много, каких чувств к русскому? Я не в обвинение это говорю: всё это естественно; я только хочу указать, что в мотивах нашего разъединения с евреем виновен, может быть, и не один русский народ и что скопились эти мотивы, конечно, с обеих сторон, и ещё неизвестно, на какой стороне в большей степени. Отметив это, выскажу несколько слов в моё оправдание и вообще как я смотрю на это дело. И хоть вопрос этот, повторяю, мне и не по силам, но что же нибудь ведь и я могу выразить.

II. PRO И CONTRA

Положим, очень трудно узнать сорокавековую историю такого народа, как евреи; но на первый случай я уже то одно знаю, что наверно нет в целом мiре другого народа, который бы столько жаловался на судьбу свою, поминутно, за каждым шагом и словом своим, на своё принижение, на своё страдание, на своё мученичество. Подумаешь, не они царят в Европе, не они управляют там биржами хотя бы только, а стало быть, политикой, внутренними делами, нравственностью государств. Пусть благородный Гольдштейн умирает за славянскую идею. Но всё-таки, не будь так сильна еврейская идея в мiре, и, может быть, тот же самый «славянский» (прошлогодний) вопрос давно бы уже решён был в пользу славян, а не турок. Я готов поверить, что лорд Биконсфильд сам, может быть, забыл о своём происхождении, когда-то, от испанских жидов (наверно, однако, не забыл); но что он «руководил английской консервативной политикой» за последний год отчасти сточки зрения жида, в этом, по-моему, нельзя сомневаться. «Отчасти-то» уж нельзя не допустить.

Но пусть всё это, с моей стороны, голословие, лёгкий тон и лёгкие слова. Уступаю. Но всё-таки не могу вполне поверить крикам евреев, что уж так они забиты, замучены и принижены. На мой взгляд, русский мужик, да и вообще русский простолюдин, несёт тягостей чуть ли не больше еврея. Мой корреспондент пишет мне в другом уже письме:

«Прежде всего необходимо предоставить им (евреям) все гражданские права (подумайте, что они лишены до сих пор самого коренного права: свободного выбора местожительства, из чего вытекает множество страшных стеснений для всей еврейской массы), как и всем другим чужим народностям в России, а потом уже требовать от них исполнения своих обязанностей к государству и к коренному населению».

Но подумайте и вы, г-н корреспондент, который сами пишете мне, в том же письме, на другой странице, что вы «не в пример больше любите и жалеете трудящуюся массу русского народа, чем еврейскую» (что уже слишком для еврея сильно сказано), – подумайте только о том, что когда еврей «терпел в свободном выборе местожительства», тогда двадцать три миллиона «русской трудящейся массы» терпели от крепостного состояния, что, уж конечно, было потяжелее «выбора местожительства». И что же, пожалели их тогда евреи? Не думаю; в западной окраине России и на юге вам на это, ответят обстоятельно. Нет, они и тогда точно так же кричали о правах, которых не имел сам русский народ, кричали и жалобились, что они забиты и мученики и что когда им дадут больше прав, «тогда и спрашивайте с нас исполнения обязанностей к государству и коренному населению». Но вот пришёл освободитель и освободил коренной народ, и что же, кто первый бросился на него как на жертву, кто воспользовался его пороками преимущественно, кто оплёл его вековечным золотым своим промыслом, кто тотчас же заместил, где только мог и поспел, упразднённых помещиков, с тою разницею, что помещики хоть и сильно эксплуатировали людей, но всё же старались не разорять своих крестьян, пожалуй, для себя же, чтоб не истощить рабочей силы, а еврею до истощения русской силы дела нет, взял своё и ушёл. Я знаю, что евреи, прочтя это, тотчас же закричат, что это неправда, что это клевета, что я лгу, что я потому верю всем этим глупостям, что «не знаю сорокавековой истории» этих чистых ангелов, которые несравненно «нравственно чище не только других народностей, но обоготворяемого мною русского народа» (по словам корреспондента, см. выше). Но пусть, пусть они нравственно чище всех народов в мiре, а русского уж разумеется, а между тем я только что прочёл в мартовской книжке «Вестника Европы» известие о том, что евреи в Америке, Южных Штатах, уже набросились всей массой на многомиллионную массу освобождённых негров и уже прибрали её к рукам по-своему, известным и вековечным своим «золотым промыслом» и пользуясь неопытностью и пороками эксплуатируемого племени. Представьте же себе, когда я прочёл это, мне тотчас же вспомнилось, что мне ещё пять лет тому приходило это самое на ум, именно то, что вот ведь негры от рабовладельцев теперь освобождены, а ведь им не уцелеть, потому что на эту свежую жертвочку как раз набросятся евреи, которых столь много на свете. Подумал я это, и, уверяю вас, несколько раз потом в этот срок мне вспадало на мысль: «Да что же там ничего об евреях не слышно, что в газетах не пишут, ведь эти негры евреям клад, неужели пропустят?» И вот дождался, написали в газетах, прочёл. А дней десять тому назад прочёл в «Новом времени» (№ 371) корреспонденцию из Ковно, прехарактернейшую: «Дескать, до того набросились там евреи на местное литовское население, что чуть не сгубили всех водкой, и только ксендзы спасли бедных опившихся, угрожая им муками ада и устраивая между ними общества трезвости». Просвещённый корреспондент, правда, сильно краснеет за своё население, до сих пор верующее в ксендзов и в муки ада, но он сообщает при этом, что поднялись вслед за ксендзами и просвещённые местные экономисты, начали устраивать сельские банки, именно чтобы спасти народ от процентщика-еврея, и сельские рынки, чтобы можно было «бедной трудящейся массе» получать предметы первой потребности по настоящей цене, а не по той, которую назначает еврей. Ну, вот я это всё прочёл и знаю, что мне в один миг закричат, что всё это ничего не доказывает, что это от того, что евреи сами угнетены, сами бедны, и что всё это лишь «борьба за существование», что только глупец разобрать этого не может, и не будь евреи так сами бедны, а, напротив, разбогатей они, то мигом показали бы себя с самой гуманной стороны, так что мiр бы весь удивили. Но ведь, конечно, все эти негры и литовцы ещё беднее евреев, выжимающих из них соки, а ведь те (прочтите-ка корреспонденцию) гнушаются такой торговлей, на которую так падок еврей; во-вторых, не трудно быть гуманным и нравственным, когда самому жирно и весело, а чуть «борьба за существование», так и не подходи ко мне близко. Не совсем уж это, по-моему, такая ангельская черта, а в-третьих, ведь и я, конечно, не выставляю эти два известия из «Вестника Европы» и «Нового времени» за такие уж капитальные и всерешающие факты. Если начать писать историю этого всемiрного племени, то можно тотчас же найти сто тысяч таких же и ещё крупнейших фактов, так что один или два факта лишних ничего особенного не прибавят, но ведь что при этом любопытно: любопытно то, что чуть лишь вам – в споре ли или просто в минуту собственного раздумья – чуть лишь вам понадобится справка о еврее и делах его, – то не ходите в библиотеки для чтения, не ройтесь в старых книгах или в собственных старых отметках, не трудитесь, не ищите, не напрягайтесь, а не сходя с места, не подымаясь даже со стула, протяните лишь руку к какой хотите первой лежащей подле вас газете и поищите на второй или на третьей странице: непременно найдёте что-нибудь о евреях, и непременно то, что вас интересует, непременно самое характернейшее и непременно одно и то же – то есть всё одни и те же подвиги! Так ведь это, согласитесь сами, что-нибудь да значит, что-нибудь да указует, что-нибудь открывает же вам, хотя бы вы были круглый невежда в сорокавековой истории этого племени. Разумеется, мне ответят, что все обуреваемы ненавистью, а потому все лгут. Конечно, очень может случиться, что все до единого лгут, но в таком случае рождается тотчас другой вопрос: если все до единого лгут и обуреваемы такою ненавистью, то с чего-нибудь да взялась же эта ненависть, ведь что-нибудь значит же эта всеобщая ненависть, «ведь что-нибудь значит же слово все!», как восклицал некогда Белинский.

«Свободный выбор местожительства!» Но разве русский «коренной» человек уж так совершенно свободен в выборе местожительства? Разве не продолжаются и до сих пор ещё прежние, ещё от крепостных времён оставшиеся и нежелаемые стеснения в полной свободе выбора местожительства и для русского простолюдина, на которые давно обращает внимание правительство? А что до евреев, то всем видно, что права их в выборе местожительства весьма и весьма расширились в последние двадцать лет. По крайней мере, они явились по России в таких местах, где прежде их не видывали. Но евреи всё жалуются на ненависть и стеснения. Пусть я не твёрд в познании еврейского быта, но одно-то я уже знаю наверно и буду спорить со всеми, именно: что нет в нашем простонародье предвзятой, априорной, тупой, религиозной какой-нибудь ненависти к еврею, вроде: «Иуда, дескать, Христа продал». Если и услышишь это от ребятишек или от пьяных, то весь народ наш смотрит на еврея, повторяю это, без всякой предвзятой ненависти. Я пятьдесят лет видел это. Мне даже случалось жить с народом, в массе народа, в одних казармах, спать на одних нарах. Там было несколько евреев – и никто не презирал их, никто не исключал их, не гнал их. Когда они молились (а евреи молятся с криком, надевая особое платье), то никто не находил этого странным, не мешал им и не смеялся над ними, чего, впрочем, именно надо бы было ждать от такого грубого, по вашим понятиям, народа, как русские; напротив, смотря на них, говорили: «Это у них такая вера, это они так молятся», – и проходили мимо с спокойствием и почти с одобрением. И что же, вот эти-то евреи чуждались во многом русских, не хотели есть с ними, смотрели чуть не свысока (и это где же? в остроге!) и вообще выражали гадливость и брезгливость к русскому, к «коренному» народу. То же самое и в солдатских казармах, и везде по всей России: наведайтесь, спросите, обижают ли в казармах еврея как еврея, как жида, за веру, за обычай? Нигде не обижают, и так во всём народе. Напротив, уверяю вас, что и в казармах, и везде русский простолюдин слишком видит и понимает (да и не скрывают того сами евреи), что еврей с ним есть не захочет, брезгает им, сторонится, и ограждается от него сколько может, и что же, – вместо того, чтоб обижаться на это, русский простолюдин спокойно и ясно говорит: «Это у него вера такая, это он по вере своей не ест и сторонится» (то есть не потому, что зол), и, сознав эту высшую причину, от всей души извиняет еврея. А между тем мне иногда входила в голову фантазия: ну что, если б это не евреев было в России три миллиона, а русских; а евреев было бы 80 миллионов – ну, во что обратились бы у них русские и как бы они их третировали? Дали бы они им сравняться с собою в правах? Дали бы им молиться среди них свободно? Не обратили ли бы прямо в рабов? Хуже того: не содрали ли бы кожу совсем? Не избили бы дотла, до окончательного истребления, как делывали они с чужими народностями в старину, в древнюю свою историю? Нет-с, уверяю вас, что в русском народе нет предвзятой ненависти к еврею, а есть, может быть, несимпатия к нему, особенно по местам и даже, может быть, очень сильная. О, без этого нельзя, это есть, но происходит это вовсе не от того, что он еврей, не из племенной, не из религиозной какой-нибудь ненависти, а происходит это от иных причин, в которых виноват уже не коренной народ, а сам еврей.

III. STATUS IN STATU. СОРОК ВЕКОВ БЫТИЯ

Ненависть, да ещё от предрассудков – вот в чём обвиняют евреи коренное население. Но если уж зашла речь о предрассудках, то как вы думаете: еврей менее питает предрассудков к русскому, чем русский к еврею? Не побольше ли? Вот я вам представлял примеры того, как относится русское простолюдье к еврею; а у меня перед глазами письма евреев, да не из простолюдья, а образованных евреев, и – сколько ненависти в этих письмах к «коренному населению»! А главное, – пишут, да и не примечают этого сами.

Видите ли, чтоб существовать сорок веков на земле, то есть во весь почти исторический период человечества, да ещё в таком плотном и нерушимом единении; чтобы терять столько раз свою территорию, свою политическую независимость, законы, почти даже веру, – терять и всякий раз опять соединяться, опять возрождаться в прежней идее, хоть и в другом виде, опять создавать себе и законы и почти веру – нет, такой живучий народ, такой необыкновенно сильный и энергический народ, такой безпримерный в мiре народ не мог существовать без status in statu, который он сохранял всегда и везде, во время самых страшных, тысячелетних рассеяний и гонений своих. Говоря про status in statu, я вовсе не обвинение какое-нибудь хочу возвести. Но в чём, однако, заключается этот status in statu, в чём вековечно-неизменная идея его и в чём суть этой идеи?

Излагать это было бы долго, да и невозможно в коротенькой статье, да и невозможно ещё и по той даже причине, что не настали ещё все времена и сроки, несмотря на протекшие сорок веков, и окончательное слово человечества об этом великом племени ещё впереди. Но не вникая в суть и в глубину предмета, можно изобразить хотя некоторые признаки этого status in statu, по крайней мере, хоть наружно. Признаки эти: отчуждённость и отчудимость на степени религиозного догмата, неслиянность, вера в то, что существует в мiре лишь одна народная личность – еврей, а другие хоть есть, но всё равно надо считать, что как бы их и не существовало. «Выйди из народов и составь свою особь и знай, что с сих пор ты един у Бога, остальных истреби, или в рабов обрати, или эксплуатируй. Верь в победу над всем мiром, верь, что всё покорится тебе. Строго всем гнушайся и ни с кем в быту своем не сообщайся. И даже когда лишишься земли своей, политической личности своей, даже когда рассеян будешь по лицу всей земли, между всеми народами – всё равно, – верь всему тому, что тебе обещано, раз навсегда верь тому, что всё сбудется, а пока живи, гнушайся, единись и эксплуатируй и – ожидай, ожидай...» Вот суть идеи этого status in statu, а затем, конечно, есть внутренние, а может быть, и таинственные законы, ограждающие эту идею.

Вы говорите, господа образованные евреи и оппоненты, что уже это-то всё вздор, и что «если и есть status in statu (то есть был, а теперь-де остались самые слабые следы), то единственно лишь гонения привели к нему, гонения породили его, религиозные, с средних веков и раньше, и явился этот status in statu единственно лишь из чувства самосохранения. Если же и продолжается, особенно в России, то потому, что еврей ещё не сравнён в правах с коренным населением». Но вот что мне кажется: если б он был и сравнён в правах, то ни за что не отказался бы от своего status in statu. Мало того: приписывать status in statu одним лишь гонениям и чувству самосохранения – недостаточно. Да и не хватило бы упорства в самосохранении на сорок веков, надоело бы и сохранять себя такой срок. И сильнейшие цивилизации в мiре не достигали и до половины сорока веков и теряли политическую силу и племенной облик. Тут не одно самосохранение стоит главной причиной, а некая идея, движущая и влекущая, нечто такое, мiровое и глубокое, о чём, может быть, человечество ещё не в силах произнесть своего последнего слова, как сказал я выше. Что религиозный-то характер тут есть по преимуществу – это-то уже несомненно. Что свой промыслитель, под именем прежнего первоначального Иеговы, с своим идеалом и с своим обетом продолжает вести свой народ к цели твёрдой – это-то уже ясно. Да и нельзя, повторю я, даже и представить себе еврея без Бога, мало того, не верю я даже и в образованных евреев безбожников: все они одной сути, и ещё Бог знает чего ждёт мiр от евреев образованных! Ещё в детстве моём я читал и слыхал, про евреев легенду о том, что они-де и теперь неуклонно ждут мессию, все, как самый низший жид, так и самый высший и учёный из них, философ и кабалист-раввин, что они верят все, что мессия соберёт их опять в Иерусалиме и низложит все народы мечом своим к их подножию; что потому-то-де евреи, по крайней мере в огромном большинстве своём, предпочитают лишь одну профессию – торг золотом и много что обработку его, и это всё будто бы для того, что когда явится мессия, то чтоб не иметь нового отечества, не быть прикреплённым к земле иноземцев, обладая ею, а иметь всё с собою лишь в золоте и драгоценностях, чтоб удобнее их унести, когда

Загорит, заблестит луч денницы:
И кимвал, и тимпан, и цевницы,
И сребро, и добро, и святыню
Понесём в старый дом, в Палестину.

Всё это, повторяю, слышал я как легенду, но я верю, что суть дела существует непременно, особенно в целой массе евреев, в виде инстинктивно-неудержимого влечения. Но чтоб сохранялась такая суть дела, уж конечно, необходимо, чтоб сохранялся самый строгий status in statu . Он и сохраняется. Стало быть, не одно лишь гонение было и есть ему причиною, а другая идея. . .

Если же существует вправду такой особый, внутренний, строгий строй у евреев, связующий их в нечто цельное и особное, то ведь почти ещё можно задуматься над вопросом о совершенном сравнении во всём их прав с правами коренного населения. Само собою, всё что требует гуманность и справедливость, всё что требует человечность и христианский закон – всё это должно быть сделано для евреев. Но если они, во всеоружии своего строя и своей особности, своего племенного и религиозного отъединения, во всеоружии своих правил и принципов, совершенно противу-положных той идее, следуя которой, доселе по крайней мере, развивался весь европейский мiр, потребуют совершенного уравнения всевозможных прав с коренным населением, то – не получат ли они уже тогда нечто большее, нечто лишнее, нечто верховное против самого коренного даже населения? Тут, конечно, укажут на других инородцев: «Что вот, дескать, сравнены или почти сравнены в правах, а евреи имеют прав меньше всех инородцев, и это-де потому, что боятся нас, евреев, что мы-де будто бы вреднее всех инородцев. А между тем чем вреден еврей? Если и есть дурные качества в еврейском народе, то единственно потому, что сам русский народ таковым способствует, по русскому собственному невежеству своему, по необразованности своей, по неспособности своей к самостоятельности, по малому экономическому развитию своему. Русский-де народ сам требует посредника, руководителя, экономического опекуна в делах, кредитора, сам зовёт его, сам отдаётся ему. Посмотрите, напротив, в Европе: там народы сильные и самостоятельные духом, с сильным национальным развитием, с привычкой давнишней к труду и с умением труда, и вот там не боятся дать все права еврею! Слышно ли что-нибудь во Франции о вреде от status in statu тамошних евреев?»

Рассуждение, по-видимому, сильное, но, однако же, прежде всего тут мерещится одна заметка в скобках, а именно: «Стало быть, еврейству там и хорошо, где народ ещё невежествен, или несвободен, или мало развит экономически, – тут-то, стало быть, ему и лафа!» И вместо того, чтоб, напротив, влиянием своим поднять этот уровень образования, усилить знание, породить экономическую способность в коренном населении, вместо того еврей, где ни поселялся, там ещё пуще унижал и развращал народ, там ещё больше приникало человечество, ещё больше падал уровень образования, ещё отвратительнее распространялась безвыходная, безчеловечная бедность, а с нею и отчаяние. В окраинах наших спросите коренное население: что двигает евреем и что двигало им столько веков? Получите единогласный ответ: безжалостность; «двигали им столько веков одна лишь к нам безжалостность и одна только жажда напиться нашим потом и кровью». И действительно, вся деятельность евреев в этих наших окраинах заключалась лишь в постановке коренного населения сколь возможно в безвыходную от себя зависимость, пользуясь местными законами. О, тут они всегда находили возможность пользоваться правами и законами. Они всегда умели водить дружбу с теми, от которых зависел народ, и уж не им бы роптать хоть тут-то на малые свои права сравнительно с коренным населением. Довольно они их получали у нас, этих прав, над коренным населением. Что становилось, в десятилетия и столетия, с русским народом там, где поселялись евреи, – о том свидетельствует история наших русских окраин. И что же? Укажите на какое-нибудь другое племя из русских инородцев, которое бы, по ужасному влиянию своему, могло бы равняться в этом смысле с евреем? Не найдёте такого; в этом смысле еврей сохраняет всю свою оригинальность перед другими русскими инородцами, а причина тому, конечно, этот status in statu его, дух которого дышит именно этой безжалостностью ко всему, что не есть еврей, к этому неуважению ко всякому народу и племени и ко всякому человеческому существу, кто не есть еврей. И что в том за оправдание, что вот на Западе Европы не дали одолеть себя народы и что, стало быть, русский народ сам виноват? Потому что русский народ в окраинах России оказался слабее европейских народов (и единственно вследствие жестоких вековых политических своих обстоятельств), потому только и задавить его окончательно эксплуатацией, а не помочь ему? Если же и указывают на Европу, на Францию например, то вряд ли и там безвреден был status in statu . Конечно, христианство и идея его там пали и падают не по вине еврея, а по своей вине, тем не менее нельзя не указать и в Европе на сильное торжество еврейства, заменившего многие прежние идеи своими. О, конечно, человек всегда и во все времена боготворил матерьялизм и наклонен был видеть и понимать свободу лишь в обезпечении себя накопленными изо всех сил и запасенными всеми средствами деньгами. Но никогда эти стремления не возводились так откровенно и так поучительно в высший принцип, как в нашем девятнадцатом веке. «Всяк за себя и только за себя и всякое общение между людьми единственно для себя» – вот нравственный принцип большинства теперешних людей, и даже не дурных людей, а, напротив, трудящихся, не убивающих, не ворующих. А безжалостность к низшим массам, а падение братства, а эксплуатация богатого бедным, – о, конечно, всё это было и прежде и всегда, но – но не возводилось же на степень высшей правды и науки, но осуждалось же христианством, а теперь, напротив, возводится в добродетель. Стало быть, недаром же всё-таки царят там повсеместно евреи на биржах, недаром они движут капиталами, недаром же они властители кредита и недаром, повторю это, они же властители и всей международной политики, и что будет дальше – конечно, известно и самим евреям: близится их царство, полное их царство! Наступает вполне торжество идей, перед которыми никнут чувства человеколюбия, жажда правды, чувства христианские, национальные и даже народной гордости европейских народов. Наступает, напротив, матерьялизм, слепая, плотоядная жажда личного матерьяльного обезпечения, жажда личного накопления денег всеми средствами – вот всё, что признано за высшую цель, за разумное, за свободу, вместо христианской идеи спасения лишь посредством теснейшего нравственного и братского единения людей. Засмеются и скажут, что это там вовсе не от евреев. Конечно, не от одних евреев, но если евреи окончательно восторжествовали и процвели в Европе именно тогда, когда там восторжествовали эти новые начала даже до степени возведения их в нравственный принцип, то нельзя не заключить, что и евреи приложили тут своего влияния. Наши оппоненты указывают, что евреи, напротив, бедны, повсеместно даже бедны, а в России особенно, что только самая верхушка евреев богата, банкиры и цари бирж, а из остальных евреев чуть ли не девять десятых их – буквально нищие, мечутся из-за куска хлеба, предлагают куртаж, ищут где бы урвать копейку на хлеб. Да, это, кажется, правда, но что же это обозначает? Не значит ли это именно, что в самом труде евреев (то есть огромного большинства их, по крайней мере), в самой эксплуатации их заключается нечто неправильное, ненормальное, нечто неестественное, несущее само в себе свою кару. Еврей предлагает посредничество, торгует чужим трудом. Капитал есть накопленный труд; еврей любит торговать чужим трудом! Но всё же это пока ничего не изменяет; зато верхушка евреев воцаряется над человечеством всё сильнее и твёрже и стремится дать мiру свой облик и свою суть. Евреи всё кричат, что есть же и между ними хорошие люди. О Боже! да разве в этом дело? Да и вовсе мы не о хороших или дурных людях теперь говорим. И разве между теми нет тоже хороших людей? Разве покойный парижский Джемс Ротшильд был дурной человек? Мы говорим о целом и об идее его, мы говорим о жидовстве и об идее жидовской, охватывающей весь мiр, вместо «неудавшегося» христианства...

IV. НО ДА ЗДРАВСТВУЕТ БРАТСТВО!

Но что же я говорю и зачем? Или и я враг евреев? Неужели правда, как пишет мне одна, безо всякого для меня сомнения (что уже видно по письму её и по искренним, горячим чувствам письма этого), благороднейшая и образованная еврейская девушка, – неужели и я, по словам её, враг этого «несчастного» племени/aa name=pi, на котоbr/ppрое я «при всяком удобном случае будто бы так жестоко нападаю». «Ваше презрение к жидовскому племени, которое "ни о чем, кроме себя, не думает" и т. д. и т. д., очевидно». – Нет, против этой очевидности я восстану, да и самый факт оспариваю. Напротив, я именно говорю и пишу, что «всё, что требует гуманность и справедливость, всё, что требует человечность и христианский закон, – всё это должно быть сделано для евреев». Я написал эти слова выше, но теперь я ещё прибавлю к ним, что, несмотря на все соображения, уже мною выставленные, я окончательно стою, однако же, за совершенное расширение прав евреев в формальном законодательстве и, если возможно только, и за полнейшее равенство прав с коренным населением (NB, хотя, может быть, в иных случаях, они имеют уже и теперь больше прав или, лучше сказать, возможности ими пользоваться, чем само коренное население). Конечно, мне приходит тут же на ум, например, такая фантазия: ну что если пошатнётся каким-нибудь образом и от чего-нибудь наша сельская община, ограждающая нашего бедного коренника-мужика от стольких зол, – ну что если тут же к этому освобождённому мужику, столь неопытному, столь не умеющему сдержать себя от соблазна и которого именно опекала доселе община, – нахлынет всем кагалом еврей – да что тут: тут мигом конец его: всё имущество его, вся сила его перейдёт назавтра же во власть еврея, и наступит такая пора, с которой не только не могла бы сравняться пора крепостничества, но даже татарщина.

Но несмотря на все «фантазии» и на всё, что я написал выше, я всё-таки стою за полное и окончательное уравнение прав – потому что это Христов закон, потому что это христианский принцип. Но если так, то для чего же я исписал столько страниц и что хотел выразить, если так противоречу себе? А вот именно то, что я не противуречу себе и что с русской, с коренной стороны нет и не вижу препятствий в расширении еврейских прав, но утверждаю зато, что препятствия эти лежат со стороны евреев несравненно больше, чем со стороны русских, и что если до сих пор не созидается того, чего желалось бы всем сердцем, то русский человек в этом виновен несравненно менее, чем сам еврей. Подобно тому, как я выставлял еврея-простолюдина, который не хотел сообщаться и есть с русскими, а те не только не сердились и не мстили ему за это, а, напротив, разом осмыслили и извинили его, говоря: «Это он потому, что у него вера такая», – подобно тому, то есть этому еврею-простолюдину, мы и в интеллигентном еврее видим весьма часто такое же безмерное и высокомерное предубеждение против русского. О, они кричат, что они любят русский народ; один так даже писал мне, что он именно скорбит о том, что русский народ не имеет религии и ничего не понимает в своём христианстве. Это уже слишком сильно сказано для еврея, и рождается лишь вопрос: понимает ли что в христианстве сам-то этот высокообразованный еврей? Но самомнение и высокомерие есть одно из очень тяжёлых для нас, русских, свойств еврейского характера. Кто из нас, русский или еврей, более неспособен понимать друг друга? Клянусь, я оправдаю скорее русского: у русского, по крайней мере, нет (положительно нет!) религиозной ненависти к еврею. А остальных предубеждений где, у кого больше? Вон евреи кричат, что они были столько веков угнетены и гонимы, угнетены и гонимы и теперь, и что это, по крайней мере, надобно взять в расчёт русскому при суждении о еврейском характере. Хорошо, мы и берём в расчёт и доказать это можем: в интеллигентном слое русского народа не раз уже раздавались голоса за евреев. Ну, а евреи: брали ли и берут ли, они в расчёт, жалуясь и обвиняя русских, столько веков угнетений и гонений, которые перенёс сам русский народ? Неужто можно утверждать, что русский народ вытерпел меньше бед и зол «в свою историю», чем евреи где бы то ни было? И неужто можно утверждать, что не еврей, весьма часто, соединялся с его гонителями, брал у них на откуп русский народ и сам обращался в его гонителя? Ведь это всё было же, существовало, ведь это история, исторический факт, но мы нигде не слыхали, чтоб еврейский народ в этом раскаивался, а русский народ он всё-таки обвиняет за то, что тот мало любит его.

Но «буди! буди!» Да будет полное и духовное единение племён и никакой разницы прав! А для этого я прежде всего умоляю моих оппонентов и корреспондентов-евреев быть, напротив, к нам, русским, снисходительнее и справедливее. Если высокомерие их, если всегдашняя «скорбная брезгливость» евреев к русскому племени есть только предубеждение, «исторический нарост», а не кроется в каких-нибудь гораздо более глубоких тайнах его закона и строя, – то да рассеется всё это скорее и да сойдёмся мы единым духом, в полном братстве, на взаимную помощь и на великое дело служения земле нашей, государству и отечеству нашему! Да смягчатся взаимные обвинения, да исчезнет всегдашняя экзальтация этих обвинений, мешающая ясному пониманию вещей. А за русский народ поручиться можно: о, он примет еврея в самое полное братство с собою, несмотря на различие в вере, и с совершенным уважением к историческому факту этого различия, но всё-таки для братства, для полного братства нужно братство с обеих сторон. Пусть еврей покажет ему и сам хоть сколько-нибудь братского чувства, чтоб ободрить его. Я знаю, что в еврейском народе и теперь можно отделить довольно лиц, ищущих и жаждущих устранения недоумении, людей притом человеколюбивых, и не я буду молчать об этом, скрывая истину. Вот для того-то, чтоб эти полезные, и человеколюбивые люди не унывали и не падали духом и чтоб сколько-нибудь ослабить предубеждения их и тем облегчить им начало дела, я и желал бы полного расширения прав еврейского племени, по крайней мере по возможности, именно насколько сам еврейский народ докажет способность свою принять и воспользоваться правами этими без ущерба коренному населению. Даже бы можно было уступить вперёд, сделать с русской стороны ещё больше шагов вперёд... Вопрос только в том: много ли удастся сделать этим новым, хорошим людям из евреев, и насколько сами они способны к новому и прекрасному делу настоящего братского единения с чуждыми им по вере и по крови людьми?

КОММЕНТАРИЙ ИЗДАТЕЛЬСТВА "РИ"

Федор Михайлович Достоевский (см. нашу статью о нем в календаре "Святая Русь") – несомненно, один из величайших русских писателей, творчество которого основано на Православии, на чуткой христианской психологии в анализе глубин человеческой природы и души, в которой «диавол с Богом борется». Именно этим, помимо художественного таланта, ценны его произведения, и составляют непреходящий русский вклад в мiровую литературу.

Однако православное учение – огромно и многогранно во всей своей полноте. И, видимо, не все области этого знания были знакомы Федору Михайловичу, поскольку ему не приходилось их изучать специально. В частности, это очевидно применительно к т.н. "еврейскому вопросу", что и сам писатель скромно и уместно оговаривает в начале своих размышлений на эту тему: «хоть вопрос этот, повторяю, мне и не по силам, но что же нибудь ведь и я могу выразить».

В этих дневниковых записях он уделяет внимание прежде всего социально-политическому уровню проблемы еврейского "государства в государстве" (status in statu), метко отмечая те эгоистичные и разрушительные черты еврейства, которые уже тогда в российском "интеллигентном" обществе считалось неприличным вот так откровенно и публично обсуждать. Само слово "жид ", бывшее еще недавно на Руси обычным названием еврея-иудея, постепенно объявлялось "неприличным", хотя Достоевский совершенно точно указывает оправданность этого слова «для обозначения известной идеи: "жид, жидовщина, жидовское царство" и проч. Тут обозначалось известное понятие, направление, характеристика века». Разумеется, не все евреи – жиды, и именно для того, чтобы отличать порядочных представителей этого племени от жидов – православным кажется необходимым это слово, в том числе и в наши дни.

Однако убедительного объяснения – почему еврейский народ таков – писатель не дает. Объяснение этого возможно только на религиозном уровне, и оно имеется в православном учении, – однако тут Достоевский теряется: «не настали ещё все времена и сроки, несмотря на протекшие сорок веков, и окончательное слово человечества об этом великом племени ещё впереди». И писатель сам признает далее ограниченность своего подхода, как бы упреждая и данную нашу критику: «Но не вникая в суть и в глубину предмета, можно изобразить хотя некоторые признаки этого status in statu, по крайней мере, хоть наружно».

Иногда Федор Михайлович вплотную приближается к должному религиозному масштабу еврейского вопроса, отраженному в Священном Писании, отмечая в иудейской религии стремление к мiровому господству («ты един у Бога, остальных истреби, или в рабов обрати, или эксплуатируй. Верь в победу над всем мiром, верь, что всё покорится тебе... И даже когда лишишься земли своей, политической личности своей, даже когда рассеян будешь по лицу всей земли, между всеми народами – всё равно, – верь всему тому, что тебе обещано... гнушайся, единись и эксплуатируй и – ожидай, ожидай... Вот суть идеи этого status in statu»). – Но даже тут писатель не отмечает огромной разницы между этим ветхозаветным обетованием Бога Своему народу в его трудном выживании в сатанинском окружающем мiре ради воплощения в этом народе Мессии-Христа – и сатанинским извращением этого обетования в религии антихристианского жидовства с их новым "б-гом", имя которому "диавол" (Ин. 8:44).

В православном учении никакой сорокавековой "загадки" в еврейском вопросе нет (как и "трехтысячелетней загадки", о которой пишут современные патриотические авторы). И «окончательное слово человечества об этом великом племени» не «впереди», а давно сказано Господом в Священном Писании. Видимо, именно для того Господь и попустил внедрение самого антихристианского народа в православную Империю самого христианского (русского) народа – чтобы в этом столкновении, в приближении последних времен, воочию вскрыть смысл истории и наглядно выявить в ней борьбу сил удерживающих и сил разрушительных, строящих царство антихриста.

Достоевский вновь подходит очень близко к сути вопроса и верно чувствует его, но формулирует опять-таки нечетко: «Тут не одно самосохранение стоит главной причиной, а некая идея, движущая и влекущая, нечто такое, мiровое и глубокое, о чём, может быть, человечество ещё не в силах произнесть своего последнего слова, как сказал я выше. Что религиозный-то характер тут есть по преимуществу – это-то уже несомненно. Что свой промыслитель, под именем прежнего первоначального Иеговы, с своим идеалом и с своим обетом продолжает вести свой народ к цели твёрдой – это-то уже ясно. Ещё в детстве моём я читал и слыхал, про евреев легенду о том, что они-де и теперь неуклонно ждут мессию, все, как самый низший жид, так и самый высший и учёный из них, философ и кабалист-раввин, что они верят все, что мессия соберёт их опять в Иерусалиме и низложит все народы мечом своим к их подножию... Чтоб сохранялась такая суть дела, уж конечно, необходимо, чтоб сохранялся самый строгий status in statu . Он и сохраняется. Стало быть, не одно лишь гонение было и есть ему причиною, а другая идея...».. – Однако неужели Федор Михайлович не знает, что имя их ожидаемому "иному мессии" (Ин . 5:43) – антихрист...

И вот писатель даже вплотную подходит к констатации: «верхушка евреев воцаряется над человечеством всё сильнее и твёрже и стремится дать мiру свой облик и свою суть. ... близится их царство, полное их царство! Наступает вполне торжество идей, перед которыми никнут чувства человеколюбия, жажда правды, чувства христианские, национальные и даже народной гордости европейских народов. Наступает, напротив, матерьялизм, слепая, плотоядная жажда личного матерьяльного обезпечения, жажда личного накопления денег всеми средствами – вот всё, что признано за высшую цель, за разумное, за свободу, вместо христианской идеи спасения лишь посредством теснейшего нравственного и братского единения людей...».

Однако выход из этого предлагается утопический: «Но несмотря на все "фантазии" и на всё, что я написал выше, я всё-таки стою за полное и окончательное уравнение прав – потому что это Христов закон, потому что это христианский принцип... Но "буди! буди!" Да будет полное и духовное единение племён и никакой разницы прав! ... и да сойдёмся мы единым духом, в полном братстве, на взаимную помощь и на великое дело служения земле нашей, государству и отечеству нашему!»...

Причем сам же писать понимает утопичность этого своего призыва и в сущности противоречит сам себе: «для полного братства нужно братство с обеих сторон. ... много ли удастся сделать этим новым, хорошим людям из евреев, и насколько сами они способны к новому и прекрасному делу настоящего братского единения с чуждыми им по вере и по крови людьми?.. Если высокомерие их, если всегдашняя "скорбная брезгливость" евреев к русскому племени есть только предубеждение, "исторический нарост", а не кроется в каких-нибудь гораздо более глубоких тайнах его закона и строя...»

Заканчивая это краткое послесловие к публикуемым на нашем сайте еврейским главам из "Дневника" великого писателя, предвижу справедливое замечание некоторых читателей: ну, а что же может вместо этого предложить столь дерзкий критик, который осмеливается поправлять самого Достоевского? Действительно, критикуя какие-то недостатки, ответственный человек всегда обязан предложить более правильное, с его точки зрения, толкование проблемы. Не уклоняюсь от этой обязанности и, полагая, что близость конца истории дает нам, современникам, дополнительное наглядное знание, которого не было у наших предшественников в ХIХ веке, предлагаю решение "еврейского вопроса", которое стремился формулировать не от своего "ума", а основать строго на православном учении. И за критику также буду благодарен: Правые и способы решения "еврейского вопроса": история и современность. Доклад на конференции к 100-летию Союза Русского Народа (Москва, 28 октября 2005).

М.В. Назаров


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 21 фев, 20:10
+3 0

Леонид Решетников. Готова ли Россия к монархии?

Леонид Решетников. Готова ли Россия к монархии?

Л.П. Решетников.


О перспективах монархического движения в нашей стране – в беседе заместителя главного редактора журнала «Русский Дом» Андрея Викторовича Полынского с исполнительным директором Совета Общества русского исторического просвещения «Двуглавый орёл» генерал-лейтенантом Леонидом Петровичем Решетниковым.

– Леонид Петрович, в пресс-релизе прошедшего недавно съезда общества «Двуглавый орёл» сказано, что впервые в России создано мощное монархическое движение…

– Мы создали общественную организацию – общество русского исторического просвещения «Двуглавый орёл», идейная база которого – монархизм. Но это не политическое движение. Монархия и партия – несовместимые понятия. У нашей организации отделения в более чем 40 регионах России. К концу года мы ставим задачу охватить все субъекты федерации нашей страны. Поэтому мы говорим, что это мощная большая организация. На всероссийском собрании было свыше 130 делегатов. В организацию входят известные писатели, депутаты различных уровней, общественные деятели, учёные и вообще энтузиасты исторического просвещения. Организация наша ещё только развивается, ведь мы работаем год – с 12 января 2017 года.

– Но насколько я помню, в пресс-релизе сказано, что вы намерены добиваться восстановления России на путь своего исторического развития, конкретно – монархии…

– Да, но добиваться именно с помощью исторического просвещения.

– Без политической составляющей вы считаете это возможным?

– Сначала, чтобы реализовать политическую идею, нужно просто подготовить людей к восприятию истории. А история нашего государства – это история монархии. Но за последние более 100 лет шла невиданная дискредитация и очернение монархии. Поэтому наша задача сегодня очищать понятие монархии от мифов, вранья, клеветы и замалчивания. От всего того, что творили с нашей историей. Даже сегодня коммунисты предлагают наложить мораторий на возвращение исторических названий улицам и площадям городов. А почему, собственно? Ведь история нашей страны началась не в 1917 году. Нам 1000 лет. Мы не предлагаем отменить все названия, связанные с советским периодом. Академики, герои Соцтруда, завоеватели космоса, герои Великой Отечественной войны, – всё это должно быть. Только недопустима отмена исторических названий и прославление имён террористов и разрушителей России. А их очень много. Обычная тактика последних лет – неправду у нас пытаются выдать за правду. Конечно, нужно оставить в памяти потомков имена тех людей, кто работал на благо своей страны. Но не тех, кто разрушал. Так что сейчас наша задача – вернуть историческое сознание. Конечно, наша организация одна не сможет это сделать. Но задать импульс этому процессу способна.

– Понятно, что история монархических организаций в России небольшая, потому что раньше в них просто не было необходимости. Только в начале XX века появились Союз русского народа и Чёрная сотня. Являетесь ли вы продолжателями этих организаций?

– У этих организаций была именно политическая задача – поддержка монархического строя и государя императора. Мы сейчас в другой ситуации, у нас нет монархии. Мы взяли за образец общество ревнителей русского исторического просвещения памяти государя императора Александра III, которое было создано в 1894 году и работало в области народного просвещения вплоть до революции. В нашем государстве вообще ведь не было исторической политики, её сформулировал только император Александр III. Кроме заслуг подавления террористического движения и пересмотра некоторых поспешных реформ своего предшественника, заслуга этого выдающегося монарха в том, что он явился основателем исторической политики России на государственном уровне, возвращения её к русским истокам. Ведь до него историческая наука подвергалась очень сильному западному влиянию, впрочем, как и вся атмосфера высших слоёв российского общества. Мы как раз и собираемся заниматься формированием исторической политики нашего государства. Практически во всех европейских государствах целые институты работают над формированием исторической политики, а у нас этого нет.

– У нас даже никто не занимается формированием национальной политики, русской, я имею в виду…

– Да, нет многих направлений. Мы считаем, что без такого процесса невозможно и решение политических целей монархистов. А потом, я вам честно скажу, вот люди стремятся создать партию, создают её, а потом не знают, что с ней делать. Выборы через пять лет – чем заниматься? Начинают что-то выдумывать от безделья, начинаются трения, всплывают амбиции, организация раскалывается. Когда мы год назад стали создавать наше общество, то решили, что каждое региональное отделение будет заниматься конкретным делом, не связанным со своими личными амбициями, как, например, участие в выборах в органы власти.

– Какие дела?

– Восстановление исторической памяти через охрану памятников старины, возвращение исторических названий городов и улиц, просветительские лекции среди молодёжи, написание статей в местную прессу, издание книг, разнообразные акции и многое другое. Каждое региональное отделение у нас сдало план работы на первое полугодие 2018 года. Есть 2-3 главных направления, над которыми должны работать все отделения, а остальные пункты они определяют сами, в соответствии с местной спецификой и собственной инициативностью.

В программе нашего общества на 2018 год запланировано 10 крупных исторических конференций, а также медийные семинары и круглые столы, приуроченные к разного рода юбилеям – как величественным, так и мрачным. Вот список событий, с которыми, по решению Комитета историков «Двуглавого орла», следует связать мемориальные конференции, круглые столы и иные мероприятия Общества: 700-летие перехода великого княжения Владимирского в Москве; 400-летие окончания русской Смуты начала XVII столетия и заключения Деулинского мирного соглашения; 200-летие со дня рождения государя Александра II; 200-летие со дня рождения выдающегося русского консервативного публициста М.Н. Каткова; 175-летие со дня рождения генерала М.Д. Скобелева; 140-летие победного завершения Русско-турецкой войны 1877–1878 годов и заключения Сан-Стефанского мирного соглашения, изменившего судьбы Восточной Европы; 100-летие заключения позорного Брестского соглашения; 100-летие начала войны русского народа с интернационалом (Гражданской войны); 70-летие Всеправославного совещания. И, конечно же, нельзя оставить без внимания, изучения и обширной просветительской работы 100-летие со дня преступного истребления царского семейства.

В общем, просветительская работа сильно отличается от чисто партийной. Мало того, что прямая агитация и пропаганда не интересны, так они и не работают. Вообще, монархизм – это должно быть движение всенародное, а не только какой-то узкой прослойки членов той или иной партии.

– В современной России – несомненно. А на перспективу?

– А на перспективу – не надо торопиться. Потому что наш основной объект – это молодёжь. На тех, кому за 50, воздействовать очень сложно. Они, как и я, выходцы из советской системы. А она искалечила очень много душ и умов. Больше половины моей жизни прошло под лозунгом о создании человека новой (социалистической) формации. И такого человека создали. Это человек, который потерял чувство традиции, веру и русскую идентичность. Если другие народы Советского Союза сохранили или даже приумножили своё национальное самосознание, то русский стал безликим советским, напичканным штампами про историю своей Родины: Россия – тюрьма народов, страна рабов, Николай кровавый, великий Октябрь, религия – опиум для народа и так далее. Требуется время для капитального прочищения мозгов. Опрос ВЦИОМа, который проходил летом прошлого года, показал, что 28 % высказались в той или иной степени положительно о вопросе восстановления монархии в России. Из этих 28 % более 70 % оказались люди младше 30 лет. Вот мы и стараемся основное внимание уделять молодёжи. Ну а будущее… Мы люди православные и понимаем, что монархия в России – явление сакральное, связанное непосредственно с Господом Богом, и без этой связи восстановление монархии просто невозможно. Нам не нужна бутафорская монархия или диктатор в короне. Нам нужен Помазанник Божий и русская монархия, которая вобрала в себя тысячелетнюю традицию. А это значит, что без церковного народа монархия просто невозможна.

– После съезда посмотрел, что пишут о нём в интернете. Высказывания совершенно различные – от восторженных до резко негативных. Анатолий Степанов с «Русской народной линии» сравнил вас с реконструкторами, заигравшимися в историю и оторвавшимися от реальной жизни…

– Во-первых, мне кажется, что в этом материале автор нас ошибочно воспринял как политическую организацию или партию. Во-вторых, это очень распространённое обвинение со стороны коммунистов или так называемых православных сталинистов, что мы выбрасываем на свалку истории советский период. Вовсе нет. Мы даём оценку этому периоду. Способствовало ли то или иное событие укреплению нашего государства, на пользу или во вред оно было русской нации. А для чего мы такую оценку даём? Для того, чтобы понять, можно использовать этот опыт сегодня или нет, надо идти этим путём или не надо, что можно взять на вооружение, а что отвергнуть. Чисто прагматический подход.

Мы не собираемся действовать, как большевики. Но мы глубоко убеждены, что революция – это национальная катастрофа. А как иначе назвать то, что произошло, когда народ разделили на своих и чужих? Строить государство на основе национальной катастрофы – это безумие. Наша страна вздохнула только тогда, когда ушёл из власти последний большевик – Хрущёв, который уже не убивал так, как Сталин, но действовал как большевик, закручивая гайки в отношении «несознательных элементов» и пообещав показать последнего попа. После Хрущёва у власти уже были вполне адекватные люди, которые решили смягчить политику по отношению к народу. Но после того как убрали репрессии, проходит 25 лет – и государство распалось. Коммунистическая идеология без репрессий оказалась нежизнеспособна. Люди с РНЛ, которые нас критикуют, своим сознанием как раз из периода 70-80-х годов. Им тогда жилось вполне неплохо, ведь репрессии их не коснулись.

Вот смотрите, только что мы отпраздновали 100-летие восстановления Патриаршества. Оно было восстановлено в 1917 году после 200-летнего перерыва. Участники Поместного Собора 1917 года не посчитали, что Патриаршество – это архаика. Таков же и наш подход. Мы хотим вернуть не костюмы и титулы, а мировоззрение – русский православный традиционализм. Вот что мы имеем в виду, когда говорим – «вернуться в Россию»!

Традиционализм в культуре, в экономике, в государственном строительстве. В начале XIX столетия в России была многоукладная экономика, сочетавшая в себе государственный и частный капитализм, общинную и кооперативную форму хозяйствования, что привело к необычайно высоким темпам экономического развития. Но этот уникальный опыт сегодня мало кого интересует, все спорят о том, был царь безвольным человеком или нет.

– В редакцию пришло письмо от нашего читателя из города Новороссийска Геннадия Васильевича Долгова, который спрашивает: что такое русская монархия и что она выражает?

– Русская монархия выражает душу русского народа. Русский народ всегда хотел, чтобы во главе государства, как и во главе Церкви, стоял отец. Не начальник, а отец – заботливый и справедливый. Это христианский идеал домостроительства. Это русская монархия, самая свободная система в мире, потому что гражданин такого государства, подданный монарха, становится свободным духовно. Он понимает, что весь смысл его жизни связан с высшими идеалами.

– Второй вопрос от того же читателя: какова монархическая форма правления в России?

– Это, безусловно, самодержавная монархия. Некоторые по ошибке считают Сталина продолжателям такой формы правления. Нет, он был самым настоящим диктатором. Это была самая настоящая диктатура. Монарх реализовывает и защищает на территории вверенного ему земного Отечества Божью Правду, поэтому он Помазанник Божий.

– В принципе, монархия при Николае Втором отличалась от монархии, допустим, при Николае Первом. Столько демократии, сколько было при последнем русском императоре, в России не было никогда, в том числе и сейчас.

– Но она не отличалась своей внутренней сущностью: и в первом, и во втором случае Россией правил Хозяин Земли Русской, который поставлен Богом. Вот либеральные деятели того времени дали Николаю Первому кличку Палкин, однако всё равно невозможно сравнить его период правления с временем Сталина, когда народ уничтожался.

– Я этот пример привёл не к тому, что первый хороший, а второй плохой, а к тому, что форма правления при этих государях несколько отличалась друг от друга. При Николае Втором народу было дано много свобод, другое дело, что народ не смог в себя вместить эти свободы. Если бы было то просвещение, о котором вы говорите, и, главное, вера, может быть народ и смог бы сохранить царя и не допустить революции.

– Не нужно забывать, что огромная часть населения страны просто не знала, что происходит в столице, тогда ведь не было интернета. Также нельзя сбрасывать со счетов последующие пять лет Гражданской войны – большевикам было сильное сопротивление. И это при том, что на стороне Красной армии сражались более 400 000 наемников: австрийцы, венгры, хорваты, чехи, китайцы, корейцы. Все карательные отряды в своём большинстве состояли из иностранцев.

– А коммунисты, наоборот, утверждают, что Белая армия помогала Антанте оккупировать страну…

– Исторические факты говорят только об одном: на европейской части территории России был только один факт участия антантовских войск в сражении на земле. Это когда греческий батальон 40 минут удерживал позицию под Одессой – их попросили прикрыть эвакуацию. Войска Антанты не воевали. Они захватывали порты для вывоза ценностей и прочего добра. А также занимались снабжением Белой армии, но только до некоторой степени, чтобы она не превосходила Красную. Перед ними стояла задача как можно дольше затягивать Гражданскую войну. Так называемая интервенция 15-ти государств Антанты – это в основном выдумка коммунистической пропаганды. Особенно это касается европейской части России.

– Монархическая общественность страны расколота на два лагеря. Один лагерь – легитимисты, которые говорят, что династия Романовых должна быть восстановлена в своих правах, а трон должна занять семья, самая близкая по родству к Николаю II. В данном случае большинство из них склоняется к Кирилловичам. У них серьёзный аргумент – соборная клятва верности Романовым на веки вечные Собора 1613 года. Второй лагерь – соборяне, которые говорят, что род Романовых по законам престолонаследия потерял легитимность и мы должны избрать нового царя на новом Соборе. Есть ли по этому важному вопросу единая позиция у руководства вашей организации?

– Мы решили этот вопрос не обсуждать, чтобы не вносить раздрай в наши ряды. Даст Бог, когда до этого дойдёт, то пусть решение будет принято на Земском Соборе. Я могу лишь высказать свою личную позицию. Да, народ клялся. Но разве представители династии сами не предали соборную клятву? Некоторые из них даже в той или иной степени участвовали в свержении царя. Моё частное мнение – династия Романовых закончилась. Закончилась святым царём-мучеником. А легитимисты не должны забывать, что и Рюриковичи, и Романовы – избирались на соборах. Так что здесь нет никакого новшества.

– Леонид Петрович, честно говоря, кажется, что до Земского Собора так же далеко, как до космоса, и в возможность восстановления монархии в России мало кто верит…

– Важно не унывать и помнить, что «Невозможное человекам возможно Богу». В истории случались и не такие чудеса. Тут без веры никак. С Богом – прорвёмся!

"Русский дом" №2, февраль 2018

+ + +

От редакции РИ (МВН) ‒ "в рамках возможного"...

Нашим новым читателям следует напомнить, что Леонид Петрович Решетников ‒­ уникальное явление в правящем слое РФ, тем более если учесть, что он выходец из элитарной аналитической спецслужбы КГБ. К счастью, ему не приходилось участвовать в репрессивных действиях против своего народа, он работал на внешнем участке обороны государства от тех сил, от которых нужно было обороняться при любой власти ради интересов будущей восстановленной России. И именно благодаря этой заграничной работе Леонид Петрович познакомился с опытом и наследием белой эмиграции, сформировав свое православное мiровоззрение, не приемлющее как коммунистическую, так и западническую идеологию.

Разумеется, это не соответствовало назначению Первого главного управления КГБ СССР (его официальной преемницей считает себя нынешняя Служба внешней разведки, где окончил свою службу Решетников в звании генерал-лейтенанта), поскольку сам КГБ был инструментом антирусской КПСС, богоборческой до последнего момента. Тем отраднее, что Леонид Петрович не уподобился "кулику", которому положено хвалить свое болото, а честно анализирует антинародную сущность власти компартии и защищает честь исторической России и ее защитника ‒ антибольшевицкого Белого движения. Именно этим генерал Решетников еще более активно занимается после его увольнения с должности руководителя Российского института стратегических исследований (бывшего Института Службы внешней разведки).

Созданное Леонидом Петровичем общество "Двуглавый Орел" скромно подчеркивает, что его цель ‒ не политическая, а историко-просветительская деятельность. Поэтому возможную критику "Двуглавого Орла" следует ограничивать "рамками жанра". Тем не менее, это, конечно, тоже политика: «Мы как раз и собираемся заниматься формированием исторической политики нашего государства. Практически во всех европейских государствах целые институты работают над формированием исторической политики, а у нас этого нет».

И главная трудность задачи "Двуглавого Орла" состоит именно в том, что у нынешнего руководства РФ есть четкая историческая политика, направленная на совершенно противоположную цель: на "отмывание" и облагораживание коммунистического режима, замалчивание его преступлений и выпячивание его достижений с целью легитимации собственной власти как преемственной от КПСС. Эта область государственной политики чрезвычайно важна. Как метко писал об этом Орвелл в антиутопии "1984": «Кто владеет настоящим, тот владеет прошлым, а кто владеет прошлым, тот владеет будущим».

Поэтому и был уволен Решетников с должности директора РИСИ, и даже изданная под маркой РИСИ его книга "Вернуться в Россию" (2013) была удалена с сайта РИСИ. Возможности Решетникова и "Двуглавого Орла" сильно ограничены такой государственной идеологией и "исторической политикой", для которой богоборческий коммунизм (провозгласивший уничтожение семьи, нации, религии) есть "интерпретация Библии", а труп плача-богоборца в центре страны сравним с "мощами святых" ‒ это свое верование сообщил народу глава государства РФ к столетию "Великой русской революции"... И начальник "духовной власти" в РФ наиболее важным для нас в советском периоде считает не разрушение православной государственности, а то, что имеется и внутри любой успешной ОПГ между ее членами: «стремление к справедливости, солидарность и энтузиазм»... Причем такое соблюдение "исторической правды" призвана блюсти государственная "Комиссия по фальсификации истории в ущерб интересам России". Очень трудная задача у "Двуглавого Орла" в противодействии такой правительственной фальсификации, это ограничивает и степень публичной откровенности Решетникова (в т.ч. в приведенном выше интервью), но кому-то и ее нужно брать на себя на таком уровне, невзирая на "мнение" власти... А критикам следует учитывать и рамки возможного, не ломясь в открытую дверь с "ревнительскими" назиданиями.

Поэтому русская антикоммунистическая эмиграция полагала даже в советские времена, что в Русском деле необходимо разделение труда соответственно имеющимся возможностям у каждого на своем месте. Эмигранты-антикоммунисты уважали т.н. "Русскую партию" в СССР как «конструктивные силы в правящем слое» (термин, введенный НТС), такое трезвомыслие необходимо и сейчас с пониманием и уважением друг к другу: «Я верю в наш народ на всех уровнях, кто куда попал» (тогдашние слова Солженицына).

Леонид Петрович надеется на то, что в рамках возможного сейчас есть обширное поле деятельности, необходимой для духовного оздоровления хотя бы молодой части нашего общества, для очищения мозгов от кровавой советской коросты и восстановления исторической памяти «через охрану памятников старины, возвращение исторических названий городов и улиц, просветительские лекции среди молодёжи, написание статей в местную прессу, издание книг, разнообразные акции и многое другое». ‒ Бог в помощь!

Разумеется, восстановление русской монархии невозможно без предварительного восстановления неискаженного православного мiровоззрения, иначе монархом можно признать и ряженую куклу, фиговый листок диктатора-олигарха, и его самого и даже антихриста (см.: "О монархии и трезвомыслии"). И без должной духовной власти восстановление настоящей православной монархии тоже невозможно. Но опять-таки, препятствий со стороны нынешней "духовной власти" тут видится больше, чем содействия... Настоящий безкомпромиссный православный Помазанник Божий очень многих "не устроит"...

Ограничиваясь отмеченными выше "рамками возможного", позволю себе сейчас сделать только одно замечание по тексту опубликованной беседы. Ее ведущий, говоря о разногласиях в современном монархическом движении, употребляет понятия "легитимистов" и "соборян". Это противопоставление ложно. Легитимность означает законность, соответствие Законам Российской Империи о православной сущности царской власти (ст. 64) и о престолонаследии (статьи, основанные на Акте Императора Павла I). Нынешние представители и сторонники упомянутых "Кирилловичей" лукаво узурпировали самоназвание "легитимисты" еще с 1920-х годов в эмиграции, никак не соответствуя положениям этой легитимности. Не следует столь легковесно повторять вслед за ними и девальвировать это понятие. (См. краткую справку об этом: "Легитимизм – это полное соблюдение законов, а не приспособительно-выборочное".)

Легитимизм в сложившейся ситуации при отсутствии Государя и его законного наследника может означать только одно: восстановление монархии тем же легитимным способом, как было в 1613 году ‒ призвание монарха созывом подлинного Всероссийского Земского Собора (начиная с рассмотрения всех достойных православных потомков царского рода в предписанной законом очередности) после компетентного изучения вопроса специалистами. Отрадно видеть, что Леонид Петрович это сознает. И можно лишь сожалеть, что даже в этой области у него немало препятствий внутри созданной им хорошей организации. "Не обсуждать" этого важнейшего вопроса о легитимизме требуют только те, кто боится правды. И какую же тогда монархию они могут "восстановить"? ‒ только "ряженую" по своему подобию...

+ + +

В виде иллюстрации деятельности общества "Двуглавый Орел" и нашего доброжелательного отношения к ней напомню на нашем ресурсе некоторые статьи членов его руководства (кое-где с нашими комментариями):

Статьи генерала Л.П. Решетникова:
Генерал Л.П. Решетников: вернуться в Россию ‒ какую, как и зачем?
Л.П. Решетников. «Новороссию (и Россию) не воссоздать на основе красной звезды»
Л.П. Решетников. Что стоит за «православным» сталинизмом.
Генерал Л.П. Решетников: монархия в России неизбежна
Л.П. Решетников. Бесы чувствуют возрождение России
Л.П. Решетников. «Не нравится, что Белоруссия — часть Великой России? Обижайтесь на Бога»
Л.П. Решетников. Европу готовят к войне с Россией
Л.П. Решетников. Цивилизация Россия.

Михаил Смолин. Преодоление «украинства» и общерусское единство
Большинство политологов и политтехнологов в России считает, что в отношении «Украины» необходимо лишь найти уже имеющуюся там силу, более или менее сносно относящуюся к России, продвигать ее к власти и вопрос противостояния сам собой разрешится. Глубоко укоренилось странное заблуждение, что России надо только помочь прийти к власти на «Украйне» не столь оголтело русофобским политикам и добрососедские отношения нам обеспечены. Большинство делает вид или верит (?!) в то, что к «Украйне» можно относится так же, как, скажем, к Польше или Финляндии... Но времена на «Украйне» наступают по-настоящему «отрубные», все более напоминающие большевицкие. «Украина» погибнет оттого, что советская власть дала ей слишком много территорий, никогда не попадавших в ареал существования «украинского» дела. Она погибнет от неспособности к государственной самоидентификации, потому что не сможет отпустить Новороссию, Крым и Донбасс из своего проекта, а те всегда будут инородными телами для «Украины».

Д.М. Володихин. Династия витязей России
Доктор исторических наук Дмитрий Володихин о славном роде Захарьевых-Юрьевых-Романовых. Благодаря браку Ивана IV Грозного с Анастасией Романовной Захарьиной древний боярский род Захарьиных-Юрьевых был в XVI веке, после пресечения царствовавшей ветви Рюриковичей, призван на царство.

Д.М. Володихин. Тов. Сталин и Церковь: Стокгольмский синдром
Последние 3-4 года всё больше стали вспоминать, каким душкой был тов. Сталин в отношении Русской Православной Церкви. Как это в 1943-1944 годах он помирился с ней, «спас» ее, вернул ей кое-что, разрешил патриарха выбрать… Чудики с флюгером в головах уже и на иконах его рисуют, и на крестный ход с образом «лучшего друга Церкви» готовы пойти. Даже кое-кто из священников отважно позорится, славословя тьму. Текущий-де момент «зовет к слиянию!» Всё это напоминает Стокгольмский синдром: жестокий бандит похищает девицу, бьет ее, насилует, грабит, а потом она, малость свихнувшись, начинает кричать на арестовавших его полицейских: «Не надо ему так больно руки крутить, он милый, хороший!»

Вышла книга историка Д.М. Володихина о Государе Иоанне IV Грозном
Краткая суть: я не разделяю как мифа о том, что Иван Грозный ‒ нравственное ничтожество, полубезумный маньяк, только всё разрушавший и губивший, так и мифа о том, что это гениальный стратег и безупречный христианин, который вел страну от триумфа к триумфу. Мифы ‒ они и есть мифы. Черное и белое перемешаны чересполосно, впрочем, хватало и других цветов, оттенков, теней, света... История Ивана Грозного сложна и поучительна, а потому должна быть избавлена от лозунгов любого рода. Разбираться в ней следует с холодным умом, храня крепкую веру и опираясь на трезвенный отказ от любого рода экзальтации, любого рода истерики.

Владимир Лавров. «Матильда»: клеветническая клюква вместо исторической правды Постельные сцены женатого Николая II и балерины – сознательная, гнусная и дешевая клевета. Такие авторы меряют по себе похотливым и не способным великую любовь. Делается это для того, чтобы человек посмотрел на икону Николая II, святых царственных страстотерпцев, а в памяти – возможно, даже подсознательно, помимо воли - всплыла бы постельная сцена с Матильдой! Это антиправославная продуманная акция и провокация. Причем глумливый удар наносится не только по Царю, а по христианскому чистому браку как таковому.

Артур Атаев. Террористы продолжают прославляться в российских городах
Акция «Улицы России – без имен террористов», объявленная Обществом развития русского исторического просвещения «Двуглавый орел», в ряде городов уже на начальном этапе встретила противодействие со стороны властей. Общество «Двуглавый орел» убеждено, что героизация террориста Каляева в такой открытой форме способствует расширению социальной базы терроризма. Именно таким образом осуществляется пропаганда идей, взглядов, теорий, оправдывающих терроризм и террористов в наглядно-демонстрационной форме.

Егор Холмогоров. О восстановлении легитимности Российской империи
Нам следует, конечно, признать, что никакого отречения императора Николая II как публично-правового акта не было... и что ликвидация русской монархии и Российской империи были насильственной узурпацией, от которой никогда не поздно отречься. Потом мы можем разобраться, от какого наследия следующего столетия мы отказываемся, какое принимаем. Восстановление легитимности Российской империи не обязывает нас ни спорить с соседями о границах, ни торопиться замещать вакантный престол. Просто вертящаяся, как волчок, российская государственность приобрела бы наконец-то устойчивую точку опоры в исторической традиции.


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 21 фев, 20:08
+3 5

Скончался выдающийся ученый, писатель и общественный деятель Игорь Ростиславович Шафаревич

Скончался выдающийся ученый, писатель и общественный деятель Игорь Ростиславович Шафаревич


19.2.2017. Скончался выдающийся ученый, писатель и общественный деятель Игорь Ростиславович Шафаревич.

Без страха и упрека. Памяти И.Р. Шафаревича

Игорь Ростиславович ШафаревичИгорь Ростиславович Шафаревич (3.6.1923–19.2.2017) — математик с мiровым именем, академик РАН, один из нравственных авторитетов Русской патриотической оппозиции.

Родился в Житомире, затем семья переехала в Москву. Отец, Ростислав Степанович, выпускник физико-математического факультета МГУ, работал преподавателем теоретической механики. Мать, Юлия Яковлевна, была филологом по образованию. Благодаря родителям И.Р. приобрёл любовь к русской литературе, в том числе к народному творчеству, истории. С детства проявил необычайные способности в математике. Учась в школе, сдавал экстерном экзамены на механико-математическом факультете МГУ, после окончания школы был принят на последний курс этого факультета и окончил его в 1940 г. (в 17 лет).

В 19 лет И.Р. защитил кандидатскую диссертацию (1942), вскоре стал преподавателем механико-математического факультета МГУ (1944), в 23 года защитил диссертацию доктора физико-математических наук (1946). Тогда же поступил на работу и в Математический институт им. В.А.Стеклова Академии наук СССР (МИАН), где трудился всю жизнь и создал целую математическую школу. В 35 лет был избран членом-корреспондентом АН СССР (1958), а через год он уже лауреат Ленинской премии (1959).

Математика стала главной творческой профессией И.Р., в которой он поднялся на мiровую высоту. Благодаря широкому образовательному кругозору, он ощущал в развитии математики «бесконечно продолжающуюся прекрасную симфонию». Возможно, исследования в этом увлекательном мiре чисел были для И.Р. и своего рода внутренней "эмиграцией" из окружающего советского мiра партийного диктата, двоемыслия и безбожия. Помимо этого, «осмысленность и красота» математики указывала на идеальную природу мiра как Божьего творения, в основе которого лежит стройный упорядоченный план. Отсюда у И.Р. начинался осознанный путь к религии. Соответственно математика у него представляет собой не только прикладной инструмент в развитии технического прогресса, который сам по себе не имеет абсолютной ценности. Она имеет религиозную цель познания мiра. На эту тему И.Р. произнес блестящую лекцию "О некоторых тенденциях развития математики" по случаю вручения ему Хейнемановской премии Гёттингенской Академии наук.

«Внутренняя логика ее развития [исторического развития математики] гораздо больше напоминает работу одного интеллекта, непрерывно и систематически развивающего свою мысль, лишь использующего как средство многообразие человеческих личностей. Как бы в оркестре, исполняющем кем-то написанную симфонию, тема переходит от одного инструмента к другому, и когда один исполнитель вынужден прервать свою партию, ее точно, как по нотам, продолжает другой...

Цель математике может дать не низшая сравнительно с нею, а высшая сфера человеческой деятельности ­ религия... Математика сложилась как наука в VI веке до Р.Х. в религиозном союзе пифагорейцев и была частью их религии. Она имела ясную цель – это был путь слияния с божеством через постижение гармонии мира, выраженной в гармонии чисел. Именно эта высокая цель дала тогда силы, необходимые для научного подвига, которому принципиально не может быть равного: не открытия прекрасной теоремы, не создания нового раздела математики, но создания самой математики.

Тогда, почти в самый момент ее рождения, уже обнаружились те свойства математики, благодаря которым в ней яснее чем где-либо проявляются общечеловеческие тенденции... Я хочу выразить надежду, что по той же причине она теперь может послужить моделью для решения основной проблемы нашей эпохи: обрести высшую религиозную цель и смысл культурной деятельности человечества».

При отсутствии же высшей религиозной целя вся научная деятельность человечества ведет лишь к глобальному разрушению:

«Бесформенная, лишенная иной цели и смысла, кроме неограниченного расширения, лихорадочная деятельность уже несколько веков как захватила человечество. Она получила название «прогресса» и на некоторое время стала чем-то вроде суррогата религии. Ее последним порождением является современное индустриальное общество. Уже много раз указывалось на то, что эта гонка содержит в себе внутреннее противоречие, приводит к катастрофическим материальным последствиям: все возрастающему, непосильному для человека темпу изменений жизни, перенаселенности, уничтожению окружающей среды. На примере математики я хочу обратить внимание на не менее разрушительные духовные последствия: человеческая деятельность лишается глобальной цели, становится бессмысленной.

Опасность здесь не только отрицательная, она заключается не только в том, что напряженные усилия человечества, жизнь его наиболее талантливых представителей не освещается пониманием их смысла. Она не исчерпывается и тем, что, не понимая цели своих действий, мы не можем предвидеть и их результатов. Духовная конституция человечества не позволяет ему долго мириться с деятельностью, цель и смысл которой ему не даны. И здесь, как и во многих других явлениях, вступает в силу механизм замещения — не найдя того, что им необходимо, люди не успокаиваются на этом, но прибегают к суррогатам. Пример этого нам всем хорошо известен — порвав связь с Богом милосердия и любви, люди тотчас создали себе других богов, требующих миллионов человеческих жертв».

("Jahrbuch der Akademie der Wissenschaften in Göttingen", Göttingen, 1973. – По-русски: Вестник РХД. Париж.1975. № 116.)

По мере гражданского, патриотического и религиозного созревания И.Р. по долгу совести из "внутренней эмиграции" переключается на участие в сопротивлении нашего народа антинародному режиму.

В октябре 1955 г. И.Р. подписал "Письмо трёхсот" группы учёных, направленное властям СССР с критикой плачевного состояния советской биологии вследствие ненаучных взглядов и деятельности ее руководителя Т.Д. Лысенко. Письмо привело к отставке Лысенко с поста президента ВАСХНИЛ, а некоторых его ставленников с других руководящих постов в системе Академии наук СССР.

С конца 1960-х гг. И.Р. принимает участие в независимой от властей общественной деятельности: пишет заявления и проводит пресс-конференции против преследования инакомыслящих, в том числе против использования психиатрии как средства политических репрессий. Став членом "Комитета прав человека»" (совместно с академиком А.Д. Сахаровым), особенно много внимания уделял защите свободы религии и прав верующих в СССР. По воспоминаниям Сахарова, проблемы религии заняли значительное место в работе Комитета благодаря обширному и аргументированному докладу Шафаревича "Законодательство о религии в СССР" (1973).

Однако западническое мiровоззрение и окружение Сахарова, ориентированное прежде всего на защиту прав эмиграции евреев, вносило диссонанс в их совместную деятельность. И.Р. позже пояснил: «Правозащитником я никогда не был, и этот термин мне чужд. У меня всегда с подросткового возраста и до глубокой старости сохранялось чувство, что мой народ находится в смертельной опасности. Мое стремление – защитить свой народ, а не какие-то абстрактные ценности» (ТВЦ 19.06.04).

В эти годы И.Р. сблизился с А.И. Солженицыным, с которым нашел общность взглядов. Супруга писателя Наталия Дмитриевна была в свое время ученицей И.Р., а он стал крестным отцом их сына Игната. Солженицын писал об этом времени:

«О Сахарове: только так и виделось издали, что вместе мы. Но – ни одного замысла у нас не составилось совместного никогда и даже ни одного заявления мы никогда не подписали вместе, странно; и о выходе "Архипелага" я не предупреждал его. А с Игорем Шафаревичем мы действительно были вместе, плечо о плечо, уже три года к тому времени готовя "Из-под Глыб". Соединяли нас не прошлые воспоминания (их не было) и даже не нынешнее стояние против Дракона – нет, более прочная связь: соединяли нас общие взгляды на будущее русское (это будущее очень не едино скоро раскроется в нашей стране)...

Глыбность, основательность этого человека не только в фигуре, но и во всём жизненном образе, заметны были сразу, располагали...

Две тысячи у нас в России людей с мировой знаменитостью, и у многих она была куда шумней, чем у Шафаревича (математики витают на Земле в бледном малочислии), но граждански – все нули, по своей трусости, и от этого нуля всего с десяток взял да поднялся, взял - да вырос в дерево, и средь них Шафаревич. Этот бесшумный рост гражданского в нём ствола мне досталось, хоть и не часто, не подробно, наблюдать. Подымаясь от общей согнутости, Шафаревич вступил и в сахаровский Комитет Прав: не потому, что надеялся на его эффективность, но стыдясь, что никто больше не вступает, но не видя себе прощения, если не приложит сил к нему.

Вход в гражданственность для человека не гуманитарного образования это не только рост мужества, это и поворот всего сознания, всего внимания, вторая специальность в зрелых летах, приложение ума к области, упущенной другими (притом свою основную специальность упуская ли, как иные, или не упуская, как двудюжий Шафаревич, оставшийся посегодня живым действующим математиком мирового класса)...

А ещё Шафаревичу прирождена самая жильная, плотяная, нутряная связь с русской землёй и русской историей. Любовь к России у него даже ревнива – в покрытие ли прежних упущений нашего поколения? И настойчив поиск, как приложить голову и руки, чтобы по этой любви заплатить. Среди нынешних советских интеллигентов я почти не встречал равных ему по своей готовности лучше умереть на родине и за неё, чем спастись на Западе. По силе и неизменности этого настроения: за морем веселье да чужое, а у нас и горе да своё» ("Бодался теленок с дубом" // Новый мир, 1991, № 8).

В 1974 г. И.Р. участвовал вместе с Солженицыным в издании публицистического сборника "Из-под глыб", написав для него три статьи: "Социализм", "Обособление или сближение?" и "Есть ли у России будущее?". Первая статья излагает выводы большой книги "Социализм как явление мировой истории", которая в полном виде была опубликована в 1977 г. в Париже.

Включаясь в ряды сопротивления режиму, И.Р. понимал, что придется пожертвовать научной карьерой. В 1975 г. он был уволен из МГУ, и с тех пор работал только в отделе алгебры МИАН. Семинар Шафаревича также был перенесён из МГУ в МИАН, где под руководством И.Р. было выпестовано множество известных его учеников.

В эти годы свое православно-патриотическое мiровоззрение И.Р. выразил и в ряде интервью западным изданиям, причем часто в полемике с иностранными корреспондентами, подозрительно относившимися к русскому патриотизму. Общий знаменатель его позиции: «Нужен возврат к Богу и своему народу, ощущение общенациональных целей и чувство ответственности перед историей и будущим своей страны... Я уверен, что если жизнь нашей страны еще не кончена, то возможна она на пути Православия и развития русской национальной традиции» (Интервью газете "Франкфуртер альгемайне цайтунг" // "Посев", 1978, № 10).

В эти годы Шафаревич стал признанным мiровым авторитетом в области математики, по его учебникам преподавали во многих странах, он был избран иностранным членом Национальной академии деи Линчеи (Италия), Германской академии естествоиспытателей "Леопольдина", членом Лондонского Королевского общества, Национальной академии наук США, Американской академии искусств и наук. Получил почетные звания доктора в нескольких зарубежных университетах. И лишь 7 декабря 1991 г. был избран на родине академиком РАН по Секции математики, механики, информатики (математика).

Однако такое признание великого математика на Западе стало подвергаться атакам его идейных противников-русофобов. Особенно яростная кампания началась после распространения в 1982 г. в самиздате книги "Русофобия" (была переиздана в 1989 г. в Мюнхене как издание РНО в ФРГ; в том же году в СССР в журнале "Наш современник"). В этой работе И.Р. использует терминологию французского историка начала XX века Огюстена Кошена, который ввел понятие «малого народа» – антинациональной "элиты", навязавшей «большому народу» свои разрушительные идеи и ставшему движущей силой Французской революции. Подобный «малый народ» сыграл большую роль и в революции в России, и в продолжающемся ее перерождении. При этом Шафаревич пишет, что «малый народ» не является каким-либо национальным течением (в нем активны представители разных наций), но содержит влиятельное еврейское ядро. В предисловии к эмигрантскому изданию "Русофобии" отмечено:

«Если во многих других своих работах и высказываниях И.Р. Шафаревич оптимистически утверждает непрерывность христианской традиции русской культуры..., – в "Русофобии" он предпринимает граждански смелую попытку начать разговор о том и о тех, кто осуществлял и продолжает осуществлять не просто разрыв с традицией русской культуры, со всем нашим национально-религиозным прошлым, но и в неслыханных размерах – фальсификацию этой традиции и нашего прошлого.

И. Шафаревич не просто предлагает описание некоего любопытного социально-психологического феномена, – к несчастью, широко распространенного и постоянно "подогреваемого" извне; он даже далеко не все его аспекты осветил в этой работе. Вопрос ставится шире и принципиальнее. Нам кажется, что этой работой наш выдающийся соотечественник включается в начавшуюся уже и на родине дискуссию о виновниках российской катастрофы; об ответственных за продолжающуюся семь десятилетий трагедию русского народа... СКАЗАТЬ ПРАВДУ – в интересах национального самосохранения: вот задача, которую поставил себе И.Р. Шафаревич» (Русское Национальное Объединение в ФРГ. Мюнхен, 1989).

В числе примечательных публицистических работ в 1989 г. Шафаревич опубликовал в журнале "Новый мир" (№ 7) статью "Две дороги – к одному обрыву" с критикой и социализма, и западной демократии. В 1990 г. подписал знаменитое "Письмо 74-х" ("Литературная Россия", 2.3.1990), обращенное к властям СССР с протестом против русофобии в "перестроечных" СМИ:

«Под знамёнами объявленной «демократизации», строительства «правового государства», под лозунгами борьбы с «фашизмом и расизмом» в нашей стране разнуздались силы общественной дестабилизации, на передний край идеологической перестройки выдвинулись преемники откровенного расизма. Их прибежище – многомиллионные по тиражам центральные периодические издания, теле- и радиоканалы, вещающие на всю страну...

Русофобия в средствах массовой информации ССР сегодня догнала и перегнала зарубежную, заокеанскую антирусскую пропаганду. <…> Русский человек сплошь и рядом нарекается «великодержавным шовинистом», угрожающим другим нациям и народам. Для этого лживо, глумливо переписывается история России, так, что защита Отечества, святая героика русского патриотического чувства трактуется как «генетическая» агрессивность, самодовлеющий милитаризм. <…> «Прогрессивная» пресса, в том числе и органы ЦК КПСС, насаждает кощунственное понятие «русского фашизма»…»

В это время намечается расхождение И.Р. с Солженицыным, который долго воздерживался от включения во внутрироссийскую борьбу между "малым народом" и русскими патриотами за исход "перестройки". Первую свою публицистическую работу, предназначенную для российской печати, Солженицын назвал почти оптимистически – "Как нам обустроить Россию?" (1990). Шафаревич как бы в ответ на это оценивал ситуацию точнее: "Можно ли еще спасти Россию?" (название его статьи в "Комсомольской правде" 18.10.1990) – то есть прежде чем обустраивать, ее надо было защитить и уже не только от коммунистов... Осенью 1993 г. Солженицын из далекого Вермонта приветствовал расстрел Ельциным Верховного Совета как последний удар по коммунизму, Шафаревич видел в этом победу "малого народа" и прихватизаторов...

В те годы И.Р. поддерживал своим участием все заметные попытки русских патриотов создать организационные структуры сопротивления разрушению и разграблению России. В 2005 г. он одним из первых подписал "Письмо 500" – Обращение к Генеральному прокурору РФ В.В. Устинову в связи с усилившимся применением к русским патриотам ст. 282 УК РФ о "возбуждении национальной вражды" по отношению к евреям.

+ + +

Игорь Ростиславович Шафаревич был для русской эмиграции важнейшей фигурой в русском сопротивлении богоборческому режиму на родине. В отличие от многих других, он сочетал в себе и мужество, и яркое национальное самосознание, и научную точность аргументации, и благородные личные качества. Он выглядел как бы "русским дворянином" в довольно разнообразном движении инакомыслящих. Мы в "Посеве" старались публиковать как можно больше информации о его деятельности, также и исходя из принципа защиты гласностью.

Мне довелось лично познакомиться с Игорем Ростиславовичем осенью 1989 г., уже после ухода из "Посева". И.Р. готовил тогда работу об антирусских СМИ ("Шестая монархия" // "Наш современник", 1990, № 8), и его заинтересовало мое открытое письмо с критикой Радио "свобода" в "Литературной России", главный редактор Э.И. Сафонов дал мой телефон и, направляясь в Германию для своих математических мероприятий, И.Р. мне позвонил. Мы приехали из Мюнхена в Гёттинген (вместе с другим почитателем И.Р. – бывшим политзаключенным С.И. Солдатовым, сотрудником радио "Свобода", критически относившимся к ее антирусской политике).

Великий математик оказался очень скромным, в том числе по отношению к своим немецким коллегам. Но те не скрывали своего огромного пиетета, и я, несколько удивленный, спросил одного из них, довольно молодого: почему такой восторг? Ответ был кратким: да ведь это сам Шафаревич! На его лекцию (опять-таки философскую) в большом зале собралось несколько тысяч человек (он выступал по-немецки), – причем в то время уже началась "антисемитская" кампания против И.Р., но немецкие математики ее демонстративно игнорировали. Было заметно, что И.Р. смущался столь восторженным приемом.

Эта скромность отличала И.Р. в общении с любым человеком, он не поражал своей эрудицией и высоким интеллектом, а деликатно соучаствовал в разговоре как бы на равных. В то же время всегда был принципиален в главном, не прогибался перед "прогрессивными" критиками и не поддакивал начальству, оставаясь откровенным "себе во вред". В том числе в "антисемитском" вопросе, который демократические СМИ навязывали ему в гипертрофированном виде. Он просто не мог закрывать глаза на реальность, которую не сводил к еврейскому влиянию, но и замалчивать его отказывался как представитель точных наук.

Пожалуй, в этом он отличался от Солженицына, который вел расчетливую борьбу с властью с учетом западного "общественного мнения", в том числе в еврейском вопросе (тем не менее и он заслужил на Западе славу "антисемита"). Как-то мы говорили с И.Р. о примечательной книге Александра Исаевича "Двести лет вместе" (2001). Наши мнения совпали. Этот наш разговор происходил, когда я показывал И.Р. свою домашнюю библиотеку: на этом стеллаже масонская тема, на соседних еврейская, – у меня собраны тысячи книг на разных языках. На что И.Р. иронично заметил: «Александр Исаевич в своем предисловии полагает, что до него не нашлось автора, кто осветил бы нам этот вопрос...».

Должен, однако, сказать, что и сам И.Р. в своем анализе еврейского феномена не хотел углубляться в его духовный исток: «вопросы эти предельно трудны. И Достоевский предупреждал, что для ответа на них "не пришли еще времена и сроки". Тем не менее, об этом было написано много. И сама многоголосица мнений показывает, что короткого и окончательного ответа – нет». Это из заключения другой его книги, своеобразной "реплики" на труд Солженицына, название которой характерно: "Трехтысячелетняя загадка. История еврейства из перспективы современной России" (2002). В ней И.Р. подытоживает:

«Многие, размышлявшие об истории еврейства, приходили к тому, что имеют дело с загадкой. Как же нам быть перед лицом этой загадки, пока еще «не исполнились все времена и сроки»? Ведь просто игнорировать ее мы не можем, от нее зависит наша жизнь, да и само существование. В таком случае возможны три отношения. Первое – игнорировать саму проблему, убедить себя, что ее не существует. Это — худший выход. Он и был испробован при коммунистической власти, когда вообще вопрос о межнациональных отношениях пытались решить путем запрета его обсуждения (как, впрочем, и многие другие вопросы). Второй подход – постараться угадать разгадку, как бы перепрыгнуть пропасть незнания, отделяющую нас от ответа. Так возникало несколько концепций, из которых самой простой является концепция еврейского заговора, формируемого три тысячи лет тайным еврейским правительством. Все такие концепции имеют то общее, что их нельзя ни доказать, ни опровергнуть, да они и не претендуют на фактологическое или логическое обоснование. В них можно лишь верить или не верить. Третий подход заключается в том, чтобы не претендовать на окончательный ответ, «разгадку». Но собрать те факты, которые можно извлечь из скопившегося за эти три тысячи лет фактического материала и сформулировать выводы, которые из них вытекают. А на этой почве попытаться нащупать некоторую линию поведения, хотя и сознавая, что она основывается на «неполной информации». Ведь в жизни мы никогда «полной информацией» не обладаем. Этот принцип и лежит в основе настоящей работы. Он следует мысли Гете: понять постижимое и спокойно принять непостижимое.

Жизнь полна загадок — и в математике, и в физике, и в биологии, и в истории — особенно во всем, что связано с человеком. Нужно известное чувство смирения, чтобы принять тот факт, что разгадку большинства из них никто не узнает в течении нашей жизни».

Рецензируя (по его просьбе) рукопись этой готовившейся книги, я написал автору:

«Дорогой Игорь Ростиславович, поздравляю Вас с интересной работой. Она Вас хорошо характеризует и как честного принципиального человека, и как математика – поскольку Вы учитываете только наглядно доказуемые факты...

Конечно, я не могу согласиться с утверждением, что еврейский вопрос все еще "загадка" – и в ходе чтения пометил соответствующие места. Не для того, чтобы опять спорить с Вами, а просто отмечал по ходу дела свое отношение к этой теме, уже известное Вам. А также в надежде, что, быть может, Вы сочтете возможным в удобном месте хотя бы указать на существование православного "мнения" (тема антихриста)...

С православной точки зрения, «пропасти незнания» нет; теория заговора – не самая простая, а самая упрощенная; стоило бы указать хотя бы здесь на то, что Православие претендует на самую простую и верную концепцию: соблазнение сатаной избранного еврейского народа для построения земного царства антихриста – во всем противоположного небесному Царствию Божию. В этом причина и талантов, и разрушительности еврейства как оси мiровой истории...»

(К сожалению, и мои фактические замечания не были учтены, по небрежности, помощниками И.Р. при печати первого издания...)

Мне думается, что упомянутое «известное чувство смирения» Игоря Ростиславовича и его нежелание вникать в православную историософию помешали ему (как и Солженицыну) быть точным и в некоторых других суждениях (о Царе Николае, о революции, о совпатриотизме, об эмиграции), о чем у нас идет дружеская дискуссия в виде послесловия к его книге "Русский народ на переломе тысячелетий. Бег наперегонки со смертью", изданной по моей инициативе, хорошей и полезной, но не удовлетворившей всех моих ожиданий. В этой дискуссии мой старший оппонент остается при своем мнении:

«Вы излагаете здесь основные положения своей книги “Тайна России”, которую я с громадным интересом прочел. Мне кажется, что в ее название замечательным образом включено слово “тайна”. Это подчеркивает принципиальное отличие истории от физических, химических и биологических процессов. В истории есть место тайне, а в естественнонаучном трактате это слово было бы не к месту. Но ведь “тайна” в собственном смысле слова и предполагает, что здесь не может быть ответа, тем более простого... Тайна не может быть “объяснена”. Она постигается опытом жизни, общением с мудростью многих поколений (например, Отцов Церкви). Но скорее всего, это будет касаться лишь разных ее аспектов, а не “сердцевины”...».

Тем не менее, я считаю огромным личный вклад Игоря Ростиславовича в дело Русского сопротивления мiровым силам зла, в защиту от них бытия нашего народа, «чтобы история русского народа не оборвалась». Счастлив, что мне довелось быть маленьким соратником этого выдающегося человека. И меня совершенно не удивило то, что ни один из центральных телеканалов не обмолвился словом об уходе из жизни земной этого русского Рыцаря без страха и упрека – это в очередной раз выявляет как сущность нынешней власти, так и подлинное значение И.Р. Шафаревича для России.

20.2.2017
М.В. Назаров

И.Р. Шафаревич и М.В. Назаров. Геттинген (Германия), 15.11.1989

И.Р. Шафаревич и М.В. Назаров. Геттинген (Германия), 15.11.1989

ПС. Добавлю еще несколько слов о математике – о том священном храме гармонии чисел, служителем которого был Игорь Ростиславович. Изнутри этого храма он видел лучше, чем другие, как посредством стройной миiровой гармонии идеальных числовых конструкций Господь держит на ней весь мiр и внутри материи, и в космических просторах мiроздания. И полагаю, И.Р. лучше других мог сознавать, как диавол, стремясь похитить мiроздание у Бога, похищает его числовую основу, лишая ее положительного Божественного смысла и наделяя своей суррогатной безсмыслицей индустриального общества, лихорадочно пожирающего планету (об этом И.Р. упоминал в своей Гёттингенской лекции).

Причем это проявляется не только в виде злоупотребления математикой для создания страшных видов оружия посредством расщепления атома (еще неизвестно, какую катастрофу всего мiроздания на этом пути научного "прогресса" нам готовит швейцарский "мирный" коллайдер, дерзающий познать запретный плод путем его возможного всеуничтожения). Помимо этого, власть диавола над числом все больше превращается в сатанинское порабощение человечества цифровыми технологиями виртуальной реальности, глобального управления и контроля – это всеохватывающая материалистическая власть денег на основе микросхем и всемiрного компьютера "богоизбранных" банкиров, как это цинично-откровенно описывают в своих видениях будущего мондиалисты Бжезинский, Фукуяма, Сорос и другие (см: Философия денег и "конец истории"). В нашем апостасийном мiре казалось бы "нейтральная" математика, похищаемая у Бога, все больше становится орудием сатаны. После кончины И.Р. Шафаревича найдется ли в математическом мiре другой авторитет, который способен привлечь внимание своего сообщества к этой проблеме?

+ + +

ЦИТАТЫ ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ И.Р. ШАФАРЕВИЧА

О диссидентах:

Понятие "диссидента" очень расплывчато и безусловно нуждается в уточнении. Во время Французской революции говорили: теперь есть только две партии – партия живых и партия мертвых. Мне кажется, что и в нашей стране все люди прежде всего разделяются на два типа. Первые – это те, кто чувствует, что его судьба неразрывно связана с судьбой его страны, кто ощущает себя ответственным лично за ее будущее. Вторые – это все остальные. Я не хочу сказать, что первый тип и есть диссиденты, это совершенно неверно. Под западное понятие "диссидента" подходят лишь те из них, кого их жизненная установка привела к явному столкновению с аппаратом власти – кто выступил с нежелательным властям заявлением, опубликовал по собственной инициативе статью или книгу на Западе и т. д. Но подавляющее большинство в такое явное столкновение не вступают: учитель, старающийся рассказать школьникам вопреки программе побольше о Пушкине и поменьше о Шолохове; люди, борющиеся против загрязнения озера Байкал, вызывая неудовольствие начальства; писатель, рассказывающий о трагической судьбе русской деревни и т. д. и т. д. И все же основным представляется мне не факт столкновения с властями, прежде всего бросающийся в глаза, а мотив этого столкновения: не внешнее действие, а внутренняя его причина. Например, человека, вступающего в какой-нибудь "Комитет" или "Комиссию", чтобы тем самым заставить власти разрешить ему эмигрировать – было бы неразумно относить к тому же социальному типу, не хочу никак квалифицировать такую позицию, но только обращаю внимание на то, что здесь мы имеем два принципиально различных явления, которые неразумно объединять в едином понятии, хотя бы потому, что они совершенно различно прогнозируемы. Подобно тому, как человека и страуса хотя и можно объединить в одну группу по признаку хождения на двух ногах, но это не поможет пониманию сущности ни одного из обоих видов.

Среди диссидентов можно указать два течения, наиболее явно расходящихся в своих принципиальных установках (хотя в данный момент обе установки могут приводить и к очень близким действиям). Одна исходит из того, что все общества развиваются примерно по одним и тем же закономерностям, что на этом едином пути Запад обогнал Россию и Советский Союз, и поэтому единственный здоровый путь – это развитие по западному образцу. На такой точке зрения сходятся как те, кто "западный образец" понимает в духе парламентской демократии, так и те, кто исходит из другой идеологии западного происхождения – марксизма. До революции подобная точка зрения тоже существовала и ее последователи назывались "западниками".

Другие основываются на том убеждении, что каждый народ индивидуален, именно эта индивидуальность должна определять его жизненный путь, только благодаря ей народ и ценен для всего человечества. Поэтому они считают, что направление развития нашей страны должно органически определяться ее предшествующей историей, что разрыв в исторической традиции может быть смертелен для нации и должен быть всеми силами преодолен... ("Посев", 1978, № 10).

О руководстве РПЦ МП:

«Во времена хрущевских гонений, когда закрывалась масса церквей, монастырей, духовных семинарий, иные церковные иерархи не только не протестовали, а оправдывали это, говоря, что происходит это все потому, что сокращается количество верующих в стране. В защиту церкви выступали, как ни странно, не высшие иерархи, а простые верующие. Например, в Кирове в 60-е годы группа верующих вела себя очень стойко и мужественно, во главе стоял Талантов, пожилой уже человек. Его начали травить, посадили, и он умер в лагере через полгода. Не выдержала испытаний и его жена, умерла от инфаркта. Вот это истинные мученики за веру, от таких людей мы что-то и слышали, а сами иерархи отмалчивались либо говорили что-то, отчего на душе становилось совсем плохо. Это так понятно по-человечески: люди, воспитанные в атмосфере истребительных гонений, не нашли в себе мужества, шаг за шагом уступали...

Но сейчас-то что может угрожать? А какой ответный порыв вызвал бы такой христианский поступок, как всенародное покаяние в своей тогдашней робости и слабости! Как бы это подняло духовный авторитет иерархии! Но этого не происходит.

Боюсь, что, к несчастью, трудно от них сейчас что-то ожидать. Еще хуже, если они и своих преемников воспитывают в том же духе. Можно лишь надеяться, что со временем к руководству Русской Православной Церковью придут какие-то новые люди, которые смогут вести себя более деятельно, мудро, смело. Церковь должна выступать как нечто единое - верующие и иерархи вместе, только тогда можно надеяться на какие-то утешительные изменения, которые должны коснуться всех слоев религиозной жизни».

("Волга", 1990, № 1)

О монархии:

В мае 2000 г. в Славянском фонде, во вре­мя презентации новой книги И.Р. Шафаревича ("Русский народ на переломе тысячелетий"), автору задали вопрос: возможно ли восстанов­ление монархии в России? Ака­демик ответил:

«Я думаю, что да. Возможно и, кажется, в большинстве [вариантов будущего] вероятно. Вопрос только в том, когда это произойдет. Монархия, мне кажется, это такая сложная концепция, она сложна, не примитивна. Она исходит из того, что народ – это есть нечто вроде живого организма. Она может отражаться в лице одного и того же живого человека, а не в конгломерате 300-500 независимых друг от друга выборных людей, собравшихся с разными взглядами. Она связана с большой традицией, с воспитанием в этой традиции. Если отказаться от традиции, ее трудно понять...

Это некое должно быть представление, что каким-то мистическим образом мысль народа отражается в мыслях и в воле одного человека и через нее осуществляется... Монархия стано­вится не театральным покаянием, только если Россия сделается православной – не ритуально и внешне православной, в чем сейчас имеется тенденция на верхах. На этой основе возможна монархия. Мне кажется, это сложный процесс».

("Имперский вестник", 2000. Записал на магнитофон и прислал в редакцию Владимир Степочкин)


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 21 фев, 20:00
+3 0

Прощеное воскресенье

Прощеное воскресенье


5/18.02 (в 2018 г.). – Последнее воскресенье перед Великим постом. Прощеное воскресенье

Прощеное воскресенье

Прощеное воскресеньеПрощёное воскресенье – последнее воскресенье перед Великим постом, последний день Масленицы. Этот день еще называется "сыропустом", потому что им оканчивается ядение сыра, масла и яиц. В этот день все православные просят друг у друга прощения – чтобы приступить к посту с доброй душой, сосредоточиться на духовной жизни с чистым сердцем встретить Пасху – день Воскресения Христова.

Многим бывает трудно просить у других прощение из-за гордости. Церковь идет на помощь нам. Установлен день, когда мы искренне можем избавиться от накопившихся обид и неприязни. В воскресный день за Божественной литургией звучит предупреждение словами Христа: «Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец наш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мф. 6:14-15). Затем на вечернем богослужении совершается чин прощения. Священник подает пример и первый у всех просит прощение. После этого, все прихожане подходят и испрашивают у него прощение, а также и у друг друга. Все подходят друг к другу и просят прощенья: "Прости меня, если виноват" – "И ты меня прости" – "Бог простит". Всё это сопровождается поклонами и взаимным целованием.

Чин прощения появился в монастырской жизни египетских монахов. Они ввели его перед наступлением Великого поста: чтобы усилить подвиг молитвы и подготовиться к светлому празднику Пасхи, монахи расходились по одному по пустыне на все сорок дней поста. Некоторые из них уже не возвращались обратно: кто-то был растерзан дикими зверями, другие погибли в безжизненной пустыне. Потому, расходясь, чтобы встретиться только на Пасху, монахи просили друг у друга прощения за все вольные или невольные обиды, как перед смертью. И конечно, сами от души прощали всех. Каждый понимал, что их встреча в преддверии Великого Поста может оказаться последней. Для того и существовал чин прощения – чтобы быть примиренным и прощенным со всеми и благодаря этому – с Самим Богом.

Эта традиция Прощеного воскресенья перешла затем в богослужение всей Церкви. В дореволюционной России существовал обычай даже Царю испрашивать прощения у свои подданных. С этой целью Царь объезжал войска, просил прощения у солдат, посещал монастыри, где просил прощения у их братии, приезжал к архиереям, чтобы и у них попросить прощения. Трогательно описан обряд прощения в книге И.С. Шмелева "Лето Господне" – найдите и прочтите, как это было совсем недавно в православной России

В этот день Церковь вспоминает изгнание Адама, и вместе с ним всего последующего человечества, из рая. Тем самым мы просим у Бога прощения и за тот грех наших первых предков, согрешивших перед Богом своим своеволием и подпаданием под соблазн сатаны ("будете как боги").

Редакция издательства и сайта "Русская идея" накануне Великого поста просит прощения у всех, кого мы обидели вольно или невольно...

Великий пост

Великий пост – главный и самый продолжительный пост, для подготовления к главному православному празднику – Светлому Христову Воскресению. Установлен в подражание Иисусу Христу, постившемуся в пустыне сорок дней. Великопостный период длится 48 дней, из которых 40 дней (до пятницы 6-й недели) именуются собственно Великим постом, плюс ещё 8 дней Страстной Седмицы.

Пост не является повинностью или наказанием или диетой, как часто думают неверующие. Его следует понимать как наша малая жертва Богу и как спасительное средство, своего рода лечение и лекарство для каждой человеческой души. «Видишь ли, что делает пост, – пишет святитель Афанасий Великий: – болезни врачует, бесов прогоняет, лукавые помыслы удаляет и сердце делает чистым». Суть поста не в том, чтобы отказаться от некоторых видов пищи или развлечений, и даже от насущных дел (как понимают жертву католики, иудаисты, язычники), а в том, чтобы отказаться от той мiрской суеты, которая всецело поглощает нас и удаляет от Бога.

«Кто ограничивает пост одним воздержанием от пищи, тот весьма бесчестит его, – наставляет святитель Иоанн Златоуст. – Не одни уста должны поститься, нет, пусть постятся и око, и слух, и руки, и все наше тело... Пост есть удаление от зла, обуздание языка, отложение гнева, укрощение похотей, прекращение клеветы, лжи и клятвопреступления... Ты постишься? Напитай голодных, напои жаждущих, посети больных, не забудь заключенных в темнице, пожалей измученных, утешь скорбящих и плачущих; будь милосерден, кроток, добр, тих, долготерпелив, сострадателен, незлопамятен, благоговеен и степен, благочестив, чтобы Бог принял и пост твой, и в изобилии даровал плоды покаяния».

Пост усмиряет страсти и этим просветляется духовный разум. По словам святителя Василия Великого, пост делается как бы крыльями, возносящими молитву к Богу. Святитель Иоанн Златоуст пишет, что «молитвы совершаются со вниманием особенно во время поста, потому что тогда душа бывает легче, ничем не отягощается и не подавляется гибельным бременем удовольствий». Для такой покаянной молитвы пост – самое благодатное время.

1-я седмица Великого поста называется «Феодоровой неделей». На храмовых богослужениях в понедельник, вторник, среду и четверг на великом повечерии читается, по частям, Великий канон преподобного Андрея Критского, а в пятницу по заамвонной молитве – молебный канон великомученику Феодору Тирону (отсюда и название первой седмицы). Понедельник в народе называется «Чистым понедельником»: в этот день принято чистить дом от «духа масленицы», помыться в бане, надеть на себя всё чистое, то есть встречать пост в чистоте.
Первая Неделя (воскресенье) Великого поста – Торжество православия, когда соверщается чин анафематствования ересей и врагов Православия.
Вторая Неделя Великого поста – Русская Православная Церковь вспоминает одного из великих богословов – святителя Григория Паламу.
Третья Неделя Великого поста – Крестопоклонная: после великого славословия на утрени износится из алтаря святой Крест и предлагается для поклонения. Следующая за воскресеньем 4-я седмица Великого поста именуется Крестопоклонной.
Четвёртая Неделя – память прп. Иоанна Лествичника. В четверг 5-й седмицы на утрене читается весь великий покаянный канон Андрея Критского, а также житие прп. Марии Египетской – «Андреево стояние» или «стояние Марии Египетской». Получило распространение ещё одно название этой седмицы – «Похвальная» от Субботы Акафиста или Похвалы Пресвятой Богородице: на утрене субботы торжественно читается Акафист Пресвятой Богородице. Празднование было установлено в память спасения Константинополя от иноплеменного нашествия в 626 г. при Императоре Ираклии.
Пятая Неделя – память прп. Марии Египетской, образца истинного покаяния. Этой шестой седмицей завершается Святая Четыредесятница Великого поста; суббота – Воскрешение праведного Лазаря (Лазарева суббота).
Шестая Неделя Ваий – Вход Господень в Иерусалим или Вербное воскресенье, двунадесятый праздник. Далее начинается Страстная седмица.


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 18 фев, 21:41
+5 1

18 февраля — Прощеное воскресение

18 февраля — Прощеное воскресение

Вспомним же о том, что часто человек, обидевший нас, мучается не меньше нашего - от раскаяния, но гордыня не позволяет ему попросить прощения. Упредим же его, поможем ему, попросим прощения сами - и лед отчуждения растает. Вот и Прощеное воскресение близко - да не будет такого, чтобы оно прошло для нас даром!
Последнее воскресенье перед началом Великого поста именуется Церковью Прощеным воскресеньем. В этот день после вечернего богослужения в храмах совершается особый чин прощения, когда священнослужители и прихожане взаимно испрашивают друг у друга прощение, чтобы вступить в Великий пост с чистой душой, примирившись со всеми ближними.

В эту неделю святая Церковь как в чтениях из Священного Писания, так и в молитвах и песнопениях разъясняет верующим, в чем состоит истинный пост и покаяние. Она установила обычай, чтобы в воскресенье этой недели верующие прощали друг друга, кто чем кого обидел или согрешил, почему и день этот называется прощальным. Обычай этот Церковь установила во исполнение заповеди Христовой (Мф. 5, 23—24; 6, 14—21):

Если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой...

Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших. Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою.
А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно. Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф. 5, 23—24; 6, 14—21).

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 18 фев, 21:37
+3 0

ПЕРЕРОЖДЕНИЕ БЫВШЕГО АСТРОЛОГА: НИЧЕГО ОБЩЕГО С БОДРЫМИ РАССКАЗАМИ ОБРАТИВШИХСЯ СЕКТАНТОВ

ПЕРЕРОЖДЕНИЕ БЫВШЕГО АСТРОЛОГА: НИЧЕГО ОБЩЕГО С БОДРЫМИ РАССКАЗАМИ ОБРАТИВШИХСЯ СЕКТАНТОВ

Меньше всего мне бы хотелось, чтобы моя история была похожа на святочный рассказ, поэтому оговорюсь сразу – поворота сюжета «и стало мне счастье» не будет. Это не публичная исповедь и не проповедь. Я просто попытаюсь максимально честно рассказать о своей жизни, об обращении к Православию, и, возможно, кому-нибудь мой рассказ поможет разобраться в собственных ситуациях и проблемах.
Я принадлежу к поколению «детей застоя», родилась в 1969 г в Ленинграде в семье почти атеистической. Родители придерживались очень распространенных взглядов: «что-то там есть, но никто не знает точно», поэтому откровенно не богохульствовали, на Пасху красили яйца и философским проблемам предпочитали проблемы практические. Как и большинство подростков, я начала мучиться вечными вопросами лет с тринадцати, причем основной вопрос философии был мною сходу решен в пользу сознания (очень уж постаралась советская пропаганда со своим материализмом и атеизмом), и оставалось лишь разобраться со смыслом жизни, загробным миром ну и еще с несколькими вопросами по мелочи. Я с детства очень много читала, но в эти годы у меня был настоящий литературный потоп, я читала все, что могла достать по данным темам. Если помните, в 1983-86 гг обилия литературы по данным направлениям не существовало, поэтому круг чтения был настолько пестрым и хаотичным, что сейчас я даже не могу понять, как это все обрабатывала моя бедная головушка – от Л.Н.Толстого до самиздатовских копирок об НЛО, от букинистических, с «Ъ» книжек о гаданиях на картах и хиромантии до вузовских учебников по философии, откуда выковыривались цитаты нещадно критикуемых Канта и Гегеля, от журнала «Атеист» (там можно было найти библейские отрывки) до Корана, который почему-то можно было достать. А еще, почти физическое ощущение духоты, гадливое состояние на уроках литературы и истории (М.Горький «Мать», стихи о советском паспорте, руководящая роль коммунистической партии…). Можно с уверенностью сказать, что к окончанию школы из меня полностью сформировался эмбрион типичного советского диссидента, и если бы не перестройка, путь мой был бы ясен.

В 1986 г я с медалью закончила школу, очень легко поступила в популярный вуз, но ни новая среда, ни учеба не занимали меня так, как чтение лавиной обрушившихся на книжный рынок изданий по оккультизму, йоге, буддизму, астрологии. И вот гуляя как-то с подружкой по центру города, я наткнулась на объявление – «Проводится набор в школу астрологии». Даже тени сомнения не возникло, плод созрел, я переступила через порог. Мне очень повезло – я не попала к сатанистам, не попала к сектантам-фанатикам, это была авестийская школа астрологии Павла Глоба. В детстве я очень часто испытывала странное чувство – поднимала глаза к ночному звездному небу и просто физически ощущала, что оно на меня смотрит, причем смотрит с такой любовью, печалью и теплом, что мне хотелось в нем раствориться, мне хотелось туда ДОМОЙ. Наверное, поэтому астрология всегда меня привлекала больше, чем все другие оккультные.

Сейчас, прокручивая мысленно ситуацию назад, я не могу найти в себе даже тени неприязни к людям, с которыми я встретилась в школе. Они были искренни, они не навязывали мне своей религии (зороастризм), можно было в любой момент прекратить занятия, и никто не стал бы звонить по телефону и затаскивать на лекции. Мы занимались по вечерам по 4-6 академических часов 3-4 раза в неделю три года, затем в виде отдельных курсов – еще 5 лет, и тот объем информации, который выдавался, был огромным: характеристика планет (а их количество даже в самом простейшем гороскопе – 17 ), планеты в знаках, планеты в домах, взаимосвязи между планетами, ключевые точки гороскопа, характеристики градусов, звезды, транзиты, прогрессии, соляры, лунары, отпечатки на теле человека и т.д. и т.д. После каждого курса сдавали экзамены. Практически, я училась в двух вузах одновременно, и, в отличие от вуза светского, здесь не было халявы. Астрология не имеет ничего общего с «гороскопами», напечатанными на последних страницах журналов, а П.П. Глоба, с тем клоуном, которого он изображает на экране телевизора (причины этого — отдельная тема). Отношение к другим религиям было очень терпимое, и я даже приняла крещение, продолжая учиться там. До сих пор не могу точно вспомнить и понять как меня пропустил священник. То ли не спрашивал, то ли как-то я об этом не говорила, то ли было очень много народу, и поэтому нас особо не пытали, а просто всей толпой повели креститься. Никаких особых состояний после таинства не было, скорее ощущение выполненного долга. Атеисткой я никогда не была, выбрала православие как религию предков, внутреннего конфликта и угрызений совести тоже не было, тем более, что «волхвы пришли к Христу, ведомые звездою» и являлись зороастрийскими жрецами-астрологами.

После окончания светского вуза, я начала работать по специальности, параллельно доучивалась в Авестийском университете и начала понемногу заниматься частной практикой в сфере астрологии. Жизнь складывалась очень благополучно: я вышла замуж, в стране отменили трехлетние «отработки», и я смогла оставить работу, которая меня больше не интересовала. Через два года родила сына. Помимо работы с клиентами, я начала преподавать основы астрологии для начинающих.

Мне всегда нравились математика (в школе была любимым предметом) и всегда интересовала психология. Астрология во многом предполагает синтез этих направлений (при отсутствии компьютера расчеты по гороскопу занимают около недели), а психология, точнее, астропсихология, является одной из составляющих частей курса обучения. Но есть и еще одна составляющая. Это магия.

Можно работать над гороскопом двумя методами.

Первый метод состоит в том, чтобы произвести вычисления, а затем последовательно рассматривать каждую планету, ее взаимосвязи, положение в знаке, в доме и градусе; ключевые точки, звезды, транзиты и еще ряд факторов. Объем информации, который при этом получается – огромен, и задача астролога состоит в том, чтобы структурировать эту информацию, выделить главное, не увязнуть в деталях и внутренних противоречиях. Все начинающие астрологи обязательно в ходе обучения проходят этот этап в течение 5-7 лет.

Второй метод (скажем так, «для продвинутых пользователей») заключается в моментальном получении всего объема информации посредством своего рода медитации. Как и в первом случае, производятся расчеты, строится гороскоп, а потом астролог концентрирует свое внимание на центре построенного круга и как бы входит туда… И за какую-то долю секунды получает весь объем информации. Психологическая нагрузка при этом огромна, ощущаешь себя каким-то суперкомпьютером, который работает на предельной мощности. Но информация уже структурирована, обработана, остается просто ее записать. Конечно, нас предупреждали, что это может быть опасно, безусловно, учили делать разнообразные «чистки», и, само собой разумеется, существует «техника безопасности» при таких работах. Но. Не всегда помогает. И не всем. С каждым разом все тяжелее «сброситься», накапливается очень неприятная усталость, ощущаешь себя абсолютно истощенным эмоционально и физически. Но и это не главное. Точка затягивает. Ты легко в нее «входишь», получаешь свой «информационный блок», но с трудом возвращаешься обратно. Можешь несколько часов, а то и дней ходить как в тумане, с трудом воспринимая реальность. И вот, через некоторое время, наступает день, когда ты не можешь выйти из гороскопа. Ощущение как у девушки в «Газонокосильщике» – выход в другую реальность. Нет времени, нет понятий «верх — низ», только ощущение движения, затягивания, словно летишь куда-то в кроличью нору, но полет этот крайне неприятный, как падение. Это не имеет ничего общего с веселым страхом прыжка с парашютом или тарзанки. Адреналина нет. Это скорее ощущение чьей-то чужой воли, давления. Остановить это падение можно только огромным усилием воли. Когда это произошло со мной в первый раз – я испугалась. Это не похоже на состояния, в которые впадаешь при медитации, не похоже на действие наркотиков (хотя в этом не являюсь специалистом – кроме марихуаны ничего не пробовала). До сих пор помню этот страх. Но я перестала бы себя уважать, если бы на этом прекратила свои занятия. Поэтому – чистки, медитации, посты по зороастрийской системе. Снова колодец. Опять чистки. Где-то через месяц, мне показалось, что я пришла в себя. Решила долететь до конца, узнать, что же находится на дне колодца. Сделала несколько гороскопов. И – полет в дыру, ощущение какого-то запредельного ужаса, и абсолютная уверенность , что если не сумею остановиться, то не просто погибну или сойду с ума, а попаду куда-то, откуда уже выхода нет. Намного хуже смерти . Сейчас я даже представить не могу, каким чудовищным усилием мне удалось затормозить. Меня словно вышвырнуло назад огромной волной на берег, время сделалось другим , растянулось и пульсировало. Я несколько дней находилась в странном пограничном состоянии – то ли сон, то ли явь… Я поняла, что больше не буду проводить подобных экспериментов. Даже при мимолетном взгляде на свои рабочие бумаги: конспекты, чертежи, расчеты, внутри меня что-то сжималось… Я поняла, что больше не способна работать как профессиональный астролог. Работать по первом методу я была уже давно не способна, помимо моей воли точка все равно начинала включаться. Заниматься шарлатанством, предсказывая дальнюю дорогу, казенный дом, брюнета в мужья, и просто зарабатывая на этом деньги, я тоже не могла. Я приняла решение полностью оставить астрологию.

Никакого покаяния тогда не произошло. Меня просто «отвернуло» от занятий астрологией, как беременную женщину от еды. Мысли о религии носили самый общий характер – христианство казалось чем-то примитивным и мрачным (для старушек и злобных теток с неудавшейся личной жизнью), ислам вызывал ужас (как и у всех феминисток), буддизм настораживал своим ледяным холодом, хотя идея реинкарнации нравилась и казалась вполне логичной. В то время, как личность, я представляла из себя довольно жалкое зрелище с туманной доморощенной философией, интуитивным агностицизмом и гремучей смесью религиозных верований и взглядов.

Я вспомнила о своей «гражданской» специальности, благо она оказалась весьма востребованной (у меня экономическое образование), начала работать, довольно успешно складывались карьера и личная жизнь. Как пишут в романах, шли годы… А если точнее, прошло лет шесть-семь. Моя жизнь была внешне абсолютно благополучна – я работала генеральным директором производственно-торговой компании, училась в аспирантуре уже заканчивала писать диссертацию, у меня была семья, здоровый ребенок, любовь, очень интересные друзья, путешествия, хобби… Но сначала понемногу, а потом все отчетливее, стала приступами накатывать какая-то необъяснимая тоска. Помните, «звук струны» у Чехова. Я подумала, что, наверное, слишком устала, но отдых ничего не изменил. Это продолжалось довольно долго – около двух лет – приступ депрессии, потом некоторое облегчение. Возможно, думала я, так у меня происходит «кризис среднего возраста» (хотя в 34 года вроде бы рановато), я обратилась к психологу, но это не принесло ни малейшего результата. Я продолжала работать и очень неплохо зарабатывать, у меня рос здоровый, умный ребенок, у меня были прекрасные отношения с мужем, у меня была куча друзей и приятелей… Тоска была жесточайшей и абсолютно необъяснимой. Периоды «ремиссии» становились все короче и, наконец, исчезли совсем. Ничто не радовало, жизнь казалась абсолютно бессмысленной, хотелось, чтобы поскорее все кончилось. Если бы не ребенок и пожилые родители, которым нужна была моя поддержка, я бы, наверное, ушла из жизни. Внутри меня все рыдало и корчилось от необъяснимой душевной боли.

Наконец, настало время, когда мое состояние стало совсем невыносимым. Это произошло в на Рождество 2004 г. Мне сейчас очень сложно описать свое тогдашнее состояние – это не только глубочайшая депрессия, не обычная женская истерика – меня физически колотило, я срывалась в слезы по нескольку раз в день… Дни были праздничные, знакомые и друзья постоянно звонили с поздравлениями, и на одно из поздравлений, я просто разрыдалась в трубку. Звонил мой друг из Киева и я, совершенно обессиленная, рассказала ему о своем кошмарном состоянии. Этот человек был глубоко верующим православным, и до того дня я постоянно отмахивалась и отшучивалась от всех его попыток «завербовать» меня в православие. Сейчас же, я слушала его просто не имея физических сил как-то спорить, да он и не пытался мне проповедовать, просто сказал фразу – как диагноз поставил – «Знаешь, а ведь это бесы тебя грызут. Иди на исповедь». Это показалось мне такой нелепицей! Дома никого не было, муж был на работе, сын — в гостях у приятеля. Мне становилось хуже с каждым часом, я не могла найти себе места, и уже готова была сделать все, что угодно, лишь бы это хоть на минуту прекратилось. Наступал вечер, я села в машину и поехала в ближайшую церковь. Но исповедь принимают утром. Кроме того, сказали, что надо к ней готовиться (мое невежество в этих вопросах было абсолютным). Я поехала в Лавру – то же самое, зачем-то заехала еще в несколько церквей. Мой друг звонил мне практически каждый час, пытался успокоить, поддержать… А я передвигалась по Питеру рывками – проеду несколько кварталов, встану к обочине, прорыдаюсь и дальше куда-то еду, как в бреду… Великая благодарность Господу, что я не причинила тогда никому никакого вреда, не попала в аварию, добралась как-то домой. На следующее утро я опять поехала в церковь, но священник отказался принять мою исповедь, сказал, что с таким багажом мне надо ехать к старцам в Оптину пустынь или еще куда-нибудь в подобное место. Мой киевский друг меня всеми силами подбадривал, я постоянно чувствовала его поддержку, он чуть ли не силой вытягивал меня, настаивал что-то делать, куда-то ехать… Узнав об отказе священника, он буквально заставил меня попытаться еще раз в Лавре, возможно исповедоваться у кого-то из иеромонахов. И на следующий день в Лавре, меня все-таки исповедовал один из священников. Не помню, что и как я ему говорила, это, наверное, был просто какой-то вопль, но он принял мою исповедь и допустил к Причастию. Тогда я даже этого не поняла, переспросить почему-то не смогла, и к Чаше подошла с какими-то сомнениями. ( Как я сейчас жалею, что не знаю имени этого священника, не запомнила его лицо!) Не произошло н и ч е г о. Я смутно помню тот день, но я почувствовала, что это моя последняя надежда и уцепилась за эту соломинку из последних сил. На следующее утро я снова приехала в Лавру. Служба уже началась, и я заметила, что помимо «обычных» священников, принимает исповедь какой-то суровый старец – он исповедовал целую стайку маленьких детей. Все окружающие относились к нему с большой почтительностью и уважением. Не знаю, что на меня нашло, но я видимо, уже переступила тот порог, за которым кончаются такие понятия как «стыдно, неудобно, неловко беспокоить» (нечто подобное я испытывала при родах – после нескольких часов процесса было уже глубоко безразлично, насколько эстетично ты выглядишь и насколько громко вопишь). Я встала в очередь за маленьким мальчиком, не обращая внимания на странные взгляды присутствующих. Старец очень строго и сурово разговаривал с детьми, мелькнула мысль, что меня он, наверное, и слушать не захочет, но получилось наоборот – он внимательно выслушал мой сумбурный рассказ, как-то очень ласково задавал уточняющие вопросы и только с удивлением покачал головою, когда узнал, что вчера меня допустили к Причастию. Наш диалог выглядел примерно так:

– Так к Причастию тебя допустили?

– Не знаю…

– Ну делал он вот так? (старик покрыл мою голову епитрахилью)

– Делал….

За всю нашу беседу, он не сказал ничего необычного, ничего, что меня поразило бы или как-то по-особому отложилось в памяти, но от этого человека исходила такая особенная лучистая доброта, он так спокойно простыми словами говорил о простых вещах, так как-то по-домашнему тепло и мягко… Мне стало немного легче, хотя бы перестала мучить совесть за вчерашнее Причастие. А еще осталось ощущение, что довелось пообщаться с абсолютно светлым незаурядным человеком. Выходя из храма, я спросила кто это был, мне ответили – духовник Александро-Невской лавры архимандрит Елеазар.

Я ощущала страшную усталость, вышла из Лавры, села в машину, приехала домой, неудержимо тянуло в сон. Не было ощущения, что что-то произошло, что-то изменилось, не стало легче…

На следующее утро я проснулась очень поздно и почувствовала себя непривычно. Было ощущение как после окончания долгой тяжелой болезни – легкость, какая-то необычная прозрачность воздуха… А еще, через некоторое время, через несколько часов, все мое существо стало наполняться РАДОСТЬЮ. Я бы никогда не поверила, если бы мне кто-нибудь об этом рассказал. Это ощущение нельзя сравнить ни с одним из тех, что было у меня в жизни. Оно не зарождалось во мне, оно пришло откуда-то сверху, извне и накрыло меня теплой золотистой волной. Это был огромный ликующий поющий всепроникающий водопад любви, радости, нежности… Во мне все словно возликовало, пропиталось этими сияющими лучами… А еще я почувствовала, что в е р н у л а с ь. Что моя душа, наконец, нашла свой дом. Все, что мучило меня долгие годы, кончилось так резко и внезапно, что я сама едва могла в это поверить.

Конечно, мне бы хотелось на этом закончить свой рассказ, но очень уж это выглядело бы слащавым. Счастье, и на самом деле, «мне стало». Но только оно не имеет ничего общего с бодрыми рассказами обратившихся сектантов. В моей жизни не произошло никаких серьезных внешних изменений, я, по-прежнему замужем, работаю, воспитываю сына, общаюсь с друзьями, так же как и у всех, у меня бывает плохое настроение, неудачи в делах, болезни. Но я стала иной, мир перевернулся полностью. Внутренне я родилась заново, надеюсь, совсем для другой жизни.

Е.Ю.

Источник: Правовой центр. Сектоведение
http://www.raskolu.net/

http://rossiyaplyus.info/byvshego-astrologa/


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 18 фев, 21:34
+2 0

КРАСНЫЙ ТЕРРОР В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

КРАСНЫЙ ТЕРРОР В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

По материалам Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков

Дело № 5 и № 10

ОСОБАЯ КОМИССИЯ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ

ЗЛОДЕЯНИЙ БОЛЬШЕВИКОВ, СОСТОЯЩАЯ ПРИ

ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМ ВООРУЖЕННЫМИ

СИЛАМИ НА ЮГЕ РОССИИ

СВЕДЕНИЯ

о злодеяниях большевиков в отношении Церкви и ее служителей в

Ставропольской епархии

I.

При расследовании злодеяний в области гонений на религию, Церковь и духовенство в Ставропольской епархии (Ставропольская губерния и Кубанская область) установлено, что уже в 1917 году, вслед за февральской революций, наблюдались случаи выступлений против Православной церкви и ее служителей, выражавшихся в удалении икон из некоторых казарм, в грубом обращении с лицами духовного звания, в намеренном проявлении неуважения к Церкви в виде появления в храме в шапке, закуривания папирос от зажженной перед образом свечи и т. п., однако тогда это были поступки отдельных лиц из наиболее недоброкачественных элементов общества, из среды преступников, массами освобождавшихся из мест заключения, и из среды деморализованных солдат, но ни одного не было случая, чтобы такие поступки допускались или тем более совершались представителями власти большевиков как нечто систематическое, проводимое в жизнь с невероятной жестокостью и кощунством.

Захват власти большевиками в Ставрополе произошел лишь в январе 1918 года, и в первые месяцы после этого ставшие у власти представители большевизма, занятые делом укрепления своей власти, мало уделяли внимания Церкви; при том же эти первые представители большевист ской власти были сравнительно умеренные люди (комиссар Пономарев), пытавшиеся удержать какой-нибудь порядок жизни. Однако, не находя поддержки в здоровых элементах общества, эти лица очень скоро перестали удовлетворять те группы, на которые они могли опираться — деморализованную толпу черни, преступников и дезертиров, провозгласивших себя представителями народа; были свергнуты этой толпой и должны были искать спасения в бегстве; после этого, приблизительно с апреля 1918 года, во главе власти в Ставрополе появляются бывшие каторжники, матросы из карательных отрядов и т. п. лица, с переходом власти к которым проведение в жизнь "новых большевистских" начал стало принимать уродливые и приводящие в ужас формы.

В частности, по выражению одного священнослужителя, "духовенство местного округа, как и везде на "святой" когда-то Руси, стало переживать тяжкий период всевозможных над собой гонений и издевательств со стороны людей, потерявших веру в Бога и совесть".

С весны 1918 года в городах и селениях епархии при производстве обысков особенно тщательно таковые производятся у священнослужителей местных храмов, причем эти обыски повторяются по много раз у одних и тех же лиц, сопровождаются часто вымогательством денег, по большей части полным разграблением имущества, вплоть до снимания вещей, надетых на обыскиваемых, и всегда глумлением над священнослужителями и членами их семей и уничтожением церковных книг, печатей, штемпелей и бланков. Объясняются эти обыски обыкновенно розыском пулеметов или иного оружия или же производятся без всякого объяснения причин и без предъявления каких-либо распоряжений центральной власти. Являющиеся с обыском обычно требуют, чтобы их угощали, иногда приносят с собой спиртные напитки и устраивают оргии, и все это делается с угрозой пустить в ход оружие при малейшем сопротивлении. Обыски эти производятся обычно проходящими большевистскими воинскими частями, иногда с участием некоторых из местных жителей; отмечены случаи, когда вместе с красноармейцами являлись на обыски и требовали выдачи им женского платья большевистские сестры милосердия, по большей части, как показывают свидетели, женщины совершенно непристойного вида и поведения.

Производятся обыски в самих храмах, монастырях, причем и тут одновременно проявляются и цели грабительские, и стремление возможно больше подорвать в народе чувство веры и почитания Церкви путем самого циничного осквернения храмов и священных предметов богослужения. В городах Ставрополе и Екатеринодаре и во многих селах Ставропольской губернии и Кубанской области в период двукратного захвата этих местностей большевиками в первой половине и затем в октябре 1919 года разграблена большая часть церквей, монастыри, архиерейские дома, ризницы и духовные семинарии и расхищено всевозможное имущество большой ценности, начиная с запасов продовольствия и дров, мебели, книг, платьев, экипажей, лошадей и скота и кончая церковными облачениями, перешивавшимися на платье, на женские юбки и даже на попоны на лошадей, и драгоценными предметами церковной утвари. В целом ряде случаев после ухода красноармейцев возвращавшийся причт и прихожане находили разбросанными по всему храму священные облачения, иконы и церковные книги из архива; свечные ящики и кружки для сборов оказывались сломанными, масло пролито, лампады разбиты, свечи истоптаны, кресты, евангелия и другие мелкие предметы изломаны, исковерканы и свалены в груды по всему храму. Иконы в нижнем ярусе иконостасов выбиты, очевидно, ногами.

Царские врата были растворены настежь, а в одном случае изрублены (станица Прочноокопская, Лабинского округа), завесы с них сорваны, в алтарях с престолов и жертвенников сняты священные одежды, изломаны ковчег, венцы, рассыпаны святые дары, изрезаны плащаницы, даже антиминсы, похищены дароносицы, наперсные кресты и многие другие ценные предметы.

Во многих случаях изрезанные плащаницы, облачения и тому подобные предметы навешивались на лошадей в виде украшений. В частности, при разгромлении красноармейцами в октябре 1918 года церкви на хуторе Новокавказском, Кубанской области, ими были взяты из алтаря воздух, покров, плащаница, покровцы и другие предметы и частью изрезаны, частью в целом виде навешаны на лошадей; в это время началось наступление на этот хутор отрядов Добровольческой армии, и бежавшие красноармейцы растеряли некоторые из вышеупомянутых предметов, причем те из них, которые остались целыми, возвращены в церковь для освещения, найденные же изрезанными плащаница и покровцы представлены в комиссию и приобщены к производству ее как вещественные доказательства.

Священнику Георгию Акимову в Ставрополе одна из прихожанок доставила антиминс (из Николаевского храма села Надежда, в 9 верстах от Ставрополя) и объяснила, что красноармейцы, которые были расквартированы в том доме, где она жила, передали ей этот антиминс, требуя, чтобы она непременно из него сшила им кисет для табака; по совету священника она передала антиминс ему, а им сшила кисет из подходящей материи.

При разгроме Иоанно-Марьинского женского монастыря (близ города Ставрополя) большевики открыли святые ворота, в которые обычно ходят только крестным ходом, и несмотря на то, что проезд в эти ворота крайне неудобен, так как к ним ведет каменная лестница на три ступени, они проводили через эти ворота все свои подводы с награбленным имуществом, исключительно с целью надругательства над святыней.

Были слухи, что красноармейцы въезжали в церкви на лошадях, в шапках и с папиросами во рту, с руганью (станица Новокорсунская, Кубанской области), врывались в храмы, взламывая замки наружных дверей (станица Кирпильская, Батуринская) и внутренних хранилищ для похищения денег и других ценностей.

Наконец, отмечен ряд насилий над священнослужителями, когда угрозами мучений их заставляли совершать богослужения, требы и таинства с нарушением установленных правил, как, например, венчать без истребования соот ветствующих документов, свидетельствующих о безбрачии желающих венчаться, или венчать недостигших брачного возраста без испрошения разрешения архиерея и т. п. По свидетельству священника Троицкого собора в Ставрополе, под 22 октября 1918 г. во время звонка к вечерне в собор ворвались человек 70 красноармейцев, ведя перед собой невесту в фате и жениха, и с бранью и криком "венчай сейчас, а то убьем" заставили обвенчать. Иеромонаха из архиерейского дома в Ставрополе насильно увезли в штаб какой-то красноармейской части для служения молебна, повсюду священнослужителей требуют часто без всякой надобности "в народные управы", грозя жестокою расправой за неповиновение, обращаются к священникам и даже пишут им официальные бумаги "товарищу такому-то (фамилия) ", отобрали во всех причтах церковную землю, служившую подспорьем в жизни духовенства, в большинстве случаев ничем этого лишения не возместив, а в некоторых местах назначив ничтожное по нынешнему времени жалованье (100 рублей).

В иных селениях (село Нагуть) местный исполнительный комитет Совета солдатских, крестьянских и рабочих депутатов присвоил себе право совершать разводы браков и принуждал причт признавать эти разводы и разведенных таким образом лиц венчать с другими. Запрещали звонить в церквах, запрещали хоронить "контрреволюционеров", издевались над проходившими по улицам церковными похоронными процессиями.

Наконец, представителями той же большевистской власти, провозгласившей свободу совести, совершены многочисленные и часто бесчеловечные по своей жестокости насилия над целым рядом лиц духовного звания, начиная с ареста их на дому, при проходе по улицам, при случайном проезде через селения, захваченные большевиками, и даже в церквах при совершении богослужения (Иоанно-Марьинский монастырь и др.). При этом отмечен случай такого насилия над священнослужителями не только православной, но и инословной Церквей; так, в городе Ставрополе 22 июня, в день католического праздника "Тела Господня", во время богослужения в местном римско-католическом костеле был арестован настоятель его ксендз Крапивницкий, которого застали в то время, когда он исповедовал прихожан, едва согласились дать ему возможность окончить исповедь и причастить исповедовавшихся, причем красноармейцы в это время стояли возле него с оружием, в шапках и с папиросами во рту, а затем, не дав ему окончить богослужения, в облачении повели к коменданту, где едва его не убили, хотя ни в чем он не обвинялся, и спасти его удалось только польскому консулу, которого известили прихожане.

Аресты священнослужителей православных церквей производились почти везде, где появлялись и задерживались хотя бы на несколько дней красноармейские части. Аресты эти никогда не оканчивались так благополучно, как в вышеописанном случае с ксендзом римско-католического костела. За православных священников некому было заступиться, и их аресты в лучшем случае кончались заключением в тюрьму, а в худшем — смертью, причем и в том, и в другом случае священнослужители подвергались беспримерным оскорблениям и издевательству. Обычно предъявлялись обвинения в "контрреволюционности", в приверженности "к кадетам" и "буржуям", в произнесении проповедей, осуждающих советскую власть, в служении напутственных молебнов проходившим частям Добровольческой армии, в погребении "кадетов" и т. п., и этого было достаточно для того, чтобы предать служителей Церкви смерти с жестокими мучениями.

Так, в станице Барсуковской весной 1918 года священник Григорий Златорунский, 40 лет, был убит красноармейцами за то, что служил молебен по просьбе казаков об избавлении от красноармейцев.

В станице Попутной протоиерей Павел Васильевич Иванов, 60 лет, прослуживший в этой станице 36 лет, был заколот красноармейцами за то, что в проповедях указывал, что они ведут Россию к гибели.

В станице Вознесенской священник Троицкой церкви Алексей Ивлев, 60 с лишним лет, был убит на площади за то, что сам происходил из казаков и когда-то служил в гвардии.

Священник станицы Владимирской Александр Подольский, 50 с лишним лет, окончивший университет по юридическому факультету, был зверски убит за то, что служил молебен перед выступлениями своих прихожан-казаков против красноармейцев. Перед тем, как его убили, его долго водили по станице, глумились и били его, и потом вывели за село, изрубили его и бросили на свалочных местах, запретив кому бы то ни было его хоронить. Один пожилой прихожанин, желая оградить тело покойного от растерзания его собаками, ночью прошел туда и стал его закапывать, но был замечен пьяными красноармейцами, был тут же изрублен и брошен там же.

В станице Удобной священник Федор Березовский, более 50 лет, убит красноармейцами также с запрещением погребать его тело за то, что он отзывался неодобрительно о большевиках.

Священник станицы Усть-Лабинской Михаил Лисицын, около 50 лет, убит, причем перед убийством ему накинули на шею петлю и водили по станице, глумились и били его, так что под конец он уже сам, падая на колени, молил поскорее с ним покончить. Жене его пришлось заплатить 600 рублей, чтобы ей разрешили его похоронить.

Священник станицы Должанской Иоанн Краснов, 40 лет, убит за служение молебна перед выступлением прихожан против большевиков.

Священник станицы Новощербиновской Алексей Малютинский, 50 лет, убит за осуждение красноармейцев в том, что они ведут Россию к гибели, и служил молебен перед выступлением казаков-прихожан.

Священник станицы Георго-Афонской Александр Фле-гинский, 50 лет с лишним. После того как был избит, с бесконечным глумлением выведен за станицу и убит. Тело его было найдено много времени спустя.

Священник станицы Незамаевской Иван Пригорский, 40 лет, направления крайне левого, в великую субботу выведен из храма на церковную площадь, где с руганью набросились на него красноармейцы, избили его, изуродовали лицо, окровавленного и полуживого вытащили за станицу и там убили, запретив хоронить.

В селе Бешнагырь красноармейцы явились в дом священника Дмитрия Семенова, потребовали еды и после угощения обещали, что священник будет цел, и ушли, но затем прислали за ним, после чего на утро его тело было найдено брошенным за селом.

Таких и более ужасных по подробностям случаев запротоколировано очень много, но изложить их в краткой записке не представляется возможности.

В настоящее время, благодаря расстройству способов сообщения с отдаленными местностями обследуемой епархии, благодаря страшной терроризованности населения и опасений с его стороны нового прихода большевиков, нет возможности собрать сведений о всех случаях насилия и убийствах священнослужителей, но уже теперь в распоряжении комиссии имеется материал об убийствах в пределах этой сравнительно небольшой территории 32 священников, 4 дьяконов, 3 псаломщиков и 1 ктитора, и есть полное основание утверждать, что общее число погибших значительно больше.

Все вышеописанные тяжкие гонения на Церковь и ее служителей, так противоречащие провозглашенному официально большевистской властью принципу свободы вероисповеданий и так возмущающие душу не только верующих, но вообще людей, уважающих чужие мнения и верования, побудили екатеринодарскую Церковь составить обращение к христианским церквам всего мира, указывая на огромную опасность для христианства со стороны большевизма, обольщающего темные массы обещанием земного рая, с одной стороны, а с другой — по справедливым словам этого обращения, являющегося лютым врагом Спасителя и всего христианства. Копия этого обращения при сем прилагается.

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 17 фев, 19:58
+5 3

Пиррова победа (Новое о войне с Финляндией)

Пиррова победа
(Новое о войне с Финляндией)

(Опубликовано: Историки отвечают на вопросы. Вып. 2. Сост. А. В. Поликарпов. М.: Московский рабочий, 1990. Печатается с дополнениями.)

Что мы знаем о финской войне? Что началась она 30 ноября 1939 г., а завершилась 12 марта 1940 г., что в результате ее была отодвинута граница от Ленинграда и улучшилось стратегическое положение нашей страны накануне "вероломного" гитлеровского нападения. Да еще, пожалуй, что эта война выявила существенные недостатки в боевой подготовке Красной Армии, что повлекло за собой замену К. E. Ворошилова на посту наркома обороны С. К. Тимошенко и снятие лозунга "Воевать малой кровью и на чужой территории"... До сих пор в СССР не издано ни одного монографического исследования о советско-финляндской войне. Есть лишь посвященные ей очерки в 6-томной "Истории Великой Отечественной войны", в 12-томной "Истории второй мировой войны", в 5-томной "Истории дипломатии". Из видных советских военачальников только Н. Н. Воронов и К. А. Мерецков посвятили финской кампании отдельные главы в своих воспоминаниях. Но есть возможности несколько шире осветить эти трагические страницы нашей истории.

Обратимся к предыстории конфликта. В начале марта 1939 г. Советское правительство запросило у Финляндии согласия на аренду острова Сурсари (Гог-ланд), Лавансари, Сейскари (Сескар) и Тиуринсари для создания там военных баз. Эти острова в Финском заливе играли важную роль в обеспечении безопасности Ленинграда. 8 марта 1939 г. финский посланник в Москве А. С. Ирие-Коскинен заявил наркому иностранных дел СССР М. М. Литвинову, что финское правительство не находит возможным принять к рассмотрению предложение об аренде островов. Литвинов выразил надежду, что этот ответ не является последним словом финского правительства и что оно готово будет пересмотреть свое отношение к нашему предложению. "Мне лично кажется, — сказал он, - что можно было бы даже перевести переговоры в плоскость обмена территорий. Для Финляндии, например, могла бы представить больший интерес уступка ей соответственной части нашей территории вдоль Карельской границы, чем бесплодные острова". Литвинов официально предложил обменять острова на вдвое большую территорию Советской Карелии. Но начавшиеся переговоры в апреле 1939 г. закончились безрезультатно".{1}

Вот что вспоминает К. А. Мерецков, в то время командующий войсками Ленинградского военного округа:

"В конце июня 1939 г. меня вызвал И. В. Сталин. У него в кабинете я застал видного работника Коминтерна, известного деятеля ВКП(б) и мирового коммунистического движения О. В. Куусинена... Меня детально ввели в Курс общей политической обстановки и рассказали об опасениях, которые возникали у нашего руководства в связи с антисоветской линией финляндского правительства. Сталин сказал, что в дальнейшем при необходимости я могу обращаться к Куусинену за консультацией по вопросам, связанным с Финляндией. Позднее, в Период финской кампании, когда Отто Вильгельмович находился в Петрозаводске, я не раз советовался с ним по ряду проблем, вытекающих из хода военных действий.

После ухода Куусинена Сталин еще раз вернулся к вопросу о Ленинграде. Положение на финляндской границе тревожное. Ленинград находится под угрозой обстрела. Переговоры о заключении военного союза с Англией и Францией пока не приносят успеха. Германия готова ринуться на своих соседей в любую сторону, в том числе на Польшу и СССР. Финляндия легко может стать плацдармом антисоветских действий для каждой из двух главных буржуазно-империалистических группировок — немецкой и англо-франко-американской. Не исключено, что они вообще начнут сговариваться о совместном выступлении против СССР. А Финляндия может оказаться здесь разменной монетой в чужой игре, превратившись в науськиваемого на нас застрельщика большой войны.

Разведка сообщает, что ускоренное строительство укреплений и дорог на финляндской стороне границы продолжается. Имеются различные варианты наших ответных действий в случае удара Финляндии по Мурманску и Ленинграду. В этой связи на меня возлагается обязанность подготовить... план прикрытия границы от агрессии и контрудара по вооруженным силам Финляндии в случае военной провокации с их стороны.

И. В. Сталин подчеркнул, что еще этим летом можно ждать серьезных акций со стороны Германии. Какими бы они ни были, это неизбежно затронет либо прямо, либо косвенно и нас и Финляндию. Поэтому следует торопиться. Через две-три недели я должен был доложить свой план в Москве. Независимо от этого попутно на всякий случай форсировать подготовку войск в условиях, приближенных к боевым. Ускорить и развернувшееся в ЛВО военное строительство. Все приготовления держать в тайне, чтобы не сеять паники среди населения. Жданова держать в курсе дела. Мероприятия маскировать, осуществлять по частям и проводить как обычные учения, никак не подчеркивая, что мы вот-вот можем быть втянуты в большую войну".{2}

Как видим, подготовка к боевым действиям против Финляндии началась за пять месяцев до войны. Много интересного в этой беседе, вернее монологе, Сталина. Почему-то именно он сообщает Мерецкову данные разведки о военных приготовлениях финнов, хотя, по-видимому, если бы такие приготовления действительно имели место, первым о них как раз должен был узнать сам командующий приграничным Ленинградским военным округом. Далее Сталин говорит о возможном ударе Финляндии по Ленинграду и Мурманску, но тут же вдруг поручает Мерецкову подготовить контрудар просто на случай провокации с финской стороны. А ведь провокация едва ли не то же, что нападение с целью захвата крупных городских центров (какого рода "провокация" послужила эскалации конфликта в конце ноября, мы расскажем ниже). Эти несообразности противоречат и официальной версии времени написания мемуаров (конец 60-х годов) о финской ответственности за конфликт и неоднократным утверждениям Мерецкова в других местах, что войну спровоцировали финны. Это наводит на мысль, что речь Сталина автор мемуаров тридцать лет спустя по памяти излагает довольно точно. Традиционна, не нова и сталинская попытка представить будущий удар по Финляндии в качестве превентивного. По злой иронии судьбы и германский план нападения на СССР "Барбаросса" в 1941 г. преподносился, а кое-кем из западногерманских историков преподносится и по сей день, в качестве превентивной меры.

В августе 1939 г., когда в Москве проходили безуспешные англо-франко-советские военные переговоры, финское правительство отвергло советские предложения о военной помощи в случае агрессии. По всей видимости, в Финляндии не остались незамеченными военные приготовления войск ЛВО, а это усилило подозрения в отношении намерений СССР.

Вскоре последовала акция со стороны Германии, действительно самым непосредственным образом затронувшая и СССР и Финляндию. 23 августа 1939 г. срочно прибывший в Москву рейхсминистр иностранных дел И. фон Риббентроп подписал вместе с В. М. Молотовым, еще в мае сменившим М. М. Литвинова на посту наркома иностранных дел, советско-германский пакт о ненападении. В приложении к пакту — секретном протоколе, в котором линия раздела советских и германских интересов в Польше была проведена по рекам Нарев-Висла-Сан, также говорилось: "В случае территориальных и политических преобразований в областях, принадлежащих Прибалтийским государствам — Финляндии, Эстонии, Латвии, Литве, — северная граница Литвы будет являться чертой, разделяющей сферы влияния Германии и СССР". 28 сентября 1939 г. в связи с завершением боевых действий в Польше был заключен советско-германский договор о дружбе и границе. В одном из дополнительных секретных протоколов к этому договору линия разграничения в Польше была проведена примерно по линии фактического контроля германских и советских войск, и поэтому от Вислы ее перенесли к Бугу. В качестве компенсации Литва отошла в советскую сферу влияния, в которой остались также Латвия, Эстония и Финляндия.{3} В свете данных соглашений становится понятным дальнейшее развитие советско-финляндского конфликта.

5 октября 1939 г. Советское правительство предложило Финляндии возобновить прерванные переговоры и рассмотреть возможность заключения с СССР пакта о взаимопомощи (такой пакт был предложен правительству еще в апреле 1938 г., и был им тогда отклонен как противоречащий нейтралитету Финляндии и нарушающий право "самоопределения Финляндии"). В Финляндии еще с конца августа была усилена боевая готовность армии и введена всеобщая трудовая повинность (несомненно, что проводившиеся с конца июня военные приготовления войск ЛВО не остались тайной для финской стороны). Тем не менее на этот раз финское правительство возобновило переговоры. 11 октября в Москву прибыл в качестве полномочного представителя финский посланник в Швеции Ю. К. Паасикиви. Позднее к нему присоединился министр финансов В. Таннер.{4}

14 октября Финляндии было предложено сдать СССР в аренду на 30 лет полуостров Ханко, который являлся ключом к Хельсинки, а также передать острова в Финском заливе, часть полуостровов Рыбачий и Средний вблизи Мурманска и часть Карельского перешейка — всего 2761 кв. км в обмен на территорию Советской Карелии в районе Реболы и Порос-озера в 5528 кв. км. На первый взгляд такое предложение представляло немалые выгоды для Финляндии — ей уступалась вдвое большая по площади территория. Но это только на первый взгляд. Ведь сама Финляндия уступала бы в таком случае хорошо освоенные районы Карельского перешейка, где располагались также укрепления "линии Маннергейма" (названа в честь главнокомандующего финскими вооруженными силами маршала барона К. А. фон Маннергейма). Пример же Чехословакии, вынужденной уступить Гитлеру Судеты и оставшейся перед лицом агрессора беззащитной, лишившись полосы мощных пограничных укреплений, был еще свеж в памяти. К тому же иллюзий насчет экспансионистской политики Сталина у финнов не было. Переговоры затягивались. В начале ноября финская сторона отклонила советское предложение о том, чтобы Финляндия и СССР взаимно разоружили свои укрепленные районы на Карельском перешейке и оставили там обычную пограничную охрану.{5} Поскольку в тот момент о нападении Финляндии на СССР думать всерьез мог разве что сумасшедший, такое разоружение укрепрайонов было невыгодно Финляндии, так как оставляло ее беззащитной перед лицом возможного вторжения.

13 ноября переговоры были прерваны. Финская делегация отбыла из Москвы, в Финляндии была объявлена мобилизация. 26 ноября в районе местечка Майнила на Карельском перешейке произошел пограничный инцидент. Вот советская версия этих событий:

"По сообщению Генерального штаба Красной Армии, сегодня, 26 ноября, в 15 часов 45 минут наши войска, расположенные на Карельском перешейке у границы Финляндии, около села Майнила, были неожиданно обстреляны с финской территории артиллерийским огнем. Всего было произведено семь орудийных выстрелов, в результате чего убито трое рядовых и один младший командир, ранено семь рядовых и двое из командного состава. Советские войска, имея строгое приказание не поддаваться на провокации, воздержались от ответного обстрела".

Правительство СССР заявило протест и предложило Финляндии "незамедлительно отвести свои войска подальше от границы на Карельском перешейке — на 20-25 км и тем предотвратить возможность повторных провокаций".{6}

В ответ правительство Финляндии дало свою версию событий:

"В связи с якобы имевшим место нарушением границы Финляндское правительство в срочном порядке произвело надлежащее расследование. Этим расследованием было установлено, что пушечные выстрелы были произведены не с финляндской стороны. Напротив, из данных расследований вытекает, что упомянутые выстрелы были произведены 26 ноября между 15 часами 45 минутами и 16 часами 5 минутами по советскому времени с советской пограничной полосы близ упомянутого... селения Майнила. С финляндской стороны можно было видеть даже место, где разрывались снаряды, так как селение Майнила расположено на расстоянии 800 метров от границы, за открытым полем.

На основании расчета скорости распространения звука от семи выстрелов можно было заключить, что орудия, из которых произведены были эти выстрелы, находились на расстоянии около 1,5-2 км на юго-восток от места разрыва снарядов. Наблюдения, относящиеся к упомянутым выстрелам, занесены были в журнал пограничной стражи в самый момент происшествия. При таких обстоятельствах представляется возможным, что дело идет о несчастном случае, происшедшем при учебных упражнениях, имевших место на советской стороне, в повлекшем за собою... человеческие жертвы".

Поэтому финская сторона, отклонив советский протест, обратила также внимание на то, что "в непосредственной близости к границе с финляндской стороны расположены главным образом пограничные войска; орудий такой дальнобойности, чтобы их снаряды ложились по ту сторону границы, в этой зоне не было вовсе", и выразила готовность начать переговоры "по вопросу об обоюдном отводе войск на известное расстояние от границы". Однако Советское правительство в резкой форме отвергло объяснения финской стороны и 28 ноября расторгло Советско-финляндский пакт о ненападении.{7}

Конечно, многие обстоятельства майнильского инцидента остаются неясными и сегодня. Быть может, когда историки получат доступ в соответствующие советские архивы, что-то удастся узнать точнее. Но в свете всего изложенного напрашивается предположение, что этот инцидент был с начала и до конца сработан Сталиным и его приближенными, наподобие глейвицкой провокации Гитлера, тремя месяцами раньше послужившей предлогом для нападения на Польшу.

То, что инициатива в развязывании конфликта принадлежала советской стороне, доказывают воспоминания Н. С. Хрущева о беседе в Кремле поздней осенью 1939 года, в которой участвовали Сталин, Молотов и Куусинен. У Хрущева сложилось впечатление, что это было "продолжение предыдущего разговора. Собственно, уже реализация принятого решения о том, чтобы предъявить ультиматум Финляндии. Уже договорились с Куусиненом, что он возглавит правительство создающейся Карело-Финской ССР.

Было такое мнение, что Финляндии будут предъявлены ультимативные требования территориального характера, которые она уже отвергла на переговорах, и если она не согласится, то начать военные действия. Такое мнение было у Сталина. Я, конечно, тогда не возражал Сталину. Я тоже считал, что это правильно. Достаточно громко сказать, а если не услышат, то выстрелить из пушки, и финны поднимут руки, согласятся с нашими требованиями". По воспоминаниям Хрущева, при этом, "видимо, какие-то условия были выдвинуты, с тем чтобы Финляндия стала дружеской страной. Эта цель преследовалась, но в чем это выражалось, как формулировалось, я не знаю. Я эти документы не читал и не видел.

Тогда Сталин говорил: "Ну вот, сегодня будет начато дело".

Мы сидели довольно долго, потому что был уже назначен час. Ожидали. Сталин был уверен, и мы тоже верили, что не будет войны, что финны примут наши предложения и тем самым мы достигнем своей цели без войны. Цель - это обезопасить нас с севера.

Вдруг позвонили, что мы произвели выстрел. Финны ответили артиллерийским огнем. Фактически началась война. Я говорю это потому, что существует другая трактовка: финны первыми выстрелили, и поэтому мы вынуждены были ответить.

Имели ли мы юридическое и моральное право на такие действия? Юридического права, конечно, мы не имели. С моральной точки зрения желание обезопасить себя, договориться с соседом оправдывало нас в собственных глазах".{8}

Конечно, диктуя свои мемуары тридцать лет спустя после финской войны, Хрущев не очень твердо помнил даты, не был точен в деталях. Но в главном его показания не противоречат, а только подтверждают, как мы увидим дальше, свидетельства других — Туоминена о подготовке к созданию правительства Куусинена еще до начала боевых действий и роли в этом Сталина, сведения о том, что советские войска напали первыми и что советское руководство первоначально не рассчитывало на серьезное военное сопротивление финнов.

29 ноября из Финляндии были отозваны советские дипломатические и торговые представители. 30 ноября на границе начались боевые действия. Здесь хочется вспомнить слова "Правды" по поводу неуступчивости финской стороны во время переговоров: "Мы отбросим к черту всякую игру политических картежников и пойдем своей дорогой, несмотря ни на что, мы обеспечим безопасность СССР, не глядя ни на что, ломая все и всякие препятствия на пути к цели".{9} Сталин действительно решил идти до конца, не считаясь с нормами международного права и человеческой морали.

1 декабря в занятом советскими войсками финском пограничном городке Териоки было образовано правительство так называемой Финляндской Демократической Республики во главе с О. В. Куусиненом. Иногда утверждают, что правительство Куусинена было сформировано по инициативе ЦК Компартии Финляндии. "Но большая часть членов ЦК просто физически не могла принять участия в этом решении, — пишет член Политбюро ЦК КПФ Э. Кауппила. — ... Сам процесс формирования его во многом не понятен, как, впрочем, и мотивы действий Куусинена в тот период". Это событие дало основание противникам коммунистов утверждать, что действиями их "руководит нечто иное, чем интересы финского народа". К тому времени партия находилась в глубоком кризисе, ее связь с массами прервалась, сам Куусинен переживал личный кризис. "Сталинские репрессии жестоко опалили финских коммунистов, затронули его близких друзей и родственников". Многие из тех, кто вместе с ним оставил Финляндию в 1918 г. и затем стоял у истоков партии, входили в ее ЦК и работали в СССР, были, по свидетельству Кауппила, уничтожены. Куусинен "неоднократно обращался к Сталину с вопросами о судьбе своих товарищей, однако так и не дождался какого-либо вразумительного ответа... То было время больших потерь в КПФ".{10}

На второй день существования териокского правительства, 2 декабря, СССР заключил с ним договор о взаимопомощи и дружбе. Согласно этому договору, новой республике ввиду близкого родства карельского и финского народов передавалась вся территория Карельской АССР (70 тыс. кв. км), а СССР - 3970 кв. км на Карельском перешейке и острова в Финском заливе.{11} В правительство ФДР вошли только те финские коммунисты, которые находились в эмиграции в СССР.

Почти за три недели до начала войны, 13 ноября, была сделана попытка привлечь в состав будущего правительства тогдашнего генерального секретаря Финской коммунистической партии А. Туоминена, проживавшего в Стокгольме. Согласно его воспоминаниям, между 13 и 21 ноября в Стокгольм прибыли два курьера Коминтерна. Они передали Туоминену два письменных послания (одно — от Куусинена и Г. Димитрова, другое — от Политбюро ЦК ВКП(б)) с предложением немедленно специальным самолетом прибыть в Москву в связи с ожидаемым разрывом советско-финляндских отношений и, как передал второй курьер устно, предстоящей войной и сформированием народного правительства Финляндии, в котором Туоминен должен был занять пост премьер-министра, а Куусинен — президента. Оба раза генеральный секретарь Финской компартии ответил категорическим отказом.{12}

Никакой поддержки в Финляндии правительство в Териоках не получило (впрочем, как явствует из воспоминаний Мерецкова, всю войну Куусинен находился не в Териоках, а в Петрозаводске). Сформированные им воинские части 1-го финского народного корпуса насчитывали менее тысячи человек собственно финнов из числа эмигрантов, основную его часть составляли русские, а также ингры — коренное финское по происхождению население Ленинградской области. В Финляндии социал-демократическая партия и финская конфедерация профсоюзов после начала войны и образования правительства в Териоках выпустили совместное заявление, в котором, в частности, говорилось: "Рабочий класс Финляндии искренне желает мира. Но раз агрессоры не считаются с его волей к миру, рабочему классу Финляндии не остается другой альтернативы, кроме как вести битву с оружием в руках против агрессии и в защиту демократии, мира и самоопределения нашей страны".{13} Бывшие бойцы Красной гвардии — участники финской революции 1918 г. — обратились к министру обороны с просьбой зачислить их в ряды финских вооруженных сил.{14} По всей стране наблюдался патриотический подъем, и не случайно в финской историографии война 1939-1940 гг. получила название "зимней войны за свободу и независимость Финляндии".{15}

В том, что Сталин преследовал решительные цели полного разгрома финской армии, сомневаться не приходится. Но вот подготовка к боевым действиям оказалась явно недостаточной. Вновь предоставим слово Мерецкову: "Во второй половине июля я был снова вызван в Москву. Мой доклад слушали И. В. Сталин и К. Е. Ворошилов. Предложенный план прикрытия границы и контрудара по Финляндии в случае ее нападения на СССР одобрили, посоветовав контрудар осуществить в максимально сжатые сроки. Когда я стал говорить, что нескольких недель на операцию такого масштаба не хватит, мне заметили, что я исхожу из возможностей ЛВО, а надо учитывать силы Советского Союза в целом. Я попытался сделать еще одно возражение, связав его с возможностью участия в антисоветской провокации вместе с Финляндией и других стран. Мне ответили, что об этом думаю не я один, и предупредили, что в начале осени я опять буду докладывать о том, как осуществляется план оборонных мероприятий, после чего разрешили отбыть в округ". Иного мнения придерживался начальник Генерального штаба РККА Б. М. Шапошников, считавший, что конфликт с Финляндией при любых обстоятельствах растянется на несколько месяцев. Однако с его мнением Сталин и Ворошилов первоначально не посчитались.{16}

А вот что пишет о предвоенной поре Н. Н. Воронов, тогда начальник артиллерии Красной Армии:

"Незадолго до начала военных действий я побывал у К. А. Мерецкова. У него в это время были заместители народного комиссара обороны Г. И. Кулик и Л. 3. Мехлис.

— Вовремя приехали! — воскликнул кто-то из них, завидя меня. - Вы знаете о тревожной обстановке? Подумали, сколько снарядов нужно для возможного проведения боевых операций на Карельском перешейке и севернее Ладожского озера? Какая нужна артиллерия усиления? На что можно рассчитывать?

— По-моему, все зависит от обстановки, — ответил я. — Собираетесь обороняться или наступать? Какими силами и на каких направлениях? Между прочим, сколько времени отводится на операцию?

— Десять-двенадцать суток.

— Буду рад, если удастся все решить за два-три месяца.

Мои слова были встречены язвительными насмешками. Г. И. Кулик приказал мне вести все расчеты с учетом продолжительности операции двенадцать суток.{17}

Таким образом, советское руководство всецело ориентировалось на проведение непродолжительной по времени наступательной операции с решительными целями.

Иной была ситуация в Финляндии. Финское правительство перед началом войны твердо знало, что ему не приходится рассчитывать на поддержку Германии. Во время своего второго посещения Москвы Таннер, после начала боевых действий занявший пост министра иностранных дел, на основании встреч финских и скандинавских представителей с германским послом в Советском Союзе Ф. фон Шуленбургом вынес твердое заключение, что в случае военного столкновения СССР и Финляндии Германия будет придерживаться нейтралитета, более благожелательного по отношению к советской, нежели к финской стороне.{18} Действительно, с началом советско-финляндской войны германское правительство первоначально рассматривало возможность признания правительства ФДР в Териоки. Германские власти не пропускали через свою территорию в Финляндию добровольцев из Венгрии и закупленное финским правительством в Италии и других странах Западной Европы оружие, а также трижды (в декабре 1939 г., феврале и марте 1940 г.) "советовали" Швеции не вступать в войну на стороне Финляндии.{19} Помимо советско-германских договоров на позицию Германии влияло опасение, что в ходе войны под предлогом помощи Финляндии Англия и Франция смогут укрепиться на Скандинавском полуострове, в частности в Норвегии, причем такие планы реально существовали в то время в английских и французских правящих кругах.{20}

С самого начала конфликта, когда он находился еще в дипломатической стадии, Англия и Франция были целиком на стороне Финляндии. Однако из-за войны с Германией и ожидания мощного германского наступления на Западном фронте они смогли помочь лишь кредитами и поставками вооружения и снаряжения, да и то только через месяц после начала войны, когда стало ясно, что финская армия способна выдержать удар. Некоторые наиболее антисоветски настроенные круги в английских и французских штабах думали о возможности нападения на советское Закавказье (с участием Турции), о бомбардировке с воздуха бакинских нефтепромыслов, что в тех условиях было очевидной авантюрой. Вопрос же о посылке в Финляндию экспедиционного корпуса через территорию Швеции и Норвегии встал в практическую плоскость лишь в конце войны. Значительную поддержку оказывали Финляндии США, предоставившие, в частности, финансовый заем. Американское правительство также ввело торговое эмбарго против СССР, затронувшее поставки стратегических материалов. Оказали помощь Финляндии поставками оружия и снаряжения, посылкой добровольцев и Скандинавские страны. Всего в Финляндию во время войны прибыло 11,5 тыс. добровольцев из Скандинавии (одних шведов было 8,5 тыс.), США и Венгрии.{21} Однако сколько-нибудь решающего влияния на ход борьбы вся эта помощь оказать не могла, и финнам приходилось полагаться в основном на свои силы и средства.

Первые военные приготовления начались в Финляндии в конце августа 1939 г.; 13-30 ноября была проведена всеобщая мобилизация. В результате этого вооруженные силы Финляндии, в мирное время насчитывавшие 30 тыс. человек, были доведены до 600 тыс., что составило около 17% от 3,8-миллионного населения страны, продемонстрировав наивысшую мобилизационную способность среди стран-участниц второй мировой войны.{22} Такая большая численность вооруженных сил была достигнута за счет призыва 200 тыс. членов военизированной организации "Шюцкор", созданной Маннергеймом в 1920 г. Кроме того, привлечение 80 тыс. женщин — членов "Латта Сваард", вспомогательной организации "Шюцкора", на службу в тыловые части и подразделения позволило высвободить дополнительное число бойцов для фронта. По оценке западногерманского военного историка К. Типпельскирха, в боевых частях финской армии насчитывалось свыше 300 тыс. человек. Такое напряжение своих мобилизационных ресурсов Финляндия могла выдержать лишь в течение нескольких месяцев, после чего численность армии неизбежно должна была резко сократиться из-за необходимости возвратить значительную часть призывников в народное хозяйство. Эту закономерность подтвердил дальнейший опыт: в начале 1942 г. Финляндия вынуждена была демобилизовать большую часть вооруженных сил.

В начале войны финская армия имела также явно недостаточно вооружения и боевой техники. По оценке Воронова, "финская артиллерия была гораздо слабее нашей. На ее вооружении были 37-миллиметровые противотанковые пушки "Бофорс", 76-миллиметровые пушки старого русского образца, 122— и 152-миллиметровые гаубицы системы Шнейдера и устаревшая 107-миллиметровая пушка. Финны пользовались старыми снарядами, изготовленными до 1917 года, — некоторые трубки и взрыватели даже покраснели от ржавчины. Подчас более трети снарядов не разрывались".{23} К концу ноября 1939 г. Финляндия располагала всего 96 в большинстве своем устаревшими самолетами, 5 зенитными орудиями. Накануне войны финская армия имела запас патронов на два месяца, 81-миллиметровых мин — на 22 дня, 76-миллиметровых снарядов — на 21 день, снарядов для 122-миллиметровых гаубиц — на 24 дня, снарядов тяжелой артиллерии (от 152 мм и выше) — на 19 дней, горючего и масел — на два месяца, авиационного горючего — на месяц. Военная промышленность страны была слаба и не могла обеспечить вооруженные силы всем необходимым в достаточном количестве.{24}

Главные надежды финны связывали с укреплениями "линии Маннергейма" на Карельском перешейке, которые возводились еще с конца 20-х годов, но особенно интенсивно строились в 1938-1939 гг. "Общая глубина территории с оборонительными сооружениями составляла 80-100 километров, — вспоминает Мерецков. — Из этих сооружений 350 являлись железобетонными и 2400 — дерево-земляными, отлично замаскированными. Проволочные заграждения имели в среднем 30 рядов каждое. Надолбы — до 12 рядов. Любой населенный пункт представлял собой укрепленный узел, обеспеченный радио— и телефонной связью, госпиталем, кухней, складами боеприпасов и горючего. Боевые узлы сопротивления имели преимущественно по 5 опорных пунктов, чаще всего по 4 пулеметно-артиллерийских дота в каждом. Особенно выделялись доты постройки 1938-1939 гг., с 1-2 орудийными и 3-4 пулеметными амбразурами. Их обслуживали гарнизоны от взвода до роты, жившие в подземных казармах. Над поверхностью земли поднималась только боевая часть сооружения с круговым обзором, артиллерийскими и пулеметными амбразурами. Под землей были укрыты казематы, склады, кухня, туалет, коридоры, общая комната, офицерская комната, машинное помещение, лазы в купола и запасной вход. Покрытие такого дота, сделанное из железобетона, достигало двух метров толщины. Я приказал для эксперимента стрелять при мне по одному из не подорванных нами дотов с близкого расстояния. Плита выдержала прямое попадание 203-миллиметрового снаряда".{25}

Красная Армия значительно превосходила финскую. Как отмечал Мерецков, к концу кампании советские войска имели в 2,3 раза больше личного состава и в 2,8 раза больше артиллерии, чем противник. Но к началу боев части Красной Армии были рассредоточены по всей линии границы. Если из 15 финских дивизий на Карельском перешейке в то время было развернуто 9, то из 26-28 советских дивизий на главном направлении против "линии Маннергейма" находилось лишь 12-14. Кроме того, командование Красной Армии не смогло должным образом использовать свое почти абсолютное превосходство в авиации и танках.{26}

С самого начала боевые действия носили крайне ожесточенный характер. Успешными для Красной Армии они были лишь на Крайнем Севере, где финны в первые же дни эвакуировали порт Петсамо и отступили на 130 км южнее.{27} Но условия тундры здесь ограничивали возможность крупномасштабного наступления. Наиболее жестокие бои завязались на Карельском перешейке. Советским войскам только к 12 декабря удалось преодолеть полосу обеспечения и выйти к укреплениям самой "линии Маннергейма". Красная Армия несла большие потери от мин, а миноискателей не имела, их пришлось срочно разрабатывать и запускать в производство уже после начала войны. "Финская пехота, — как подчеркивает Воронов, — умело использовала особые условия местности и стойко дралась в обороне. Инженерные сооружения и заграждения прикрывались многослойным огнем". Финны были вооружены автоматами "суоми", тогда как конструирование советских автоматов, как и миноискателей, началось уже в ходе военных действий. К концу кампании в войска поступил пистолет-пулемет Г. С. Шпагина (ППШ).{28}

Несмотря на неоднократные попытки после короткой разведки боем прорвать главную полосу финской обороны, в декабре-январе это не удалось, хотя советские войска понесли тяжелые потери, Главной причиной неудач была недооценка финских укреплений, о которых тогда не сумели еще добыть достоверных разведывательных данных. Не было налажено также должного взаимодействия пехоты, Артиллерии, авиации и танков, а эффективность артиллерийской подготовки оказалась низкой. Как вспоминает Мерецков, "перед началом действий я еще раз запросил разведку в Москве, но опять получил сведения, которые позднее не подтвердились, так как занизили реальную мощь "линии Маннергейма". К сожалению, это создало многие трудности. Красной Армии пришлось буквально упереться в нее, чтобы понять, что она собой представляет".

А вот что пишет он об одном из штурмов главной полосы обороны: "Атаковали главную полосу, однако безуспешно. Отсутствие опыта и средств по прорыву такого рода укреплений опять дало о себе знать... Обнаружилось, что оборона противника не рыла подавлена. Доты молчали, а когда наши танки устремлялись вперед, они открывали огонь и подбивали их из орудий с бортов, сзади, пулеметами же отсекали пехоту, и атака срывалась. Танки того времени, не имея мощного орудия, не могли сами подавить доты и в лучшем случае закрывали их амбразуры своим корпусом. Выяснилось также, что нельзя начинать атаку издали: требовалось, несмотря на глубокий снег, приблизить к дотам исходное положение для атаки. Из-за малого количества проходов в инженерных заграждениях танки скучивались, становясь хорошей мишенью. Слабая оснащенность полевыми радиостанциями не позволяла командирам поддерживать оперативную связь. Потому различные рода войск плохо взаимодействовали. Не хватало специальных штурмовых групп для борьбы с дотами и дзотами. Авиация бомбила только глубину обороны противника, мало помогая войскам, преодолевавшим заграждения".{29}

Крайне неудачно сложились для советских войск боевые действия в районе севернее Ладожского озера. Здесь было самое узкое место финской территории, и Красная Армия, выйдя к Ботническому заливу, могла перерезать ее пополам. В ходе боев 10-12 декабря финны разгромили, взяв в кольцо, 139-ю стрелковую дивизию и нанесли тяжелые потери 75-й дивизии, посланной на помощь. Погибло более 5 тысяч красноармейцев, более тысячи попало в плен. Финские войска захватили 69 танков, около 40 орудий, 220 пулеметов, другие трофеи. Это был один из редких случаев в ходе войны, когда для достижения успеха финны предприняли фронтальную атаку советских позиций (в большинстве случаев они действовали с помощью обходов и охватов). Победа была куплена дорогой ценой. Финская армия в этом сражении пропорционально понесла наибольшие потери за всю войну. Было убито и ранено до 30% участвовавших в столкновениях финских офицеров и унтер-офицеров и 25% рядовых.

В конце декабря также севернее Ладожского озера была окружена и уничтожена 163-я стрелковая дивизия, потерявшая более 5 тыс. убитыми и 500 человек пленными. В руки финнов попало 11 танков и 27 орудий. Такая же участь постигла в начале января 1940 г. 44-ю моторизованную дивизию, посланную на выручку. Часть ее бойцов и командиров прорвалась обратно к границе, оставив в руках противника 70 орудий, 43 танка, 300 пулеметов. Как отмечает Маннергейм, из-за глубокого снега и метели было невозможно точно определить, сколько бойцов 44-й дивизии погибло в бою или скончалось от ран (многие раненые в условиях жестокого 50-градусного мороза замерзли, не дождавшись помощи). Пленных же финны захватили 1300 человек.{30} О трагедии 44-й дивизии есть свидетельство и с советской стороны. Вот что пишет участник боев на Карельском перешейке москвич Б. Тягунов:

"Почти ничего не сказано о наших пленных на "той войне незнаменитой", какой была финская война 1939-1940 гг. Тогда 44-я стрелковая дивизия (финские источники называют ее моторизованной. — Б. С.), наступавшая из Карелии в ухтинском направлении к Ботническому заливу, почти Перерезала Финляндию пополам. Морозы в ту зиму на Карельском перешейке и в самой Финляндии достигали 45°, зима была очень снежная, а лыжные части у нас появились только в феврале 1940 г. Дивизия вошла в глубь Финляндии на 60-70 километров, и, когда финские лыжные части перерезали ее коммуникации, она оказалась в полном Окружении. На 40-градусном морозе, в метровых снегах дивизия осталась без снабжения, без достаточной санпомощи и без командования. Командир дивизии комбриг Виноградов, за год выросший из командира батальона (капитана) до командира дивизии (комбрига), вместе со своим начштаба и комиссаром дивизию оставили и как-то сумели прорваться к своим. Какое-то время брошенная на произвол судьбы дивизия отражала атаки маневренных финских войск, в массе использующие лыжи. Никакой помощи извне дивизия не получила, и через две-три недели неравных боев была целиком разгромлена. Несколько тысяч обмороженных, обессиленных солдат и командиров оказались в финском плену. Я помню, как нам, командному составу войск на Карельском перешейке, в начале января 1940 г. был зачитан приказ наркома обороны Ворошилова об этом печальном событии и о том, что комбриг Виноградов, его комиссар и начальник штаба были расстреляны "перед строем дивизии"".{31}

7 января 1940 г. ЛВО был преобразован в Северо-Западный фронт во главе с командармом 1-го ранга С. К. Тимошенко, a 11 февраля началась мощная артиллерийская подготовка нового наступления на "линию Маннергейма". После шестидневных ожесточенных боев финское командование под угрозой прорыва начало 17 февраля отводить войска на вторую полосу обороны. Прорвать ее с ходу Красной Армии не удалось. Наступление возобновилось после перегруппировки войск 28 февраля, а 2 марта из-за глубоких вклинении советских войск финны стали отступать в тыловой укрепленный район Випури (Выборг). Части 7-й армии охватили выборгскую группировку с северо-запада, перерезав шоссе Выборг-Хельсинки.{32} Правда, финской армии удалось потеснить прорвавшиеся части и локализовать захваченный ими плацдарм. Войска 13-й армии форсировали реку Вуоксу и шли на Кексгольм.

8 финском руководстве начались дебаты о заключении мира. Военная партия, которую возглавлял министр обороны Ю. Ниюккенен, выступала за продолжение войны. Ниюккенен указывал, что финская армия так и не допустила прорыва своего фронта (цитадель Выборга финны удерживали вплоть до прекращения огня 13 марта), понесла сравнительно небольшие потери и сохранила боеспособность. Сторонники продолжения войны рассчитывали на приближавшуюся весеннюю распутицу, которая должна была сковать действия наступавших советских войск, и, главное, на присылку обещанного Англией и Францией 150-тысячного экспедиционного корпуса. Однако главнокомандующий Маннергейм, поддержанный Таннером, решительно высказался за прекращение войны и 7 марта посоветовал правительству начать переговоры о мире (12 марта был заключен Московский мирный договор). Маннергейм учитывал, что финские войска потеряли свои основные укрепления, утомлены боями, да и неотложные экономические нужды настоятельно требовали сокращения армии. Он так и не получил точного графика прибытия союзных войск, к тому же понимал, что, поскольку генеральное немецкое наступление на Западе неминуемо последует в самое ближайшее время, английские и французские войска сразу же будут отозваны из Финляндии. Опыт боевых действий союзников в Норвегии после майского наступления в Арденнах показал, что здесь Маннергейм был прав. Если бы правительство последовало советам Ниюккенена, то летом 1940 г., после окончания распутицы, вытесненная со своих укрепленных позиций финская армия осталась бы один на один со значительно превосходившей ее Красной Армией.{33} /В свете обнаруженных позднее фактов о подготовке СССР к нападению на Германию летом 1940 г. данное предположение уже не выглядит столь однозначным. Сталин торопился освободить войска в Финляндии и перебросить их на Запад, чтобы быть готовым к вторжению после начала германского наступления во Франции. Поэтому нельзя исключить, что в случае, если бы финская сторона так и не согласилась на тяжелые для себя условия Московского мира, она получила бы мир на условиях либо "статус-кво анте беллум", либо довоенных советских предложений обмена территорий. См. также помещенную в настоящем сборнике статью: "Собирался ли Сталин напасть на Гитлера?"./

Незадолго до окончания войны, в конце февраля, советские войска севернее Ладожского озера постигла еще одна крупная неудача. Были окружены две советские дивизии. Одна из них, 168-я, снабжалась по воздуху и смогла продержаться в Финском котле до заключения перемирия. Другая, 18-я, была почти полностью уничтожена при попытке прорыва. На поле боя финны обнаружили 4300 трупов, в том числе двух генералов (военачальников в звании комбриг и выше), а в качестве трофеев захватили 128 танков и 91 пушку.{34} 18-я дивизия пала жертвой господствовавших в ней накануне войны "шапкозакидательских" настроений и неумения вести боевые действия зимой в сложных условиях финского театра.

Перед началом войны 18-ю дивизию посетил Воронов. Вот такие впечатления вынес он об этой поездке:

"Я подолгу беседовал с командирами о значении артиллерии в современной войне, об уроках боев в Испании и на Халхин-Голе, призывал изучать своего вероятного противника, объективно оценивать его силы, не зазнаваться, не скатываться к "шапкозакидательству", избегать условностей в боевой подготовке. В одной из дивизий после беседы ко мне подошли несколько командиров и политработников. Они были не согласны с оценкой сил вероятных наших противников.

— Это неверные установки, запугивающие личный состав, -— заявили они. — Они идут вразрез с указаниями высших инстанций.

— Я вам высказал не только свои взгляды. Это — требование жизни. Наконец, это требование наркома, который прислал меня сюда.

И все же мои слова, видимо, подействовали мало. Трагической была для этой дивизии недооценка сил противостоящего противника. Когда начались бои, она попала в окружение в лесах Карелии и понесла большие потери".{35}

О той же злополучной дивизии писал и Мерецков: "Хуже получилось с другой дивизией, переброшенной на фронт из украинских степей без предварительного обучения бойцов в условиях лесисто-болотисто-холмистой местности и глубоких снегов. Эта дивизия сражалась не на том участке, которым я в тот момент командовал, но мне рассказали о ее судьбе. Она оказалась в совершенно непривычной для нее обстановке и понесла тяжелые потери, а комдив погиб".{36}

Недостатки, обнаружившиеся у бойцов и командиров 18-й дивизии, были типичны для очень многих частей и соединений, участвовавших в финской войне, а это привело к тому, что победа была куплена дорогой ценой.

По Московскому мирному договору, к СССР отошли все требуемые им ранее территории, а также вся территория Карельского перешейка вместе с Выборгом и район севернее Ладожского озера, плюс территория в районе Куолаярви на севере. Порт Печенга возвращался Финляндии. Военнопленные должны были быть немедленно возвращены обеими сторонами. Советский Союз вновь признал правительство в Хельсинки, не вспоминая больше о правительстве ФДР. 31 марта 1940 г. уступленные Финляндией территории (кроме Карельского перешейка) были объединены с Советской Карелией в Карело-Финскую ССР, а правительство в Териоки было преобразовано в правительство этой республики.{37}

В ходе войны Англия, Франция, США и Швеция оказали Финляндии дипломатическую поддержку. В частности, 14 декабря 1939 г. главным образом усилиями французской и британской дипломатии Советский Союз был исключен из Лиги Наций за агрессию против Финляндии.{38} Это решение было последним решением Совета Лиги Наций и имело лишь символическое значение. Англия, Франция и Швеция поставили финской армии 191 самолет, 28 танков и тракторов, 223 полевых и морских орудия и гаубиц, 100 минометов 81-миллиметрового калибра, 120 противотанковых пушек и 200 противотанковых ружей, 166 зенитных орудий.{39}

О количестве боевой техники в частях Красной Армии, действовавших против Финляндии, и о количестве потерянных обеими сторонами танков и боевых самолетов имеются лишь финские данные. Всего Финляндия использовала против СССР 287 самолетов (в том числе 167 истребителей), потеряв из них 61 машину. Советская авиация имела 2500 самолетов, из которых финскими истребителями и зенитной артиллерией было уничтожено 725. Из 3200 советских танков финны захватили или уничтожили 1600.{40} Здесь сказалось превосходство поставленных западными союзниками новых истребителей над устаревшими советскими, которые, равно как и бомбардировщики, из-за своей тихоходности оказались уязвимы и для зенитного огня. Танки же часто применялись не для развития успеха, а для прорыва укрепленных позиций, что приводило к очень большим потерям.

Но еще тяжелее были людские потери. Финская армия потеряла 23,5 тыс. убитыми и умершими от ран, более 1 тыс. пленными, 43,5 тыс. ранеными, из которых примерно 10 тыс. остались инвалидами. Советские потери финнами были оценены примерно в 200 тыс. убитыми и умершими от ран. Потери гражданского населения Финляндии, в основном в результате бомбардировок, составили 646 убитых (так как финская авиация не совершала налетов на советскую территорию, среди гражданского населения СССР потерь не было).{41}

Командование ЛВО дало иные сведения о советских потерях: 48 745 убитых и умерших от ран, 68 863 раненых.{42} Штаб ЛВО также поставил под сомнение официальные данные финской стороны о потерях армии Финляндии, утверждая, что финны потеряли убитыми более 70 тыс. человек, умершими от ран 15 тыс. и ранеными более 250 тыс. человек.{43}Фантастичность этой оценки очевидна. Если бы потери финской армии действительно достигали 85 тыс. убитых и умерших от ран, а с учетом инвалидов значительно превышали 100 тыс., это не могло бы ни сказаться на мобилизационной способности страны в 1941 г. (вспомним, что тогда в армии уже не было 11,5 тыс. иностранных добровольцев). Однако Финляндия вновь мобилизовала в вооруженные силы 18 процентов населения, или более 600 тыс. человек.{44} Ясно, что призыв новобранцев 1940-1941 гг. мог компенсировать (очевидно, даже с некоторым превышением, так как в 1941 г. страна выставила несколько больше солдат, чем в 1939 г.) потери не более 45 тыс. человек, считая и умерших от ран, инвалидов и убывших домой иностранных добровольцев, но никак не вдвое-втрое большие потери, приведенные в сообщении штаба ЛВО. Так что надежность официальных финских данных о потерях сомнений не вызывает.

Сложнее обстоит дело с советскими потерями. Если верны официальные советские данные, то на одного убитого финского солдата приходится двое советских; если верна финская оценка советских потерь, то на одного финна приходится восемь погибших наших сограждан. В Великой Отечественной войне исчислено соотношение военных потерь 3,7:1, т. е. почти четверо погибших красноармейцев на одного убитого солдата противника.{45} А ведь тогда немецкие войска не только оборонялись, но и наступали, не раз попадали в окружение, неся большие потери. В финскую же войну финны ни разу не попали в окружение, за редчайшим исключением не наступали и не контратаковали, в то время как советские войска предпринимали зачастую недостаточно подготовленные штурмы долговременных укреплений и также несли большие потери в окружении севернее Ладожского озера. Поэтому представляется вполне вероятным, что соотношение потерь в финскую войну было еще менее благоприятным для Красной Армии, чем в Великую Отечественную, и поэтому мы склонны считать, что финская оценка советских потерь близка к действительности. Это подтверждается и свидетельствами участников финской кампании. Приведем лишь один пример. Поэт Сергей Наровчатов вспоминал в 1979 г., как вернулся с финской: "Я понял, что такое взрослость, какая это страшная вещь... Из батальона в 970 человек осталось нас 100 с чем-то, из них 40 человек невредимыми".{46}

Финская оценка советских военных потерь совпадает с оценкой немецкой военной разведки, которая в 1942 г. оценивала советские потери в "зимней войне" в 430 тыс. убитых и инвалидов (на убитых здесь приходится примерно половина общего числа).{47} Отметим также, что, по всей видимости, сохранившиеся в советских архивах данные по личному составу частей, участвовавших в финской кампании, страдают неполнотой. Так, по утверждению директора ЦГАСА М. Стеганцева, в архиве не сохранилось документов за 1940 г. по личному составу 13-го, 45-го и 69-го отдельных лыжных батальонов{48} (в одном из них воевал и С. Наровчатов, чьи воспоминания процитированы выше). Поэтому советские, данные о потерях могли оказаться заниженными (Сталин и его окружение, несомненно, стремились скрыть от народа истинный размер потерь).

Из приведенных Маннергеймом в мемуарах данных о числе военнопленных, взятых при окружении советских войск севернее Ладожского озера, явствует, что в финском плену оказалось по меньшей мере 5 с лишним тысяч красноармейцев. Их судьба была ужасна. Продолжим здесь цитату из письма Тягунова: "В мае 1940 г. (скорее всего ошибка, должно быть: в марте. — Б. С.), когда было подписано перемирие, финны передали наших военнопленных — изможденных, обмороженных, инвалидов... Их везли в санитарных поездах, к которым никого не подпускали. Домой они не вернулись. Их семьи тоже были высланы, видимо, как семьи предателей. Так как теперь быть — продолжать их тоже считать предателями?".{49} Трагедия советских солдат и командиров, попавших сначала в финский плен, а йотом в сталинские лагеря, еще ждет своего исследователя.

Уже после публикации нашей статьи были обнародованы данные о потерях Красной Армии в советско-финляндской войне, значительно превышающие прежние официальные цифры. П. А. Аптекарь подсчитал потери погибших по хранящимся в Российском государственном военном архиве книгам учета безвозвратных потерь РККА в войне с белофиннами и составил именные алфавитные списки убитых, умерших от ран (кроме тех, кто Скончался в тыловых госпиталях) и пропавших без вести. Число погибших он определил в 131 476 человек, а число пленных — примерно в 6000, из которых около 200 человек отказались вернуться на родину. Число раненых и обмороженных исследователь оценивает в 325-330 тыс. человек, потери авиации — в 640-650 самолетов, а потери танков — более чем в 2,5 тыс. машин, из которых более 650 было потеряно безвозвратно.{49а} Следует учесть, что в приведенную П. А. Аптекарем цифру погибших не вошли также потери флота и войск НКВД и что вряд ли именные списки потерь, составлявшиеся через 10 лет после окончания войны, были исчерпывающими и полными. Вероятно, истинное число погибших советских военнослужащих исчисляется в пределах от 131,5 тыс. до 200 тыс. человек.

Так справедливой или несправедливой была эта война для Советского Союза, справедливой или несправедливой была она для Финляндии? Все сказанное выше однозначно обязывает к выводу: справедливой — для Финляндии, несправедливой — для СССР. В ходе конфликта мировое общественное мнение было на стороне Финляндии. Престиж СССР в мире резко упал. В феврале 1940 г. президент США Ф. Д. Рузвельт, выступая перед конгрессом американской молодежи, сказал: "Более двадцати лет назад... я решительно симпатизировал русскому народу... надеялся, что Россия решит свои собственные проблемы и что ее правительство в конечном счете сделается миролюбивым правительством, избранным свободным голосованием, которое не будет покушаться на целостность своих соседей. Сегодня же надежда или исчезла, или отложена до лучшего дня. Советский Союз, как сознает всякий, у кого хватает мужества посмотреть в лицо фактам, управляется диктатурой столь абсолютной, что подобную трудно найти в мире. Она вступила в союз с другой диктатурой и вторглась на территорию соседа, столь бесконечно малого, что он не мог представлять никакой угрозы, не мог нанести никакого ущерба Советскому Союзу, соседа, который желал одного — жить в мире как демократическая страна, свободная и смотрящая вперед демократическая страна".{50} Здесь сталинскому режиму дана точная оценка, режиму, разрушившему надежды, возникшие после 1917 г. у части демократической общественности мира.

Маннергейм в приказе по армии 13 марта 1940 г. в связи с завершением военных действий писал: "Более 15 тыс. из вас, кто вышел на поле боя, никогда не увидят снова своих очагов, а сколь многие из вас навсегда потеряли способность к труду! Но вы также нанесли врагам тяжелые удары, и, если 200 тыс. из них лежат в снежных сугробах и смотрят невидящими глазами в наше хмурое небо, в том нет вашей вины".{51} Главнокомандующий финской армией также вспоминает, как военный атташе Финляндии в Москве передал сказанные ему слова Нового наркома обороны маршала Советского Союза С. К. Тимошенко о том, что "русские многому научились в этой тяжелой войне, в которой финны сражались героически".{52}Что касается уроков войны, то, к сожалению, усвоены они были Далеко не достаточно, что подтвердили тяжелые потери Красной Армии в Великой Отечественной войне, крупные поражения 1941-1942 гг. Но характерно в этой фразе другое (если, конечно, атташе, а вслед за ним Маннергейм передали ее точно): Тимошенко, сам возглавлявший войска на Карельском перешейке, говорит, что финская армия сражалась героически. А ведь, скажем, по отношению к гитлеровской армии ни у кого из ее противников язык не повернется сказать, что она сражалась героически, хотя немецкие солдаты действительно в ряде случаев, например под Сталинградом, проявляли мужество. Дело в том, что героической мы называем лишь справедливую борьбу. Быть может, и Тимошенко, и многие другие бойцы и командиры в глубине души смутно догадывались, что воевать на этот раз приходится за неправое дело, что справедливость на стороне финнов, отстаивающих свою свободу и независимость. Оттого и в народной памяти финская война осталась "незнаменитой", и дело тут вовсе не только в военных неудачах (вспомним не менее тяжелые неудачи 1941 г., которые тем не менее иначе отразились и в фольклоре, и в художественной литературе). Нет, народное сознание чувствовало несправедливость войны и не оставило ее в памяти.

Доказательство, что определенное сочувствие делу финнов не было чуждо хотя бы части советской интеллигенции, можно найти и в романе Василия Гроссмана "Жизнь и судьба", где главный герой, физик Штрум, замечает, что "изжившая себя буржуазная демократия в Финляндии столкнулась в сороковом году с нашим централизмом, и мы попали в сильную конфузию. Я не поклонник буржуазной демократии, но факты есть факты".{53}

И совсем недавний пример — оценка советско-финляндской войны советским социологом: "Или вот советско-финляндская война. Она, мне кажется, была органическим следствием сталинского режима, без ее анализа и оценки нельзя составить полного представления о том периоде, тем более проанализировать такой неотъемлемый социально-политический элемент сталинизма, как экспансионизм. Не буду говорить о моральной и международно-правовой стороне дела, хотя война гиганта с маленьким соседом, которому незадолго перед этим была предоставлена независимость, дает для этого богатый материал. Возьмем чисто утилитарный аспект: позиция Финляндии могла быть совершенно иной в 1941 г. Возможно, даже нейтральной".{54} Действительно, усилила ли победа в финской кампании безопасность СССР в целом и Ленинграда в частности? Ответ один: нет, не усилила, а, наоборот, ослабила. В июне 1941 г. финские войска вместе с гитлеровцами напали на Советский Союз и уже 31 августа захватили печально знаменитый поселок Майнила. В какие-нибудь два-три месяца финны достигли прежней границы на Карельском перешейке и даже пересекли ее, что, правда, не вызвало падения Ленинграда. Американский историк Ч. Лундин по этому поводу справедливо заключает: "Даже в терминах самой прагматичной реальности политики теперь очевидно, что все советское предприятие было хуже чем преступлением, оно было ошибкой. Благодаря московской политике, толкнувшей Финляндию к сотрудничеству с Германией, русские оказались скучены в опасно ограниченном оборонительном периметре Ленинграда в условиях несравненно менее благоприятных, чем в 1939 г. В то время как германские армии наступали на город с юго-запада, финны, вооруженные лучше, чем когда-либо, нависали буквально на расстоянии пушечного выстрела с севера".{55} Но теперь война была для Финляндии несправедливой. Она воспользовалась тяжелым положением вчерашнего противника и напала на него, рассчитывая на скорую германскую победу. Перефразируя высказывание бургомистра Штутгарта М. Роммеля: "Для Германии было лучше проиграть войну при Гитлере, чем выиграть ее с ним", — можно сказать, что "для Финляндии было лучше проиграть войну при Гитлере, чем выиграть ее с ним". Но несправедливость для финнов той второй войны 1939-1944 гг. не должна заслонять от нас совершенно иной характер первой, "зимней войны".

Дальнейшее, всестороннее и глубокое, осмысление итогов и уроков "зимней войны" поможет нам лучше понять себя, свое общество тогда и теперь.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

{1}См.: История дипломатии. М., 1975. Т. 4. С. 25-26.
{2}Мерецков К.А. На службе народу. М., 1971. С. 177-178.
{3}См.: Первый съезд народных депутатов СССР. Стенографический отчет. М., 1989. Т. 2. С. 196; Советская Эстония. 1988. 17-18 августа. Впервые немецкие оригиналы секретных протоколов к советско-германским договорам 1939 г. были опубликованы в 1948 г. на английском языке, а в 1949 г. - на немецком. См. Nazi-Soviet Relations. 1939-1941. Documents from the German Foreign Office. Washington, 1948; Die Beziehungen zwischen Deutschland und der Sowjetunion. 1939-1941. Dokumente des Auswartigen Amtes. Tubingen, 1949.
{4}См.: История дипломатии. Т. 4. С. 24, 26.
{5}Там же. С. 27-28.
{6}Известия. 1939. 27 ноября.
{7}Там же. 1939, 29 ноября.
{8}Огонек. 1989. № 30. С. 11.
{9}Правда. 1939. 3 ноября.
{10}Кауппила Э. Он знает и думает. О. В. Куусинен в Коминтерне // Проблемы мира и социализма. 1989. № 9. С. 91-92.
{11}См.: Правда. 1939. 2 декабря; Известия. 1939. 3 декабря.
{12}См.: Finland and World War II. 1939-1944. N. Y., 1948. P. 66; Tanner V. The Winter War. Stanford. 1957. p. 104-106.
{13}Правда. 1940. 14 января; Tanner V. Op. cit. P. 105-106.
{14}См.: Lundin Ch. Finland in the Second World War. Bloomington, 1957. P. 62-63.
{15}Семиряга М. И. Движение Сопротивления. М., 1989. С. 42.
{16}См.: Мерецков К. А. Указ. соч. С. 178-179.
{17}Воронов Н. Н. На службе военной. М., 1963. С. 136.
{18}См.: Tanner V. Op. cit. P. 81-82.
{19}См.: Finland and World War II. P. 69.
{20}См.: Лиддел-Гарт Б. Вторая мировая война. М., 1973. С. 62-67.
{21}См.: История дипломатии. Т. 4. С. 32-34; Lundin Ch., Op. cit. P. 59.
{22}См.: Coates W. P. and Z. Soviet-Finnish Campaign 1939-1940. L., 1941. P. 92; Типпельскирх К. История второй мировой войны. М., 1956. С. 49.
{23}Воронов Н. Н. Указ. соч. С, 141-142.
{24}См.: The Memoirs of Marshal Mannerheim. N. Y., 1954. P. 324.
{25}Мерецков К. А. Указ. соч. С. 190.
{26}Там же. С. 180-181; Советская военная энциклопедия. М. 1979. Т. 7. С. 419.
{27}См.: Правда. 1940. 14 января.
{28}См.: Воронов Н. Н. Указ. соч. С. 136-137, 139.
{29}Мерецков К. А. Указ. соч. С. 185.
{30}См.: The Memoirs of Marshal Mannerheim. P. 335-340.
{31}Знамя. 1988. № 10. С. 229.
{32}См.: Советская военная энциклопедия. Т. 7. С. 419.
{33}См.: Lundin Ch. Op. cit. P. 60-63, 76-77.
{34}См.: The Memoirs of Marshal Mannerheim. P. 348-349.
{35}Воронов Н. Н. Указ. соч. С. 135.
{36}Мерецков К. А. Указ. соч. С. 181.
{37}См.: Известия. 1940. 14 марта, 6 апреля.
{38}Там же. 1939. 16 декабря.
{39}Оценка по: The Memoirs of Marshal Mannerheim. P. 370; Lundin Ch. Op. cit. P. 276-277; Tanner V. Op. cit. P. 132-133.
{40}Ibid.
{41}См.: Правда. 1940. 3 июня; Times. 1940. 14 марта; Lundin Ch. Op. cit. P. 79; The Memoirs of Marshal Mannerheim. P. 370; Coates W. P. and Z. Op. cit. P. 100.
{42}См. Известия. 1940. 30 марта.
{43}См. Правда. 1940. 3 июня.
{44}См. Мировая война. 1939-1945. М., 1957. С. 136.
{45}См. Вопросы истории. 1988. № 9. С. 119.
{46}Новый мир. 1988. № 11. С. 219.
{47}CM. Gehlen R. Der Dienst. Erinnerungen 1942-1971. Mainz-Wiesbaden, 1971. S. 27.
{48}См. Правда, 1989, 6 августа.
{49}Знамя. 1988. № 10. С. 229.
{49а}Аптекарь П. А. Оправданы ли жертвы? — Военно-исторический журнал. 1992. № 3. С. 43-45.
{50}Roosevelt and Churchill. Their Secret War Time Correspondence. L., 1975. P. 57-58, fn.
{51}Цит. по: Coates W. P. and Z. Op. cit. P. 91.
{52}The Memoirs of Marshal Mannerheim. P. 371.
{53}Октябрь. 1988. № 2. С. 45.
{54}Эфиров С. А. Белые пятна. Воображаемый диалог о пределах гласности // Социологические исследования. 1988. № 6. С. 73.
{55}Lundin Ch. Op. cit. P. 113-114.
{56}Цит. по: Самсонов А. М. Память минувшего. М., 1988. С. 358.


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 17 фев, 19:54
+3 0

О ритуальном убийстве Царской Семьи... Юрий Воробьевский. (ВИДЕО)

О ритуальном убийстве Царской Семьи... Юрий Воробьевский. (ВИДЕО)

Взаимосвязанность - один из часто встречающихся терминов в каббалистической книге Зогар. Почему царскую семью убили именно на иудейский праздник 9-ава, когда были разрушено 2 еврейских храма? Если хотели просто убить царскую семью, то зачем её перевезли из Тобольска в Екатеринбург?...

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 16 фев, 13:34
+6 0
Темы с 1 по 10 | всего: 2000

Последние комментарии

штык
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
штык
штык
Ирина Гросс
статья познавательная...с автором согласна..
Ирина Гросс Леонид Решетников. Готова ли Россия к монархии?
Игорь Храмов
Ирина Гросс
Поздравляю с началом Великого  поста
Ирина Гросс Прощеное воскресенье
штык
Геннадий Кирьянов
Валерий ХХХХХХХХХХХХХХХХ
Читать

Поиск по блогу

Блог
Назад в 90-е: в Мытищах пытались доить таксистов
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 22 фев, 20:30
+1 0
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за март 1877 г. Глава II
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 21 фев, 20:10
+3 0
Леонид Решетников. Готова ли Россия к монархии?
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 21 фев, 20:08
+3 5

Последние комментарии

штык
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
штык
штык
Ирина Гросс
статья познавательная...с автором согласна..
Ирина Гросс Леонид Решетников. Готова ли Россия к монархии?
Игорь Храмов
Ирина Гросс
Поздравляю с началом Великого  поста
Ирина Гросс Прощеное воскресенье
штык
Геннадий Кирьянов
Валерий ХХХХХХХХХХХХХХХХ

Люди

159 пользователям нравится сайт russland.mirtesen.ru

Блог
Назад в 90-е: в Мытищах пытались доить таксистов
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 22 фев, 20:30
+1 0
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за март 1877 г. Глава II
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 21 фев, 20:10
+3 0
Леонид Решетников. Готова ли Россия к монархии?
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 21 фев, 20:08
+3 5