«Концлагерь» — становится в середине 30-х годов словом вызывающим ужас и отвращение во всем мире. В это время становятся известными имена первых гитлеровских концлагерей — Дахау, Ораниенбаум.
В Советской России с начала 20-х годов слова символизирующие насилие, бесправие, жестокость — это ОГПУ, Лубянка, Соловки. Название группы небольших островов в Белом море — самый крупный из них назывался Соловецкий остров — за короткий срок приобретает известность, какую не могли ему дать 4 века монахи, построившие на негостеприимной земле монастырские кельи и крепость для защиты северных границ России. Первые крупные партии заключенных начали приходить в Соловки (называвшиеся отныне Соловецкие лагеря особого назначения, сокращенно — СЛОН) летом 1923 года.
Соловкам посвящена обильная литература, как мемуарная, так и художественная, написанная, однако, вне Советского Союза, главным образом бывшими узниками Соловецкого концлагеря, которым удалось спастись и попасть на Запад. В 1971 г. издательство «Посев» опубликовало, давно уже распространяемую Самиздатом книгу Екатерины Олицкой «Мои воспоминания». Олицкая — эсерка, проведшая в лагерях более 25 лет, начала свой каторжный путь с Соловков. О жизни «досоловецких» лагерей сохранились очень скудные сведения.
В три основные группы — контрреволюционеры (сокращенно «каэры»), уголовники и политические. Лишь последняя категория была определена достаточно точно. ОГПУ относило к политическим заключенным — эсеров, меньшевиков и анархистов. Члены других политических партий — кадеты, трудовики, народные социалисты и т. д. считались контрреволюционерами и содержались вместе с уголовными преступниками. Различные параграфы статьи 58 Уголовного кодекса, статьи «контрреволюционной», получали бывшие офицеры царской армии, бывшие чиновники, крестьяне-участники вооруженных восстаний, церковные деятели и простые священники, а кроме того нэпманы и различного рода аферисты, обвинявшиеся в «экономической» контрреволюции. Соловки были лагерем ОГПУ и все заключенные, попавшие в этот лагерь, приезжали с приговором коллегий ГПУ. Сроки наказания колебались от 3 до 10 лет.
Линия, делившая всех заключенных на две неравные части проходила между политическими и всеми другими. Первые имели право на «политический режим». Они получали лучшее питание — «политпаек», сохраняли при себе все свои личные вещи, могли выписывать журналы и газеты, жили вместе и, главное, были освобождены от принудительных работ. Политические заключенные добивались улучшения режима ценой голодовок, коллективных выступлений, протестов. Лагерное и тюремное начальство шло на уступки лишь в случаях крайней необходимости. В истории Соловецкого лагеря известен расстрел прогулки политических заключенных 19 декабря 1923 г. По гуляющим во дворе заключенным охрана внезапно открыла огонь, убив шесть человек и тяжело ранив двоих.
В Архангельске и Холмогорах содержались матросы—участники Кронштадского мятежа. «Пертоминский лагерь, — предназначенный для социалистов и анархистов, — устроен в старом полуразвалив- шемся здании бывшего монастыря без печей, без нар, без пресной воды, которую выдают в очень ограниченном количестве, без достаточного питания, без всякой медицинской помощи.Положение заключенных, находившихся на общем режиме, нельзя даже сравнивать с положением политических. Подавляющее большинство узников Соловецкого лагеря мерзло, голодало, умирало от тифа, от цинги, выполняло тяжелую работу в тяжелейших условиях, в условиях полного произвола начальства.
А. Солженицын вспоминает о знаменитых соловецких «комариках». При отправке с участка на участок заключенные требовали, чтобы им завязывали руки за спиной и чтобы было записано в акте». Такова была самозащита арестантов от лаконичной формулы «убит при побеге» или «убит при попытке к бегству». Характерной особенностью соловецкого концентрационного лагеря было «самоуправление». Если не считать начальника лагеря, его заместителя и начальника спецчасти, все посты в лагере занимали заключенные. В подавляющем своем большинстве это были бывшие сотрудники ЧК или ГПУ, совершившие служебные или иные преступления. Были среди лагерного начальства и уголовные преступники и даже — в очень редких случаях — «каэры». Многие особенности концлагерей связаны с «самоуправлением», с передачей власти людям, лишенным прав, старающимся выслужиться и заслужить снижение срока.
Террор становится саморазвивающейся системой. Терроризованные заключенные используются для терроризирования других. Жертвы принуждаются к сотрудничеству с палачами, сами становятся палачами. Соловки были последним кругом ада. Есть и вторая причина, по которой Соловки навсегда вошли в историю концентрационных лагерей. Именно там была изобретена, открыта возможность использования рабского труда заключенных. И в этом отношении Соловки были опытным полем.
В первой советской конституции 1918 г. было сказано: «Кто не работает — тот не ест». Это был девиз нового общества. Первые концентрационные лагеря были одновременно и местом наказания и местом перевоспитания. Трудом учили, трудом наказывали. Труд — как мера наказания и воспитания нового человека — кладется в основу советской пенитенциарной системы в начале 20-х годов. В середине 20-х годов на Соловках труд заключенных начинает использоваться как товар и как цена свободы. До этого времени заключенные работали главным образом для лагеря. Теперь они начинают работать «на экспорт», кроме того создаются отделения Соловецкого лагеря на побережье, предназначенные для выполнения определенных работ.
Усиленный труд оплачивался лучшим питанием и досрочным освобождением. Вопросы вины, преступления, наказания теряют свой смысл. Значение сохраняет лишь одно — работа. Работа — искупает все. Тот кто хорошо, много работает — тот перевоспитался, стал полезным членом общества. Судьба и характер человека, которого можно назвать «изобретателем» новой системы использования труда заключенных символизирует и эту систему и эпоху, в которой система родилась.
Начало карьеры Нафтали Френкеля покрыто туманом легенды. На Соловках одни рассказывали, что он австрийский фабрикант, приехавший в Россию по торговым делам, другие, что он одесский еврей, занимавшийся контрабандой в гигантских масштабах. Совершенно точно лишь одно — в 1925 г. он прибыл в качестве заключенного на Соловки. А затем как пишет официальный историограф, «начав с простого лесоруба в Соловках, Френкель прошел всю лестницу лагерной жизни и получил пост, на котором под его начальством оказались десятки тысяч человек». Френкель проявляет качества, которые превращают его в героя нового времени, в героя эпохи, когда главным становится не идея, а — власть. «Он считает, что главное для начальства — это власть, абсолютная, незыблемая и безраздельная. Еслы для власти нужно, чтобы тебя боялись, — пусть боятся, если нужно, чтобы не любили, — пусть не любят. Но воля подчиненных должна быть целиком в воле начальника».
Михаил Геллер
Свежие комментарии