Епископ Гермоген - Б. Н. Соловьеву
«1916 год, декабрь месяц, Григорий убит!…
Тебе расскажу я, как я узнал эту новость.
Я служил обедню в монастыре, богомольцев было мало и службу я окончил сравнительно рано. Благословив присутствовавших, я разоблачился, надел шубу, и в сопровождении своего келейника пошел к себе в келью. На пути, как обычно, меня встретил отец гостинник с отобранной для меня корреспонденцией, немногими письмами и газетами, которые я регулярно выписывал. Поблагодарив отца гостинника, я пошел к себе, где келейник раздел меня, дал домашний подрясник и туфли. Так, как время близилось к обеду, то я тут же благословил его идти на монастырскую кухню, что он и исполнил.
Я остался один. Одев туфли, вооружившись очками, принялся за чтение газет. Первое, что бросилось мне в глаза, было сообщение о смерти Григория Распутина… Я невольно подумал: вот он гнал меня, из-за него нахожусь сейчас на положении ссыльного, но возмездие было близко и кара Божия обрушилась на него, он убит!
Вдруг, я никогда не забуду этого момента, я ясно услышал громкий голос Григория за спиной: «Чему обрадовался? Не радоваться надо, а плакать надо. Посмотри, что надвигается!»
Я обомлел в первую минуту от ужаса… Уронив газету и очки, я боялся повернуться, да и не мог этого сделать… Словно остолбенел. Наконец, перекрестившись, я быстро встал, оглядел келью – никого. Опустившись в кресло, я не знал, что предпринять. В это время раздался стук в дверь и обычная молитва: «Господи Иисусе!». «Аминь» – с трудом ответил я. Вошел с едой мой келейник. Не успел он переступить порог, как я осыпал его вопросами, не встречал ли он кого-нибудь по дороге и в коридоре и не разговаривал ли с кем-нибудь, на что получил отрицательный ответ.
Я не мог ничего есть, тщетно старался объяснить себе этот странный случай… Наконец, я задал себе вопрос; чей голос слышал я? Ответ был один: Григория! Я не мог в этом ошибиться!
Не мне тебе рассказывать, ты это не хуже меня знаешь, что Григорий был особенным человеком, и много чудесного связано с его личностью. Одно скажу, я с трудом дождался вечерни, после которой я отслужил по нем панихиду, давно примирившись с ним...»
Большевики в 1918 г. утопили епископа Гермогена в Туре, как раз возле села Покровского – родины о. Григория. Тело владыки было вынесено волнами на берег и руками местных крестьян погребено в сельской церкви, построенной пожертвованиями и трудами гонимого некогда владыкой человека Божия Григория (позже его останки были перенесены в Тобольск).
(«Хроника великой дружбы» стр. 501-502.)
«1916 год, декабрь месяц, Григорий убит!…
Тебе расскажу я, как я узнал эту новость.
Я служил обедню в монастыре, богомольцев было мало и службу я окончил сравнительно рано. Благословив присутствовавших, я разоблачился, надел шубу, и в сопровождении своего келейника пошел к себе в келью. На пути, как обычно, меня встретил отец гостинник с отобранной для меня корреспонденцией, немногими письмами и газетами, которые я регулярно выписывал. Поблагодарив отца гостинника, я пошел к себе, где келейник раздел меня, дал домашний подрясник и туфли. Так, как время близилось к обеду, то я тут же благословил его идти на монастырскую кухню, что он и исполнил.
Я остался один. Одев туфли, вооружившись очками, принялся за чтение газет. Первое, что бросилось мне в глаза, было сообщение о смерти Григория Распутина… Я невольно подумал: вот он гнал меня, из-за него нахожусь сейчас на положении ссыльного, но возмездие было близко и кара Божия обрушилась на него, он убит!
Вдруг, я никогда не забуду этого момента, я ясно услышал громкий голос Григория за спиной: «Чему обрадовался? Не радоваться надо, а плакать надо. Посмотри, что надвигается!»
Я обомлел в первую минуту от ужаса… Уронив газету и очки, я боялся повернуться, да и не мог этого сделать… Словно остолбенел. Наконец, перекрестившись, я быстро встал, оглядел келью – никого. Опустившись в кресло, я не знал, что предпринять. В это время раздался стук в дверь и обычная молитва: «Господи Иисусе!». «Аминь» – с трудом ответил я. Вошел с едой мой келейник. Не успел он переступить порог, как я осыпал его вопросами, не встречал ли он кого-нибудь по дороге и в коридоре и не разговаривал ли с кем-нибудь, на что получил отрицательный ответ.
Я не мог ничего есть, тщетно старался объяснить себе этот странный случай… Наконец, я задал себе вопрос; чей голос слышал я? Ответ был один: Григория! Я не мог в этом ошибиться!
Не мне тебе рассказывать, ты это не хуже меня знаешь, что Григорий был особенным человеком, и много чудесного связано с его личностью. Одно скажу, я с трудом дождался вечерни, после которой я отслужил по нем панихиду, давно примирившись с ним...»
Большевики в 1918 г. утопили епископа Гермогена в Туре, как раз возле села Покровского – родины о. Григория. Тело владыки было вынесено волнами на берег и руками местных крестьян погребено в сельской церкви, построенной пожертвованиями и трудами гонимого некогда владыкой человека Божия Григория (позже его останки были перенесены в Тобольск).
(«Хроника великой дружбы» стр. 501-502.)
Свежие комментарии