АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ предлагает Вам запомнить сайт «РУССКОЕ СЛОВО»
Вы хотите запомнить сайт «РУССКОЕ СЛОВО»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

Встань за Веру, русская земля! Сайт патриотов России.

Основная статья: Пальто

Как жили наши деды

Как жили наши деды

Среди документов, хранящихся в Орехово-Зуевском городском историко-краеведческом музее, особый интерес вызывают справки о рабочих Никольской мануфактуры «Саввы Морозова сын и К°». Данные справки ранее никогда не систематизировались и не исследовались; этот материал публикуется впервые. Всего в фондах музея 298 справок. Некоторые из них подшиты в папке, другие поступили в музей в разрозненном виде. Исследуемая подшивка начинается 16 декабря 1898 г. К справкам прикреплялись различные документы – прошения, докладные записки, справки, акты и т.д. Именно эти документы раскрывают перед нами подробности повседневной, обыденной жизни рабочих морозовской мануфактуры, позволяют лучше понять, как жили наши предки столетие назад.

Справка о каждом работнике мануфактуры имела определенный формуляр. В ней были записаны: «отчество, имя, фамилия, звание, губерния, уезд, волость, селение, лета, № найма, фабрика, должность, где живёт, с какого года работает, число работающих, число неработающих, получает ли что от фабрики, увечье, семейное состояние, сведения фабрики, сведения квартирного отдела». Часто фамилии заменялись отчествами.

Интерьер жилища семьи рабочего Морозовской мануфактуры

Таково, например, содержание одной из справок:
Беляева Александра Ивановна из Московской губернии Дмитровского уезда Тимоновской волости деревни Мартыновка. 28 лет, номер найма 1072. Б.П.Ф. (бумагопрядильная фабрика – Л.С.). Бывшая ленточница, живёт в казарме 14, каморка 73. Работала с 15 ноября 1889 года по 20 марта 1896 года. Её муж – Яков Григорьевич, 41 год, работал ткачом. В семье было две дочери – Мария и Татьяна в возрасте двух и трёх лет. С ними жила 15-летняя нянька Татьяна Павлова. Эта справка без особых пометок, что говорит о семье Беляевых как о хороших работниках, которые за 7 лет работы не получали замечаний, не обращались с просьбами к руководству мануфактуры.
В числе просьб к руководству мануфактуры неоднократно встречается обращение о пособии «на бедную невесту». Например, такую просьбу написала 19-летняя Екатерина Хазова. На её просьбу директор ткацкой фабрики Никольской мануфактуры Г.И. Гусев ответил следующей резолюцией: «На усмотрение господина Саввы Тимофеевича, моё мнение – пособие излишнее, так как семья в благоприятных условиях». Зато на прошение И.И. Матвеевой в июне 1905 г. директор красильно-отделочного заведения Никольской мануфактуры С.А. Назаров ответил: «Выдать за мой счёт на свадьбу 5 руб., если она действительно выходит замуж». Обычно «на бедную невесту» давали 5 рублей, но в одном из прошений рабочего на свадьбу его сына было выдано целых 30 руб. Иногда эти просьбы игнорировались – просьба вписана, но нет резолюции.
По справкам можно также проследить судьбы работников мануфактуры. Например, Филипп Игнатович Румянцев (родился в 1847 г.), бывший сортировщик бумагопрядильной фабрики, трудился на мануфактуре с 1868 г. В графе «увечье» стоит запись: «В 1872 г. бывший крахмальщик по неостороженности своей повредил себе руку. Выдано временное пособие 37 руб. 25 коп.». Запись о его жене – Авдотье, 35 лет зачёркнута. Других сведений о родственниках нет. Несмотря на увечье, Румянцев продолжал исправно трудиться и получал до 35 рублей в месяц. Но постепенно начал спиваться и в конце концов потерял работу.
Хронология этого процесса отражена в сведениях квартирного отдела. 1 декабря 1885 г. он «таскал за грудь смотрителя Филиппа Васильева», через год – избил жену, которую пришлось отправить в больницу. За это Румянцева оштрафовали на 2 рубля. В 1887 г. он был разочтён за самовольный прогул, а в 1890 г. «произвёл драку с Максимом Степановым», в 1892 г. за скандал на улице был взят в сторожку, в том же году произвёл драку с двумя ткачами. Наконец, 13 октября 1905 г. он был разочтён окончательно «за самовольный прогул сряду более 3-х дней». К тому же это был уже не первый самовольный прогул Румянцева за последние два года.

Никольская мануфактура Морозовых

Но, несмотря на это, когда 12 октября 1905 г. он подал прошение о помещении в богадельню, руководство ответило на это согласием «ввиду долгой работы на фабрике и отзыва врача». Результаты врачебного осмотра, проведенного 27 октября, свидетельствовали, что у Румянцева было больное сердце и сосуды, а также увечье правой руки, что являлось достаточным основанием для принятия его в богадельню. Этот отзыв был написан лично главным врачом Никольской больницы А. Базилевичем. Однако спокойная жизнь в богадельне у бывшего сортировщика не задалась. 10 мая 1914 г. начальство богадельни приняло решение: «В виду неоднократного пьянства, не смотря на предупреждение, полагали бы из богадельни удалить, так как пьянство в богадельне не искореняется». Под этим жестоким вердиктом расписались все руководители мануфактуры, включая управляющего фабриками Никольской мануфактуры, председателя Совета заведующих Никольской конторы В.Н. Оглоблина. Автор последней подписи синим карандашом («Правильно») остался не установлен. Тем не менее, судьба Румянцева представляется очевидной – жить ему более было негде и не на что.

Этот случай был далеко не единственным. Ткачу Антону Максимовичу Сосину в 1893 г. было назначено ежемесячное пособие из штрафного капитала в сумме 6 рублей, а затем он был помещен в богадельню. Через год после этого в справку о Сосине было вписано: «Сообщено из Никольской конторы Хозяйственного отдела, Антона Максимова исключить из богадельни Т.С. Морозова согласно распоряжения господина Саввы Тимофеевича за нетрезвый образ жизни, и прошу в квартиру при фабриках не принимать». Подписал эту резолюцию Г.Д. Егоров – заведующий хозяйственной частью Никольской мануфактуры.
Ткачиха И.И. Кошёлкина, проработавшая на фабрике 37 лет, согласно записи врача Никольской больницы Иванова страдала общей старческой слабостью и ревматизмом. При этом врач полагал, что она работать может, но один из директоров Правления Никольской мануфактуры Сергей Тимофеевич Морозов предписал «за старостью должна быть уволена к Пасхе и помещена в богадельню тотчас по увольнению» (1910 г.). Ранее Кошёлкина неоднократно обращалась в правление за оказанием помощи – пособия к празднику Рождества Христова, на умершего мужа. На все просьбы следовал ответ – «Дать пособие в размере 10 рублей за мой счёт. Савва Морозов ».
Считалось, что в богадельню помещали только работников, не имевших родственников. Однако справка на столяра Елизара Ивановича Шахова свидетельствует о том, что это правило не всегда действовало. В справке дважды записано, что он хороший работник, его зарплата доходила до 30 рублей. 1 февраля 1903 г. Елизар Иванович попросил поместить его в богадельню, на что есть резолюция С.Т. Морозова – «поместить». А у него, согласно справке, были сын, сноха и шесть внуков. В 1889 г. С.Т. Курганов обратился с просьбой поместить его мать в богадельню. Но Савва Тимофеевич принял иное решение: «Назначить пособие три рубля с тем, чтобы взял её к себе сын».
Сторож Евграф Михайлович Модин проработал на фабрике восемь лет. Отзывы о его работе были неблагоприятны: «Очень плохой сторож, больше спит на работе...». Несмотря на заключение врача (энфизема лёгких, хронический ревматизм) на просьбу о помещении в богадельню Савва Тимофеевич написано одно слово «Нет». Вероятно, на это решение Морозова повлияло то, что жил Модин в селе Зуево в доме Ивана Михайлова, имел детей и внука, да и работник был плохой.
Исследование данных документов позволяет утверждать, что просьбы большинства рабочих о помещении в богадельню удовлетворялись, а отказы были редким явлением. Для того, чтобы попасть в богадельню было необходим заявление и заключение врача.

Казарма для рабочих

Увольнялись рабочие по различным причинам – «разочтен по ненадобности», «по болезни ребенка», «по взаимному согласию», «за воровство пряжи», «слаба зрением», «за дурное поведение», «по рекрутству», «за спанье на посту». Долго мы пытались найти увольнение за революционную деятельность, и вот, наконец – Петр Иванович Селиванов, работал с 1876 г. Семейное положение – жена, мать, два сына и дочь. 7 января 1885 г. «за бунт был отправлен на родину». Однако ниже красными чернилами стоит запись: «Петр Иванов умер 9 августа 1897 года». Значит, после увольнения он вернулся и продолжал работать. По-другому, сложилась судьба Корнея Петровича Нешумова. Судя по документам, его просьбы его просьбы неоднократно удовлетворялись в 1903 г., но, по сообщению конторы Отбельно-красильной фабрики, в 1913 г. он с двумя рабочими «самовольно оставил работу с требованием повышения жалованья». Нешумов и его жена были уволена, а на просьбе жены принять ее на работу вновь, стоит резолюция Сергея Тимофеевича Морозова «Просьба отклоняется».
Смазальщик бумаго-прядильной фабрики Петр Михайлович Околзин, «работник исправный», был разочтен в возрасте 48 лет с пометкой «Богу молиться». Наверное, ушел в монастырь. Из иного теста был слеплен таскальщик Константин Яковлев. В 1889 г. его осудили за кражу 33 фунтов говядины у соседа и уволили с фабрики. Впоследствии Яковлева приняли обратно на фабрику, но в 1907 г. контора ткацкой фабрики просила записать его «в книгу порочных» за кражу пачки пряжи и вновь предать суду. За то он уволен с фабрики и выселен из рабочей казармы. Надо сказать, что выселение из казармы было серьезным наказанием, потому что за наём вольной квартиры нужно было платить деньги. Например, в одном из прошений сказано, что за «вольную квартиру» в 1912 г. платили 7 руб. в месяц.
Справка № 2301 на Евсея Ивановича Рыбакова заслуживает детального рассмотрения. Работал он на ткацкой фабрике ткачом, затем заправщиком основ. У него была большая семья – жена, четыре сына (один умер в младенчестве), две дочери, сноха. Вероятно, в связи с увеличением семьи, они трижды переезжали в разные казармы. В сведениях квартирного отдела сказано, что 7 января 1885 г. «за бунт» был отправлен на родину (не указано один или с семьей). Но, видимо, скоро вернулся или продолжал жить в казарме, так как следующая запись гласит, что 2 ноября 1885 г. Рыбаков «ударил не за что ткачиху Анисью Ксенофонтову при свидетелях». 29 ноября 1885 г. он был разочтен за плохую работу, 6 февраля 1902 г. – разочтен за дурное поведение.
Как ни странно, сведения фабрики дают совершенно иную характеристику работника: «Поведения означенный ткач Евсей Иванов хорошего, оба с женой удовлетворительные работники. Подписано Г. Гусев». По-видимому, директор Гусев ошибался. 9 февраля 1902 г. Евсей Рыбаков был разочтен за учиненный им подлог в магазине Общества потребителей: «...Ставил украденное клеймо на талоны вместо оплаты их. Дело о нём передано судебному следователю Покровского уезда». В связи с этим происшествием тот же Гусев написал: «Ко мне он обратился с просьбой о вознаграждении его за долголетнюю службу, а не оставить его на работе, так как, вероятно, будет осужден и отбывать наказание». На это С.Т. Морозов ответил резолюцией: «Жену принять в ткачихи, его уволить, семью оставить в каморке до Пасхи». По-видимому, Рыбаков так и не был осужден, и 15 апреля С.Т. Морозов разрешает его принять в чернорабочие. На просьбу принять сына Константина (13 лет) на работу стоит виза: «Когда окончит школу». Вероятно, на решение Саввы Тимофеевича об оказании помощи этому рабочему повлиял большой стаж его работы – 25 лет.
В справках указывались и несчастные случаи (в графе «увечье»). Например, в 1886 г. шуровщик Пётр Иванович Харламов «выкипевшим пламенем из топки получил ожоги второй степени лица, шеи и обоих рук до плечей». Ему была выдана половина жалованья ( 8 рублей 94 коп.). В июне 1892 г. он работал в «крахмальне плиса», при заварке клея по своей неосторожности получил ожоги правого предплечья, правого бока и обеих ступней ног и получил компенсацию в размере половины жалования– 9 рублей. В разное время на праздник Пасхи и Рождества ему выдавалось по 12 рублей, а, позже, по назначению С.Т. Морозова было выплачено к праздникам 13 рублей.

Ткани Никольской мануфактуры

Как свидетельствуют документы, большинство несчастных случаев просходили по «по своей небрежности» или по неосторожности. Пострадавшим сразу же выдавалась половина заработной платы, а затем, по прошению – денежная помощь. Трепальщику А.М. Апахину отрезало фаланги трех пальцев правой руки. Он получил половину заработной платы, а затем по его просьбе – ещё 60 рублей. Правда, эта выдача сопровождалась нотариальной распиской, что пострадавший более не будет утруждать товарищество о пособии.
Количество документов, упоминающих об увечьях небольшое. Среди них указываются даже такие: «вылетевшим челноком получил незначительную опухоль века», «получил ссадину кожи на ладонной стороне указательного пальца». Сторож С.И. Топтыгин «при остановлении валика и повертывания его (безо всякой надобности) во время чистки сорвал кожу на кости левой руки». С.И. Кошелов, проработав 14 лет ткачом, «по своей неосторожности получил потерю указательного пальца правой руки, попал в шестерню переборного станка».
Справка об этом рабочем содержит весьма подробные сведения: «По словам Сергея Иванова было выдано ему покойным Тимофеем Саввичем: деньгами 15 руб. и куплен суконный казатин и сапоги, стоящие 20 руб. С 1890 г. начал опять являться за пособиями к праздникам Пасхи и Рождества Христова. Выдано таковых 48 руб. Работник был плохой, были взыски за пронос спичек в фабрику и порчу товара. Взял расчёт по своему желанию». В 1894 г. он опять просил вознагражденье за увечье и пожелал с семьей уехать на родину в Рязанскую губернию. Руководство фабрики было готово отпустить его без сожаления. В характеристике на Кошелова говорилось: « Последнее время совершенно отбился от рук, вёл себя распущенно, смотрителей не слушал, заявляя, что все равно возьмет расчет; товара портит безобразно, за что лично мной был вызван в контору, где было объявлено, что, если он хоть один кусок будет так работать, что расчет будет дан, не дождавшись срока. Жена говорит, что у него начинается помешательство. Подписал Н. Алянчиков». Кошелов был записан в порочную книгу за порчу товара и дурное поведение. При отъезде его семьи на родину были решено: «По распоряжению Господина Саввы Тимофеевича можно дать 210 руб. под нотариальную расписку. На фабрику вновь его и никого из семейства его не принимать, деньги вручить на вокзале, билеты вычесть».
При рассмотрении прошений на положительное решение влиял стаж работы на мануфактуре. Так, в одном заявлении написано: «отработал 23 года», однако, эти сведения проверялись, и цифра 23 зачеркнута, а вверху карандашом написано 15. Обманывать было нельзя, это могло отразиться на решении вопроса. В просьбе ткача Ф.М. Розова о принятии в казарму тещи отказано – «Не заслуживаете, живете недавно». Когда смотритель бумагопрядильной фабрики обратился с просьбой выдать «под заработку» 100 рублей на постройку дома, то А. Африканов подписал: «Работник хороший, зарабатывает хорошо, мог бы сберечь» (заработок составлял 38 рублей – Л.С.). Савва Тимофеевич решил так: « Пятьдесят рублей можно выдать, вычитать по 10 руб.». Другая просьба – о выдаче пособия по случаю пожара в размере 20 рублей – завизирована С.Т. Морозовым так: «Можно выдать 40 рублей». Имеется и такая любопытная запись: «Просит воспомоществования на покупку пальто, так как у него пальто украдено в фабрике». Ответ: «Отказать в просьбе, так как кража не доказана».
Справки о рабочих Никольской мануфактуры содержат упоминания о частых бытовых конфликтах между ними. Например, по сообщению квартирного отдела, водогрейка М.И. Пронина подралась с двумя женщинами и одну из них облила помоями, скандалила и ругалась с мужем. Кочегар Н.И. Богданов «прибил соседку, за что был приговорен мировым судьей к 2-х недельному аресту». В сведении квартирного отдела на слесаря К.И. Бызяева написано: «Насмехался над женой ткача № 1347 Татьяной и не давал ей прохода». Ткач, а затем сторож П.И. Перенский, по отзыву фабрики был «работник средний, поведение неудовлетворительное». Он неоднократно дрался и скандалил, получал замечания, но при этом оставался на работе. В выписке из книги происшествий и расследовании квартирного отдела написано, что в ноябре 1916 г. Перенский пьянствовал у парикмахера Шипулина. В восемь часов вечера ткач пришел в Зимний театр, где смотритель театра Семён Фёдоров приказал объездному Новикову его вывести. Тогда Перенский «стал ругаться самыми скверными словами, схватил Новикова за ворот пальта и разорвал его». Нарушителя порядка отправили в канцелярию пристава, где он был посажен под арест. Позже Перенский оправдывался тем, что не помнит, как попал в театр, что там делал и как очутился в полиции. Несмотря на раскаяние и уплату стоимости разорванного пальто (2 рубля 50 копеек), дебошир был выселен на вольную квартиру. Ему в это время было 65 лет. В документах, описывающих конфликты, наблюдается следующая закономерность – мужчины чаще всего пили и дрались, а женщины чаще скандалили и шумели.
Случались в казармах и более серьезные происшествия, чем скандал и драка. В марте 1914 г. руководство мануфактуры получило информацию, что в 31-й казарме, в 207 комнате, занимаемой банкоброшницей Е.Ф. Дроздовой Е.Ф., производится торговля водкой, табаком и курительной бумагой. Был подослан человек для покупки этих предметов, после чего у Дроздовой произвели обыск в присутствии хожалого и обходных. В результате обыска было найдено: «8 пол- бутылок и 5 соток с водкой, более 5 фунтов табаку и до 250 книжечек курительной бумаги без бандероли». Во время осмотра в каморке был неработающий муж Дроздовой, который сознался, что торгует он. По другим справкам, он действительно торговал на рынке и получил разрешение на торговлю близ переезда у 14-й и 15-й казарм. Но торговать в самой казарме было запрещено, тем более, что возник вопрос: «Почему смотритель допускает в помещение неработающего мужа?». Решение Сергея Тимофеевича Морозова было строгим: «Екатерина Федорова должна быть уволена».
За неосторожное отношение с огнем применялся штраф в размере 2 рублей. Но были и более серьезные наказания. Кухарка Прасковья Ивановна Васильева по распоряжению С.Т. Морозова была выселена на вольную квартиру за то, что в ее комнате дважды был «произведен пожар вследствие плохого присмотра за детьми». При этом было принято решение более кухаркой на фабрику её не брать, а при приеме на другую работе не поселять в рабочие казармы.
Увеличение семьи и другие обстоятельства заставляли рабочих просить о переселении в другую комнату в казармах или в другую казарму. Например, ткач Н.Е. Саратовский обратился с заявлением о переводе его из 30-й казармы в 26-ю, в комнату 39 или 94. В его семье было шесть детей, из которых трое малолетних. Мотивировал Саратовский свою просьбу тем, что в 26-й казарме живет его теща, которая может присматривать за детьми. На этом прошении нет резолюции, а в справке место жительства не было изменено. Таким образом, вероятнее всего, прошение не было удовлетворено.
Вообще правила проживания в казармах были весьма строгими. Попасть сюда было трудно даже ближайшим родственникам. Ф.Е. Алексахин 22 октября 1912 г. писал: «В виде предстоящей скорой очереди поступления на работу моей дочери Марии Фёдоровой Алексахиной 15-ти лета я покорнейше прошу оказать мне Вашу милость разрешить моей вышеуказанной родной дочери проживать вместе со мной в 70-ой комнате 33 казармы, которая лишь только прибыла для вышесказанного из деревни...». На этом прошении Сергей Тимофеевич Морозов поставил резолюцию: «Просьба отклоняется, т.к. на работу дочь еще не поступила и лучше бы жила в деревне». Однако ситуация оказалась сложнее, чем казалось хозяину дела. Внизу документа поставлена запись квартирного отдела: «М.Ф. Алексахина 15 л. 7 м. записана под очередь по книге не окончивших школу девочек, проживающих в помещении Товарищества очередь за № 49/35. Родилась 30 марта 1897 г. проживает в 33/70 временно, по дозволенной записке, как гость за № 2141 от 15 октября 1912 г....». В результате Сергей Тимофеевич был вынужден изменить своё решение, написав: «Так как по дальнейшим справкам оказалось, что она уже принята на работу, то во изменение резолюции от 30.Х1.12 г., разрешить приписать к отцу».
Следует отметить, что все обращения рабочих рассматривались на уровне высшего руководства мануфактуры. Резолюцию накладывал обычно лично Савва Тимофеевич Морозов, а после его смерти – Сергей Тимофеевич, отвечавшие в работе Правления мануфактурой за социальную сферу. Ими резолюции накладывались карандашом синего или красного цвета, очень редко – простым. В документах встречаются подписи и других руководителей фабричного концерна – В.Н. Оглоблина, С.А. Назарова и других.

А.И. Угольков. Портрет участника Морозовской стачки Н.М. Зуева. 1939 г.

Иногда можно видеть, что мнения руководителей мануфактуры расходились, и тогда решение принадлежали главе предприятия – С.Т. Морозову. Так, С.А. Назаров 17 февраля 1903 г. лично написал в справке на переплетчика К.П. Наумова, что тот разочтен «за плохое отношение к старшему в переплетной...просит принять его смотрителем, но при квартирном отделе мест совершенно нет». Однако, Савва Тимофеевич в ответ написал: « Прошу принять, человек жил 25 лет, никаких замечаний за ним нет...». Повторно в марте последовала просьба Наумова его на другую работу и тоже положительная резолюция Саввы Тимофеевича.
Справки на рабочих сообщают самые интересные и редкие сведения. Например, Иван Михеевич Орлов 26 лет проработал «тараканщиком». На него однажды поступила жалоба, что плохо морил тараканов в казарме бумагопрядильной фабрики. Видимо, заработная плата «тараканщика» была неплохой ,так как Орлов содержал неработающую жену и сына. В 1896 г. ему было разрешено выдать « под заработку» 100 рублей (просил он 200 рублей) на постройку дома в деревне. Работали на мануфактуре и люди творческих профессий. Прядильщик А.Н. Соколов обратился с просьбой отменить решение о выселении его семьи из казармы за проступок сына – он убил собаку, и по жалобе хозяина собаки семья была выселена. Его сын Алексей «записался в театральный струнный музыкальный аркестр при фабрике Товарищества Саввы Морозова». На прошении красным карандашом подчеркнута фамилия заявителя и стоит надпись «Музыкант». Видимо это решило вопрос, на прошении Сергей Тимофеевич написал: «Как музыканту разрешается дать хоз. помещение. 12.05.1914 г.».
1 июня 1914 г. рабочий В.В. Крюков обратился с просьбой принять его дочь в школу, так как он опоздал с её записью потому, что с родины поздно выслали метрику. К записке приложена копия справки, в которой заведующий Никольским училищем А.Ф. Алякринский уведомляет квартирный отдел, что семь детей, в том числе и Пелагея Крюкова, будут приняты в подготовительный отдел ,а Василий Тихонов Фомин, как учившийся в Гуслицкой школе, будет принят в класс, соответствующий его знаниям. Училище давало возможность дальнейшего продвижения, но и не всегда гарантировало его. В 1902 г. 14-летний уборщик пряжи В.Н. Грибов обратился с просьбой перевести его в конторские мальчики – низший разряд служащих, – мотивируя её тем, что он окончил Никольское училище. Ему, однако, было отказано: «Невозможно всех окончивших училище перевести в контору – на очереди много детей служащих».
Анализируя эти документы, можно прийти к определённым выводам. В очередной раз подтверждается, что на работу к нам приходили, в основном, крестьяне и мещане из близлежащих губерний. Кто работал хорошо – тому и платили соответствующе, предоставляли бесплатное жилье, коровники, балаганы. Им оказывали материальную помощь к церковным праздникам и в сложные моменты жизни, устраивали детей учиться. Кто помнит, как жили в рабочих казармах даже в советское время, тот знает, что жили «на виду». Все конфликты, неприятности и радости были известны. При Морозовых в казармах следили за порядком специально поставленные люди. Скрыть в таком тесно заселенном месте ничего было нельзя. Бытовые условия можно было улучшить, переселяясь в другую казарму.
На фабриках работали дети с 12-летнего возраста. Семьи, в основном, были многодетными. Жалобы и просьбы рабочих рассматривались практически в несколько дней с ответом первых лиц мануфактуры. Крайне серьезно относились к наказаниям за возникновение пожаров как на фабриках, так и в казармах. Наказания за нарушения порядка были серьезными – увольнялись рабочие довольно часто, а расторгнуть этот договор было просто – принимали рабочих на год (от Пасхи до Пасхи). Были случаи незаконной торговли спиртным и табаком, краж (в том числе и металла с последующей продажей), были скандалы и драки. Как можно видеть, даже обзор небольшой части таких интересных источников как справки о рабочих даёт богатый материал для изучения жизни трудящихся морозовской мануфактуры, условий их труда и быта, радостей и горестей простых людей.

Любовь Николаевна Сыроежкина




АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 1 дек 17, 18:57
+4 1

Петроград в 1919 году в воспоминаниях Ольги Ивановны Вендрих

Петроград в 1919 году в воспоминаниях Ольги Ивановны Вендрих



Ольга Ивановна Вендрих являлась представительницей двух дворянских родов. Ее воспоминания свидетельствовали о повседневной жизни Петрограда, преисполненной разных испытаний. Ольга Вендрих проживала безвыездно в Петрограде до начала декабря 1919 года, сначала на Васильевском острове, а затем в Литейной части (угол Спасской и Надеждинской улиц), и запечатлела образ северной столицы конца 1919 года.



Город имеет мертвый вид: дома не ремонтированы со времени начала войны, местами провалилась мостовая, торцы усиленно воруются жителями. Каменная мостовая проросла по пояс травой. Жителей все же 700-800.000. Народ бледный, исхудалый, хмурый, молча идущий посредине улицы (извозчиков нет, трамваи почти не ходили, автомобили ездят лишь ночью, большевистские). На каждом шагу видишь упавшего человека или лошадь (ломовую). Человек толпы не собирает — помочь нечем, тогда как кругом лошади женщины и собаки, которые тут же ее делят. Жители разделены на 3 категории: к 1-й принадлежат люди жизни труда и хозяйки без прислуги, имеющие не меньше 5 человек в семье, люди старше 60 лет и дети до 14 лет. 2-ая категория все интеллигент. служащие на Советской службе. 3-я категория все остальные. Первые получают фунта хлеба в день и почти каждый месяц по 1 фунту соли и сахарного песку, 2-ая категория получала последнее время фунта хлеба, но соли и сахару половину. 3-я — получает лишь фунта хлеба и больше ничего. Хлеб весь только черный. Есть еще категория для рабочих и красноармейцев, получающих по фунта хлеба в день и кроме того им изредка дают икру, соленые огурцы, яблоки и варенье. Все имеют право за 6 рублей 50 коп. получить обед, состоящий из одного блюда: большею частью это суп, т. е. вода и недоваренные от недостатка топлива зеленые листья капусты без приправы и соли. Белые листья капусты отдаются солдатам, которые также имеют второе блюдо к обеду. Магазины закрыты, торговля уничтожена. Много купцов сидит по тюрьмам, купить можно только на рынке, или, очень осторожно, на квартирах у бывших торговцев. На рынке тоже надо быть очень осторожным, так как бывают почти ежедневно облавы, т. е. оцепляют солдатами рынок и всех оцепленных, отобрав у них провизию, отправляют на принудительные работы, не считаясь со здоровьем и возрастом. Все находятся на Советской службе, без службы жить немыслимо. Ум интеллигенции при приискании себе службы очень изобретателен, например: сойдутся 2-3 человека и изобретут какое-нибудь учреждение, например, лесостроительство на реке Свири. Живо получают разрешение и ассигновки у большевиков и начинают приглашать своих знакомых. Затем реквизируют квартиру и последовательно увеличивая количество служащих, увеличивают и помещение, реквизируя сначала соседние квартиры, наконец весь дом и соседние дома, пока не обратят на себя внимание комиссаров. Те приказывают закрыть учреждение, но на это нужна опять-таки комиссия и новые средства и т. д. И так везде — всякое учреждение вырастает в нечто грандиозное. Минимум содержания 5000 рублей, максимум 12000 рублей в месяц. Но что значит это жалование, когда пара дамских ботинок стоит 25000 рублей. Жалования не хватает на пропитание. Раньше давали пайки, но теперь и этого нет, оставили лишь небольшие пайки у железнодорожников (боясь забастовок) и в продовольственных учреждениях. Служить можно до 50 лет. В приюты принимают от 65 лет, так что от 50 до 65 лет можно умирать с голоду. Заработать же частной работой не возможно почти: машины швейные, пишущие, вязальные и т. п. реквизированы. Нет ниток, нет иголок и т. п. Дети всех возрастов отдаются в приюты, чтобы они любили и чтили Государство, а не родителей за воспитание. Приюты устроены во дворцах и особняках, которые совершенно не приспособлены к этому. (Есть несколько улиц под приютами: Сергиевская, Фурштадская, Таврическая, часть Кирочной.) Организованы приюты тоже плохо. Недостаток во всем. Например: белье тонкое, батистовое с монограммами Статс-Дамы Нарышкиной, чудной работы, но на 100 детей 105 пар белья — сменить нечем. Пальто и капоры делаются из придворных тренов Императрицы Марии Феодоровны, но на 100 детей — пальто — гулять водить приходится по очереди. Мало кроватей — спит по 2 ребенка на каждой. Обуви нет. Кожа с исторического кресла с гербом Князя Меньшикова срезана на обувь. Одеяла нарезаны из недезинфицированного и даже нечищенного бобрика Князя Гагарина, которым был обит пол в его квартире.


Севрский сервиз Графа Толстого с его монограммами разнесен поштучно по всем приютам, а между тем простых кружек детям не хватает. Нет дров, нет воды. Дети гибнут в огромном количестве от холода, темноты и грязи. Пальцы отгнивают, а их учат пластике, танцам и музыке. Ученья в школах почти нет, да и невозможно учить при существующих условиях. Учителя замечания сделать не могут, так как подвергаются детскому контрольному суду. Дети и, главным образом, учителя убирают сами классы, носят воду, рубят дрова. В приютах есть еще низшие служащие, но на 100 человек детей — 20 человек служащих, каждому полагается особая комната, причем обстановка взята из парадных комнат, реквизированного дворца; и у них так же есть контрольный суд над действиями заведующих. Все жители Петрограда, без исключения, обязаны нести трудовую повинность до 60 лет. Это происходит так: часов в 12 ночи стучат в дверь (в Петрограде звонков нет, стучат палкой, кулаком или каблуком), оказывается стучит Председатель Домового Комитета Бедноты и наряжает идти к 6-ти ча сам утра в Комендатуру. Там Вас держат часов до двенадцати да и затем партиями отправляют на разные работы, например: сломка деревянных домов для топлива Советских учреждений. Рубка и погрузка вагонов лесом. Конечно, рабочие неумелы и без несчастных случаев не обходится — то ногу сломают, то руку защемят. Осенью работали на огородах — копали овощи, по окончании работы дают один фунт хлеба, а кончают в 8 часов вечера, так что целые сутки почти голодные. Недостаток в топливе ужасный. Даже сами большевики писали в ноябре в своей газете "Правда", что насаждение социализма требует жертв и на этот раз не надо бояться говорить смело в глаза правду, что народ должен приготовиться к новой жертве, а именно: населения за эти месяцы, т. е. декабрь и январь, должны умереть от холода и голода. Дома с центральным отоплением перестали топиться еще прошлую зиму, так как трубы от холода лопнули, и не ремонтированы. Чтобы изготовить обед, топят крошечные очажки, называемые "буржуйки". Топят их бумагой, тряпьем, щепочками, золоченными рамами от картин, мебелью, не брезгая красным деревом и золоченными стульями. Буржуйки дымят отчаянно, и приготовление одного блюда длится часами. Квартиры не отапливаются и все обитатели ютятся, где дымит "буржуйка", а ставят ее там, где лучше тяга в трубе (трубы тоже много лет не чищены). Благодаря этой ужасной жизни у всех отморожены и отгнивают оконечности, сходят ногти, слабеет зрение. Лицо отекает, приобретает землистый цвет, покрывается пухом, особенно у женщин (доктора объясняют недостатком жиров) все тело покрывается нарывами. Беспрестанно мертвеют конечности и отходят лишь когда их встряхиваешь вниз или кладешь в горячую воду, которую достать очень трудно. Дети зачастую родятся без костей. Меняются очень, так что, если недели две не видишься, то приходится рекомендоваться.



Нравственность сильно падает, даже у интеллигенции. Ничего не стоит обмануть, взять взаймы, не отдать, украсть. Крадут в потребительских лавках, крадут торцы из мостовой, казенные дрова и не скрывают, а гордятся и учат друг друга. Религия тоже не на высоте. Было время, когда церкви были переполнены, были ночные стояния, общие ежедневные исповеди, крестные ходы и т. п., но масса священников сидит в тюрьмах, или мобилизована и много расстрелянных, например: протоиерей Казанского Собора Орнатский. Священники тоже несут трудовую повинность, церковь отделена от Государства. Много церквей закрыты, закрыты почти все домовые. Но, если прихожане берут на себя содержание церкви, то она не закрывается. Буржуазия продает все свое последнее, чтобы поддержать свое существование. Есть семьи, которые придумали следующий заработок: берут у знакомых на комиссию вещь, торгуются, назначая за нее минимальную цену. Продают за большие деньги с риском быть пойманными, так как это запрещено, как спекуляция и не стыдятся взять себе лишки и комиссионные 10%. Есть даже уже вкоренившиеся выражения: "я сделал или сделала сегодня столько-то рублей". Вода поднимается до второго этажа. Дальше носят жильцы сами. Они же чистят снег, несут дежурства у ворот дома и зачастую в самих легких одеждах, так как шубы уже съедены, рубят дрова и платят дворнику, который ничего не делает и занимает барскую квартиру. Даже при больших домах оставлен лишь один дворник, швейцаров нет давно. Дворники обзавелись ручными тележками и дают их на прокат жителям и этим себе прирабатывают. Прислуги никто не держит. Осталась лишь у очень немногих старая заслуженная, которая зачастую работает и содержит своих господ. Электричество давалось в некоторых только обществах и то лишь часа на два. В Петрограде осенью бывают совершенно темные дни. Нет свечей, нет керосину, нет щепки. Спичек коробка стоила 100 рублей. Можно себе представить, как это вынужденное безделье из-за постоянной темноты действует на психику этих страдальцев, измученных и без того голодом и холодом. Мрут массой. Масса сумасшедших, но никто на них не обращает внимания. Много дергает рукой, ногой, тики в лице, многие идут по улице сами с собой разговаривают, жестикулируют, смеются. Есть масса нищих. Эти нищие не похожи на прежних нищих. Вот Вы видите бежит человек в прежней форменной фуражке и кричит во все горло в исступлении, требуя, чтобы его накормили. На Литейном около Невского на ступеньке подъезда сидит молодая красивая женщина в черном, с вытянутыми руками и устремив глаза с таким безнадежным ужасом в даль, что когда ей бросают деньги и ветер их уносит, она и тогда не шевелится. На Невском около Думы стоит высокий господин, низко опустив голову, чтобы лица не было видно, а рука протянута с форменной фуражкой. У бывшего Гостиного Двора (он заколочен весь) стоит просит милостыню старик священник. Есть собаки нищие, которые служат при проходе публики. Был такой случай в городской лавке, при раздаче хлеба: пришла собака просить милостыню и нищий. Давали отрезки больше собаке, а не нищему, так как он получает такой же паек, как и все, а собака — ничего. Он от зависти обозлился, и собрался поколотить собаку, та бросилась на него и они сцепились, приказчики веселились, но на другой день была уже собака одна в лавке, а нищего не было. О болезнях и эпидемиях никто не беспокоится и даже не знают отчего умер человек. Умирают просто, не болея, очень часто на ходу, не жалуясь, не беспокоя, и никто на это не обращает внимания. Лечиться невозможно, нет лекарств, да и докторский совет не может быть выполнен. Многие лекарства действуют как питательные, например, касторовое масло. Аптеки закрыты или национализированы; самое скорое приготовление лекарства двадцать четыре часа, обыкновенно готовят неделю. Больницы все, кроме Обуховской, закрыты. Труд докторов и зубных врачей национализирован. Последнее время было сильное гонение на докторов (например, расстрелян профессор Грамматчиков) за то якобы, что они освобождают от воинской повинности вспрыскивая постное масло, но известно также, что масса перемерло от непосильного труда. Хоронят в общих могилах без гробов. Те, которые могут, берут за большие деньги гробы на прокат. Все бюро похоронных процессий национализированы. Собирают по домам покойников и везут всех вместе. Если родные выкупят за большие деньги покойника, то разрешают похоронить отдельно. В таких случаях берут у дворников их ручные тележки и сами довозят до могилы. Конечно, ни о каких провожающих нет речи, провожает лишь тот, кто везет. Доносы и шпионство процветают. Комитет бедноты доносит на всех живущих в доме и отвечает за них. Хозяин квартиры отвечает за жильцов. Несущий дежурство у ворот дома отвечает за дежурство соседних домов, по правую и левую сторону. За служащего в Советских Учреждениях отвечают два его поручителя. И так везде. За артистов, посылаемых на фронт, отвечает труппа. Фабрики и заводы не работают, при мне закрыли последний Путиловский, из-за недостатка материалов и топлива. Все рабочие распущены и разоружены, точно такие и красноармейцы, которым дают оружие лишь отправляя на фронт. Охрану казарм несут женщины, которые отбирают у солдат сапоги и простыни, так как были случаи бегства солдат. Женщины одеты в серую форму, на голове папаха казацкая, одетая на одно ухо, а с другой стороны кудри. Охрана города тоже в руках женщин. Расстрелы раньше производились матросами и латышами, затем китайцами, а последнее время тремя женщинами. Во главе "чрезвычайки" стоит женщина — еврейка (кажется Равич). Между красноармейцами всегда коммунисты — двое не могут разговаривать, чтобы третий между ними не был коммунист. За красноармейца отвечает вся семья, а за авиатора не только семья, но и вся его рота. Сыск поставлен очень высоко, причем процветает так называемый перекрестный допрос. Люди его испытавшие говорят, что этот допрос вынести немыслимо и невольно топишь и себя и других. Так раскрыты были и раскрываются все заговоры в самом зародыше. Часто слышишь от этого измученного в конец народа, следующую фразу: "я не боюсь более Страшного Суда, так как этот Суд будет Божий и Справедливый".

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 5 ноя 17, 17:31
+2 0

Осмысление столетия 1917–2017

Осмысление столетия 1917–2017

Похоже, и в год столетия двух революций не происходит должного осмысления событий, резко изменивших нашу историю. Надо полагать, что пока не будет проделана эта культурная и историческая работа, мы будем ходить по кругу, в чертог теней возвращаясь.
Какие потери и приобретения сопровождали наше государство на протяжении этого столетия?

Сычёва Лидия, писатель, главный редактор литературного интернет-журнала «Молоко»:
Государство – дом народа. «Жилище» это может быть разным по форме: изба, барак, торговая палатка, съёмная квартира. Вопрос в том, что может себе «позволить» хозяин – по своему самочувствию, материальному положению, здоровью. Народ наш за прошедшее столетие пережил страшные потрясения. Поэт Валентин Сорокин сказал об этом так: «Век двадцатый, кровь и непогода. // Век, убийца русского народа».
Что сегодня? Крушение СССР стало рубежом, когда государство наше существует в условиях ограниченного экономического и идейного суверенитета. Большинство народа отчуждено от своего «дома», не чувствует себя хозяином в собственном государстве. Мы словно нежеланные гости в чужом отеле, где за каждый «чих» нам предлагают платить, или «бедные родственники», нахлебники без работы и перспектив. Но так, конечно, будет не всегда. Мы либо выздоровеем, либо погибнем. Перемены неизбежны, потому что к ним велико стремление народной души.
Тимощенко Валерий, сценарист, кинодокументалист, киновед, президент Краснодарской киностудии им. Н. Минервина, автор циклов фильмов «Крестьянская история», «Чистая победа»:
Нет никакой другой истории, кроме истории движения человеческой мысли, всё остальное: войны, революции, планетарные экологические катастрофы — лишь внешнее выражение этой главной истории.
Примерно так сказал когда-то мой учитель — выдающийся философ Мераб Мамардашвили. И если в таком ракурсе посмотреть на то, что произошло с нами сто лет назад, многое станет пронзительно ясным. Вспомним, что до этой катастрофической даты у нас было великое государство, которое просуществовало больше 1000 лет, потом пришли люди, которые провозгласили, что тот «клей», который соединял нас тысячелетие, позволял жить вместе, в мире, неправильный и его надо заменить на другой. Христианские, православные скрепы – на коммунистические. Но этот новый коммунистический клей оказался слабоват, мягко говоря. Новая страна, великий коммунистический эксперимент, просуществовала жалких 70 лет. СССР распался бы раньше, если бы не было величайшей Победы 1945 года, которая позволила советской империи жить дальше. С войны вернулись победители, люди чести, и на какое-то время вернули империи смысл уже другой, рискну сказать – вновь смысл глубинно христианский. Без имени его.
Когда это поколение, поколение лейтенантов 1920 года рождения, послевоенные председатели колхозов, поэты и писатели, генералы, Орловские, Твардовские, Варенниковы ушли от нас в небесную Россию, советская империя рухнула.
Уже к 1975 г. мало кто верил в коммунизм. Я точно не верил. Идеи, которые, должны были держать страну, потускнели гораздо раньше переворота 90-х. И первыми, кто от этих идей отрёкся, были сами партийные чиновники. Они продолжали говорить лозунгами, но не верили сами себе. Помню отчётливо, как в Новороссийске, например, все 12 секретарей – первые, вторые, третьи, все как один пошли в бизнес, задолго до этого они уже были буржуа до мозга костей.
Конечно, не всё так просто, не так схематично. В то же самое время в Афгане были прекрасные командиры, которые берегли своих девятнадцатилетних солдат, которые не продали бы этих мальчишек и за сто миллионов долларов. Были замечательные люди, Герои Социалистического труда, подлинные герои. Но при этом они, предположим, производили пальто с каракулевыми воротниками, которые никто уже не покупал, честно отдавали свою жизнь, работая на абсурдную экономику. Это не могло не рухнуть.
В первую очередь потому, что на людях, которые делали перевороты и в феврале, и в октябре 1917-го, богоборцах, кто провозглашал этот социалистический мир, лежала кровь невинных людей, в том числе и детей императора, и бесчисленных святых, казнённых на Бутовском полигоне, например.
На таком основании, на таком «камне» тысячелетнюю империю и соответствующую историю не построишь. Неслучайно самые главные, верхние коммунисты, эту 70-летнюю империю и предали. Произошла утрата смыслов, а это всё равно что самоубийство.
В 1991 г. был такой страшный момент, когда мы потеряли ощущение, что мы – империя. И сразу неизбежно она запылала, граница той тысячелетней Российской империи, та линия XIX века, на которой погиб Бестужев-Марлинский, сражались Лермонтов и Толстой. Я тогда выписал сам себе командировку и поехал в Чечню военным оператором. Со всей страны в те дни еле-еле собрали 62 тысячи более или менее боеспособных солдат. И это страна, которая победила полмира в 1945-м, которая имела великолепную армию в Афганистане… К 1996 году офицеры, честь любой страны, были оплёваны, оболганы, охраняли бордели и работали грузчиками в порту, грузили пароходы, которые фрахтовали их вчерашние противники на Кавказе. При этом им бесконечно во всех СМИ говорили, что страна их в принципе неудачная, рабская, ошибка истории, что всё уже пропало. На Первую Чеченскую посылали второпях обученных мальчишек, а с той стороны были взрослые, плюс наёмники, плюс арабы-джихадисты.
И эти мальчишки спасли нас всех, и тогдаших, и теперешних, и это не фигура речи. Непостижимо, как это им удалось. За ними была униженная страна, их родителей и дедов только что цинично обокрали в ходе так называемой приватизации.
Горбачев и Ельцин наперебой пытались понравиться Западу. Примерно как сегодня Порошенко и Саакашвили. Ельцин в 1991 г. просил помощи у Америки, и сценарий 1993 года, когда у Дома Советов погибли люди, был частью американского сценария.
И при всём этом наши мальчики отчаянно и, я утверждаю, умело, блестяще воевали в Чечне в 1996 году. Джохар Дудаев потом выдал 120 тысяч удостоверений участников войны. Поверьте, на Кавказе такой «мандат» просто так не выдадут. 120 тысяч против 62 тысяч федералов, и это с поварами и строителями.
Они воевали, а им шептали на ухо, что это страна уродов, приезжали в Ханкалу разные рокеры во главе с Макаревичем и говорили между банальными песенками, что надо бежать домой к мамам. Артисты эти сидели в Ханкале и гордо вещали в объективы камер, что находятся на передовой, хотя большего тыла, чем там, трудно было найти на всём Кавказе.
Но 99% мальчишек, русских, российских, почему-то не бежали к мамам, держались только на генетике и на товариществе. С той стороны кричали «Аллах Акбар!», а они в ответ кричали «Слава ВДВ!». Слабовато, конечно, но для начала пойдёт. И благодаря им столица государства Великая Ичкерия – не в Краснодаре и не в Ростове-на-Дону или в Ставрополе, как планировали сделать это тогдашние командиры боевиков! Во всей прессе говорили: «Уберите оттуда мальчишек, отправьте профессионалов». Это же не военная операция была, а полицейская. Но три с половиной тысячи вооружённых офицеров милиции в августе 96-го в центре Грозного из всех своих раций взывали тогда о помощи: спасите нас! Видно, шли они в милицию не для того, чтобы головушку за Родину – за советскую или христианскую империю – сложить. А мальчишки из пехоты и ВДВ, как ни странно, воевали блестяще. Если бы мы поддались, испугались психоза в прессе и послали только профессионалов, которые бы воевали за деньги, а не за Родину, ничего бы не получилось. А в этих мальчишках ещё каким-то чудом сохранилось живое, человеческое, мужское. Это был переломный момент...
Страна возникла вновь, ощущение империи, чувство границы начало к нам возвращаться.
В Первую Чеченскую покойный отец Анатолий (Чистоусов) – хороший боевой офицер — стал священником. Весь его стаж в церкви примерно год. Он уверовал, пришёл в храм, стал помощником, потом старостой, через год его рукоположили. Началась война. Многие батюшки поуезжали. Он остался один, и его сделали благочинным в Грозном, в храме Михаила Архангела, который постоянно бомбили. Он начал крестить наших солдат и против «Аллах акбар!» уже шли ребята не просто за «ВДВ!». «Господи, помилуй!» – с нашей стороны – было для боевиков очень опасно!
Отца Анатолия сразу вычислили боевики и старались его во что бы то ни стало убить, несколько раз похищали. В то же время мы помним, как депутат Госдумы Сергей Адамович Ковалёв кричал тогда нашим десантникам: «Я – власть России. Сдавайтесь, фашисты!» А за спиной у него стоял какой-нибудь Басаев. Отца Анатолия тогда привели, чтобы и он сказал нашим военным сдаться. Он же только перекрестил солдат.
Этот подвижник, мученик после почти годового плена у боевиков, пыток, избиений был расстрелян сотрудниками Департамента государственной безопасности Ичкерии в феврале 1996 года.
Это было время, когда мы вернули, взяли обратно свою веру. Мы все были неофитами.
Время изменилось, кто-то горит по-прежнему, для кого-то это стало образом жизни, а тогда такие жертвенные люди, подлинные святые, как отец Анатолий, как Евгений Родионов, явили православному миру подвиги, сравнимые с деяниями мучеников первых веков христианства.
90-е годы, как сказал один священник, мой духовник, нужно канонизировать, это святое десятилетие, которое многие с содроганием вспоминают. Мы вернулись к вере, колокола зазвонили, заблестели купола. Народ вернулся в церковь.
Я когда-то спросил у философа Мераба Мамардашвили: чем же всё-таки был наш советский коммунизм как движение человеческой мысли. Он был светским философом, но ответил предельно отчётливо. «Несомненно – это борьба с Евангелием».
Говорят, что у каждой семьи есть свой «скелет в шкафу», наверное, такой «скелет» есть и у каждого народа. Наш шкаф находится на самом видном месте на Красной площади, и в нём по-прежнему лежит скелет человека, который писал и говорил публично, что для него «мерзейшими» являются любые поиски Бога.
Мы не осмыслили это, не расставили точки, труд культуры не был нами до конца исполнен. Именно поэтому сейчас горит Украина, именно поэтому у нас 144 миллиона соотечественников, а не 300, что, наверное, соответствует самой большой стране мира.
Но я убеждён, всё изменится, уже изменяется...
Кильдяшов Михаил, председатель Оренбургского отделения Союза писателей России, председатель Оренбургского регионального отделения Изборского клуба:
Главное, что мы утратили в ХХ веке – государство. И произошло это дважды – в 1917-м и в 1991-м. Именно эта утрата повлекла за собой все остальные. В неё, как в пропасть, уходили судьбы, историческое время, исторические силы. Эта утрата стала проверкой на прочность исторической памяти, веры, культурной традиции. И тот, кто выдержал эту проверку, своей кровью, своей жизнью, своим творчеством склеил позвонки времени. Так Бунин восхищался в эмиграции поэмой «Василий Тёркин» Твардовского. Так Савва Ямщиков организовал в Советском Союзе выставку икон, явив зрителям чудо «молитвы в красках». Так митрополит Иоанн (Снычёв) сказал: «Нет ни красных, ни белых – есть русские люди».
Главное, что обрели мы в последние пятнадцать лет – это государство. Пусть не в привычных имперских границах, пусть со своими политическими и экономическими проблемами, но это Держава, в которой вновь готовы «полезть на нож за правду, за Отечество, за русское слово, язык». Эту державу вымолили и отвоевали оптинские новомученики иеромонах Василий, инок Трофим и инок Ферапонт, воин Евгений Родионов, Герой России Александр Прохоренко.
Я как человек своего поколения, чьё детство пришлось на 90-е, а юность – на нулевые, ясно осознал цену государству. Осознал, как мучительно, когда историю Отечества тебе преподносят как историю поражений. Осознал, как тяжело дышится русскому человеку в усечённом пространстве. Осознал, что «хорошо, когда страна большая – и поэт её тогда большой».

Подготовила Ирина Ушакова.

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 20 окт 17, 14:39
+4 1

Покончил самоубийством В.В. Маяковский, «лучший, талантливейший поэт нашей советской эпохи» (Сталин)

Покончил самоубийством В.В. Маяковский, «лучший, талантливейший поэт нашей советской эпохи» (Сталин)


14.4.1930. – Покончил самоубийством В.В. Маяковский, «лучший, талантливейший поэт нашей советской эпохи» (Сталин).

"Адова работа" Маяковского

Владимир Владимирович Маяковский (7.7.1893–14.4.1930) – культовый советский поэт. Родился в селе Багдади, близ Кутаиси, в семье лесничего. Учился в Кутаисской гимназии, которую не закончил, двенадцатилетним гимназистом участвовал в демонстрациях. В 1906 г., после смерти отца, семья переехала в Москву. В 1908 г. вступил в большевицкую партию, вел революционную агитацию среди рабочих, был трижды арестован. В 1909 г. просидел 11 месяцев в Бутырской тюрьме, где начал писать стихи. После освобождения отошел от партийной деятельности, решив стать великим поэтом.

В 1911 г. был принят в Училище живописи, ваяния и зодчества, где подружился с т.н. "футуристами", среди которых вскоре занял лидирующее положение. Футуризм (от лат . futurum – будущее) был весьма разнообразным стремлением к новым формам в искусстве, порою безсодержательным, но общий знаменатель его заключался в отрицании традиционных форм искусства как "буржуазных". Обожествление техники и урбанизма, культ технократического будущего сочетались в футуризме с идеалом героя-сверхчеловека, вторгающегося в мiр и расшатывающего "одряхлевшие" эстетические и нравственные условности. Слова Интернационала: "Мы наш, мы новый мiр построим…" – были очень созвучны футуризму. Но попросту говоря, это был развязный выпендреж духовно ущербных, но активных и самовлюбленных нигилистов и циников, упивавшихся своей эксцентричностью и выставлявших ее напоказ для эпатажа публики. Характерным было название вышедшей в 1913 г. первой книжки Маяковского: "Я". В 1914 г. за вызывающее поведение и публичные выступления Маяковский был исключен из училища.

Во время Мiровой войны в 1915 г. был призван на военную службу, но от фронта сумел уклониться, устроившись "по блату" в Военно-автомобильную школу Петрограда. Поучаствовал в Февральской революции: 3 марта 1917 г. Маяковский возглавил отряд из 7 солдат, который арестовал командира автошколы генерала П.И.Секретева (месяцем ранее получив из рук Секретева медаль "За усердие"). Но и уже "свободную Россию" защищать на фронте Маяковский не захотел, все лето хлопотал о признании его негодным к военной службе и осенью был освобожден от нее.

Один из плакатов работы Маяковского

Октябрьский переворот Маяковский воспринял восторженно. В автобиографии "Я сам" он пишет: «Принимать или не принимать? Такого вопроса для меня (и для других москвичей-футуристов) не было. Моя революция. Пошел в Смольный. Работал. Все, что приходилось». Работал над агитационными плакатами в "Окнах РОСТА", объединял единомышленников (Левый фронт искусств – ЛЕФ, Революционный фронт искусств – РЕФ), писал пьесы, рекламные стихи, поэмы, постоянно ездил по всей стране и за границу, пропагандируя большевицкую власть. В "Оде революции" Маяковский впадает даже в "молитвенный экстаз": «О четырежды славься, благословенная!»

Со второй половины 1920-х гг. при виде окружающей реальности у Маяковского наступает разочарование ("Клоп", "Баня"). Наступление "социалистического реализма" ("Рассказ литейщика Ивана Козырева о вселении в новую квартиру"), личные любовные неудачи и творческий кризис привели Маяковского к самоубийству. Тем не менее в СССР он был "канонизирован" согласно оценке Сталина: «Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти и его произведениям – преступление».

Бунин о Маяковском

Один из плакатов работы Маяковского

«… Маяковский останется в истории литературы большевицких лет как самый низкий, самый циничный и вредный слуга советского людоедства, по части литературного восхваления его и тем самым воздействия на советскую чернь, – тут не в счет, конечно, только один Горький, пропаганда которого с его мiровой знаменитостью, с его большими и примитивными литературными способностями, как нельзя более подходящими для вкусов толпы, с огромной силой актерства, с гомерической лживостью и безпримерной неутомимостью в ней оказала такую страшную преступную помощь большевизму поистине "в планетарном масштабе".

И советская Москва не только с великой щедростью, но даже с идиотской чрезмерностью отплатила Маяковскому за все его восхваления ее, за всякую помощь ей в деле развращения советских людей, в снижении их нравов и вкусов. Маяковский превознесен в Москве не только как великий поэт. В связи с недавней двадцатилетней годовщиной его самоубийства московская "Литературная газета" заявила, что «имя Маяковского воплотилось в пароходы, школы, танки, улицы, театры и другие долгие дела. Десять пароходов "Владимир Маяковский" плавают по морям и рекам. "Владимир Маяковский" было начертано на броне трех танков. Один из них дошел до Берлина, до самого рейхстага. Штурмовик "Владимир Маяковский" разил врага с воздуха. Подводная лодка "Владимир Маяковский" топила корабли в Балтике. Имя поэта носят: площадь в центре Москвы, станции метро, переулок, библиотека, музеи, район в Грузии, село в Армении, поселок в Калужской области, горный пик на Памире, клуб литераторов в Ленинграде, улицы в пятнадцати городах, пять театров, три городских парка, школы, колхозы…»…

Маяковский прославился в некоторой степени еще до Ленина, выделился среди всех тех мошенников, хулиганов, что назывались футуристами. Все его скандальные выходки в ту пору были очень плоски, очень дешевы, все подобны выходкам Бурлюка, Крученых и прочих. Но он их всех превосходил силой грубости и дерзости. Вот его знаменитая желтая кофта и дикарская раскрашенная морда, но сколь эта морда зла и мрачна! Вот он, по воспоминаниям одного из его тогдашних приятелей, выходит на эстраду читать свои вирши публике, собравшейся потешиться им: выходит, засунув руки в карманы штанов, с папиросой, зажатой в углу презрительно искривленного рта. Он высок ростом, статен и силен на вид, черты его лица резки и крупны, он читает, то усиливая голос до рева, то лениво бормоча себе под нос; кончив читать, обращается к публике уже с прозаической речью:
– Желающие получить в морду благоволят становиться в очередь.

Вот он выпускает книгу стихов, озаглавленную будто бы необыкновенно остроумно: "Облако в штанах". Вот одна из его картин на выставке, – он ведь был и живописец: что-то как попало наляпано на полотне, к полотну приклеена обыкновенная деревянная ложка, а внизу подпись: "Парикмахер ушел в баню"…

Если бы подобная картина была вывешена где-нибудь на базаре в каком-нибудь самом захолустном русском городишке, любой прохожий мещанин, взглянув на нее, только покачал бы головой и пошел дальше, думая, что выкинул эту штуку какой- нибудь дурак набитый или помешанный. А Москву и Петербург эта штука все-таки забавляла, там она считалась "футуристической". Если бы на какой-нибудь ярмарке балаганный шут крикнул толпе становиться в очередь, чтобы получать по морде, его немедля выволокли бы из балагана и самого измордовали бы до безчувствия. Ну, а русская столичная интеллигенция все-таки забавлялась Маяковскими и вполне соглашалась с тем, что их выходки называются футуризмом.

В день объявления первой русской войны с немцами Маяковский влезает на пьедестал памятника Скобелеву в Москве и ревет над толпой патриотическими виршами. Затем, через некоторое время, на нем цилиндр, черное пальто, черные перчатки, в руках трость черного дерева, и он в этом наряде как-то устраивается так, что на войну его не берут. Но вот наконец воцаряется косоглазый, картавый, лысый сифилитик Ленин, начинается та эпоха, о которой Горький, незадолго до своей насильственной смерти брякнул: «Мы в стране, освещенной гением Владимира Ильича Ленина, в стране, где неутомимо и чудодейственно работает железная воля Иосифа Сталина!»…

И вот Маяковский становится уже неизменным слугою РКП (Российской Коммунистической Партии), начинает буянить в том же роде, как буянил, будучи футуристом: орать, что "довольно жить законами Адама и Евы", что пора "скинуть с корабля современности Пушкина"…

Что именно требовалось… Ленину с его РКП, единственной партией, которой он заменил все прочие партийные организации? Требовалась «фабрикация людей с материалистическим мышлением, с материалистическими чувствами», а для этой фабрикации требовалось все наиболее заветное ему, Ленину, и всем его соратникам и наследникам: стереть с лица земли и оплевать все прошлое, все, что считалось прекрасным в этом прошлом, разжечь самое окаянное богохульство, – ненависть к религии была у Ленина совершенно патологическая, – и самую зверскую классовую ненависть, перешагнуть все пределы в безпримерно похабном самохвальстве и прославлении РКП, неустанно воспевать «вождей», их палачей, их опричников, – словом как раз все то, для чего трудно было найти более подходящего певца, "поэта", чем Маяковский с его злобной, безстыдной, каторжно-безсердечной натурой, с его площадной глоткой, с его поэтичностью ломовой лошади и заборной бездарностью даже в тех дубовых виршах, которые он выдавал за какой-то новый род якобы стиха, а этим стихом выразить все то гнусное, чему он был столь привержен, и все свои лживые восторги перед РКП и ее главарями, свою преданность им и ей. Ставши будто бы яростным коммунистом, он только усилил и развил до крайней степени все то, чем добывал себе славу, будучи футуристом, ошеломляя публику грубостью и пристрастием ко всякой мерзости…

Что совершалось под этим [коммунистическим] небом в пору писаний этих виршей? Об этом можно было прочесть даже и в советских газетах: "3-го июня на улицах Одессы подобрано 142 трупа умерших от голода, 5-го июня – 187. Граждане! Записывайтесь в трудовые артели по уборке!"… В ту же пору так называемый «Всероссийский Староста» Калинин посетил юг России и тоже вполне откровенно засвидетельствовал: "Тут одни умирают от голода, другие хоронят, стремясь использовать в пищу мягкие части умерших".

Но что до того было Маяковским, Демьянам и многим, многим прочим из их числа, жравшим "на полный рот", носившим шелковое белье, жившим в самых знаменитых "Подмосковных", в московских особняках прежних московских миллионеров! Какое дело было Владимиру Маяковскому до всего того, что вообще свершалось под небом РКП?.. Владимир Маяковский превзошел в те годы даже самых отъявленных советских злодеев и мерзавцев. Он писал:

Юноше, обдумывающему житье,
решающему —
сделать бы жизнь с кого,
скажу, не задумываясь:
делай ее
с товарища Дзержинского!

Он, призывая русских юношей идти в палачи, напоминал им слова Дзержинского о самом себе, совершенно бредовые в устах изверга, истребившего тысячи и тысячи жизней: "Кто любит жизнь так сильно, как я, тот отдает свою жизнь за других".

А наряду с подобными призывами не забывал Маяковский славословить и самих творцов РКП, – лично их:

Партия и Ленин —
кто более
матери истории ценен?..
Я хочу,
чтоб к штыку
приравняли перо.
С чугуном чтоб
и с выделкой стали
о работе стихов
от Политбюро
чтобы делал доклады Сталин…»

(В сокращении из "Воспоминаний" А.И. Бунина)

Маяковский сатанист

Рисунок Маяковского в его книге "Ни знахарь, ни бог, ни слуги бога нам не подмога" (1923)

Духовный облик Маяковского легко прочитывается уже в его фотографиях: на них он старался преподнести себя "крутым", грубовато-мужественным – таким он и "канонизирован" в советской графике, но в жизни был трусом (взять хотя бы это место в автобиографии: «Идти на фронт не хочу. Притворился чертежником» – "Я сам", 1922-1928). Точнее – он был слабовольным богемным обывателем, обуянным плотскими страстями. В стихотворении "Себе, любимому, посвящает эти строки автор" он откровенничает: «Моих желаний разнузданной орде / не хватит золота всех Калифорний… / и любовь моя – / триумфальная арка: / пышно, / бесследно пройдут сквозь нее / любовницы всех столетий». Весьма показателен для этого "групповой брак втроем" с Лилей Брик и ее мужем, и в то же время требования "любви" от новых и новых женщин, в том числе замужних (чего поэт не скрывает даже в предсмертной записке). Даже у животных мораль бывает чище.

Отношение его к Родине во время тяжелейшей войны откровенно выражено в рифме к этому слову: «Я не твой, снеговая уродина» («России», 1916). О российском двуглавом орле: «Смерть двуглавому! Шеищи глав рубите наотмашь! Чтоб больше не ожил» ("Революция", 1917). О Помазаннике Божием: «Хорошо в царя вогнать обойму!» (поэма "Владимир Ильич Ленин", 1924). Побывав в январе 1928 г. в Свердловске, попросил показать ему место захоронения Царской Семьи: «… мне важно дать ощущение того, что ушла от нас вот здесь лежащая последняя гадина последней династии, столько крови выпившей в течение столетий». По этому поводу написал стихотворение "Император": «как чурки, / четыре дочурки… корону / можно / у нас получить, / но только / вместе с шахтой»…

Совет делать жизнь с палача Дзержинского ("Хорошо", 1927) подкрепляется у поэта собственными палаческими строками о не принявших революцию людях как «улитках» и «слизи», «Вы – владыки их душ и тела, с вашей воли встречают восход. Это – очень плевое дело… эту мелочь списать в расход» ("За что боролись?", 1927). «Жарь, жги, режь, рушь!.. Мы тебя доконаем, мир-романтик!.. На пепельницы черепа!» (поэма "150 000 000", 1919-1920). «Нет места сомненьям и воям. / Долой улитье – "подождем"! / Руки знают, / кого им / крыть смертельным дождем» ("Владимир Ильич", 1920).

Наконец, Маяковский не стеснялся прямых кощунствов по отношению к Богу, каковых у него великое множество. Уже в "Мистерии-буфф" (1918) трудящиеся видят человека, который «Эк, идет по воде, что посуху» и принимают его за Христа. Швея говорит: «Это он шел, рассекая воды Генисарета». Кузнец: «У бога есть яблоки, апельсины, вишни, / может вёсны стлать семь раз на дню, / а к нам только задом оборачивался всевышний, / теперь Христом залавливает в западню». Батрак: «Не надо его! / Не пустим проходимца! / Не для молитв у голодных рты. / Ни с места! А то рука подымется…».

Дальше Маяковский уже совсем распоясался в богоборчестве от собственного имени. «У меня / и у бога / разногласий чрезвычайно много. / Я ходил раздетый, / ходил босой, / а у него – / в жемчугах ряса. / При виде его / гнев свой / еле сдерживал. / Просто трясся» ("После изъятий", 1922, написано после ограбления большевиками церквей под предлогом голода). «Чем ждать Христов в посте и вере – / религиозную рухлядь отбрось гневно» ("Строки охальные про вакханалии пасхальные", 1923). «Чем кадилами вить кольца, / богов небывших чествуя, / мы / в рождестве комсомольца / повели безбожные шествия… Христу отставку вручите» ("Не для нас поповские праздники", 1923). Свои агитационные антирелигиозные книжки "Обряды" и "Ни знахарь, ни бог, ни слуги бога нам не подмога" (1923) Маяковский снабжает собственноручными карикатурами. Даже незадолго до самоубийства поэт рифмует мерзейший набор кощунств, заключая очередное богоборческое стихотворение словами: «Бога нельзя обходить молчанием – с богом пронырливым надо бороться!» ("Надо бороться", 1929).

В том же 1929 г. он вместе с Горьким и Демьяном Бедным принял участие во II съезде Союза воинствующих безбожников и яростно призвал писателей и поэтов к борьбе с религией.

Несомненно, в облике, поведении и творчестве Маяковского отчетливо заметны сатанинские черты. В этом отношении характерно и саморазоблачительно признание Маяковского в поэме "Разговор с товарищем Лениным":

«Товарищ Ленин,
я вам докладываю
не по службе,
а по душе.
Товарищ Ленин,
работа адовая
будет
сделана
и делается уже».

В адскую работу большевиков по разрушению православной России Маяковский внес очень значительный вклад. Сталин был совершенно прав в своей оценке этих заслуг первого "поэта революции". Площадь Маяковского в Москве недавно переименовали в Триумфальную, станцию метро – нет, а вокруг оставшегося на площади облагороженного монумента поэту-богохульнику по-прежнему вьются вороны и, наверное, охраняя его, мрачно сидят, как грифы, мерзкие бесы, невидимые советским людям…

М.Н.


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 26 сен 17, 15:55
+1 1

Царь Николай предупреждает о грядущем. (Републикация 2011 года)

Царь Николай предупреждает о грядущем. (Републикация 2011 года)

В последние годы среди православных распространилось убеждение, что наша Богом хранимая Россия застрахована от грядущих потрясений, по крайней мере, крупных. Что каким-то сверхъестественным образом в стране сгинет т. н. демократия с либерализацией, появится православный государь, утвердится долгожданная монархия, и все мы избежим тех бед и катастроф, которые уготованы всему остальному безбожному и апостасийному миру.

altДескать, нас, конечно, потреплет лихоманка, но, не более того, отделаемся минимальным ущербом. А потом, когда вся планета будет содрогаться в объятиях антихриста, Россия отвоюет себе свободу, утвердится как православная империя и благополучно дождется Второго Пришествия Спаситепя. Царь православный — это образ всадника на белом коне: "Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить” (Откр. 6; 2). Таким образом, надеемся, что, минуя страдания и муки, мы безболезненно взойдем в Царствие Небесное и примем вечные, вполне заслуженные венцы.

Однако, похоже, что Господь подготовил нам перед ожидаемой радостью немало очистительных потрясений, поскольку мы все ещё далеки от того, чтобы стать достойными ожидаемых венцов. Нас ждет несколько иной сценарий развития событий, отличный от тех чаяний, в которые так нам всем хочется верить. И я, как автор, наверное, не рискнул бы написать об этом, дабы не навлечь на себя и моих собеседников упреки в прелести, если бы не делал этого в качестве послушания самому Царю. Именно он обязал всех, кто будет иметь отношение к распространению этой информации, полностью выполнить свой долг. И я, как верное чадо нашей матери-церкви и подданный Императора, не осмеливаюсь ослушаться святого Государя, дабы не навлечь на себя гнев Божий. Да простят мне мои братья и сестры, если я поколеблю их веру в скорое и безболезненное избавление от мук грядущего.

В ночь с 28 февраля на 1 марта 2002 года Евстигнееву Андрею Анатольевичу в тонком сне явился сам Мученик и показал, что стоит у нас на пороге. Выполняя распоряжение Царя оповестить об увиденном верующих, он сообщил обо всем своему духовнику иерею Андрею Коврижных из Рязанской епархии, а тот привлек меня в качестве журналиста для подготовки материала. Но прежде чем дословно воспроизвести это откровение, скажем несколько слов о самом Андрее и о тех немаловажных событиях, которые предшествовали этому явлению.

Евстигнееву 45 лет, у него пятеро детей. Работает он главным художником в одной полиграфической фирме, которая снимает офис в издательстве "Московская правда”, занимаясь выпуском литературы, в том числе и православной. В частности, были изданы такие работы, как "Размышления о Божественной Литургиии Н. В. Гоголя” и "Русская идеология и новое тысячелетие”, а также несколько книг о последнем Царе. Андрей является человеком воцерковлённым, по благословению Митрополита Рязанского и Касимовского Симона, периодически алтарничает в сельском приходе села Сабурово Касимовского района, где настоятелем является отец Андрей Коврижных, помогает ему исполнять требы. Тем не менее, как утверждает сам художник, в силу своего чрезмерного образования и обилия порой пустопорожних знаний долго не воспринимал страстотерпца Николая как святого, все сомневался да колебался. И Господь, являя особую милость, вразумил его удивительными событиями.

Первое произошло 13 декабря 2001 года, как раз в день памяти апостола Андрея. Тогда Андрей, крепкий и совершенно здоровый человек, кстати, бывший десантник, участник боёв с китайцами и афганскими душманами, внезапно занемог. Он вошёл в кабинет начальника, чтобы отпроситься домой, сел перед его столом в кресло, наклонился и... умер.

— Передо мной возник серебристый круг, который начал стремительно сужаться, — вспоминает художник. — Появился серебристо-голубой коридор, через который меня понесло ввысь. Я отчётливо осознал, что умер. Страха не было, только жалость к моей семье. Там, в ярком и золотисто-голубовато-зеленоватом лазурном пространстве, цветом, похожим на фон редких старинных икон, меня встретили шестеро светозарных сущностей — прекрасных ликов с крылами-руками. Они их сложили, протянули ко мне и приняли мою душу. Я испытал неземное блаженство и радостъ от несказанной любви, которая исходила от этих существ. Все мои страхи, отчаяния и переживания о земном мгновенно утратили значение, как пустое и никчемное. Вся земная любовь — это не любовь, а скорее самолюбие по сравнению с небесной. Причем все было абсолютно реально. А потом услышал голос: "Ты нужен на земле, твой путь не закончен. Иди и выполняй свой долг”. — Через мгновение, — продолжает Андрей, — я оказался в кабинете начальника, откуда и начал свое путешествие. Только на потолке.
Оттуда, сверху, я увидел свое потемневшее тело с запрокинутой головой, которое приобрело серо-зеленый цвет. Вокруг него, как угорелые, носились мои коллеги: кто-то звонил в "скорую”, кто-то наливал воды, кто-то просто переживал. Все были очень напуганы, кроме меня. Я чувствовал себя нормально, насколько это было возможно в моем положении. И категорически не желал возвращаться в это чужое и гадкое тело, к которому испытывал чувство крайнего отвращения, особенно к улыбке, которая оставалась на лице. Один сотрудник, отпустив мою руку, произнес: "Андрей умер, не дышит, и сердце не бьется”. Знали бы они, что я живее прежнего! Но, так или иначе, я прозевал то мгновение, когда вошел в тело, словно голым в грязное чужое пальто. Тут же почувствовал, как из него выделилось довольно много вонючей слизи по всей коже. И мне стало крайне стыдно и противно за свое поведение, за всю свою прежнюю жизнь. Полет меня полностью изменил, в одно мгновение. Я "приземлился” совсем другим человеком.

Смерть длилась всего полторы минуты и ушла без последствий для здоровья. На другой день Андрей вышел на работу как ни в чем не бывало, физически абсолютно нормальным. Но духовно совершенно обновленным. Пройдя через столь благодатный опыт, он полностью изменился, поменяв свои жизненные ориентиры и ценности. Теперь он абсолютно не боится смерти, потери средств, не стремится к заработкам, светским "радостям жизни”, ведет более углубленную и внимательную жизнь. Он знает, что здешняя жизнь — совсем не та жизнь, ради которой надо тратить отпущенное ему время.

Незадолго до откровения Андрей вместе с названным священником провел несколько напряженных дней. Он служил с отцом Андреем в Сабурове, потом участвовал в закладке камня в фундамент храма, возводимого в Рязани в память Царя-мученика, уже второго в этой епархии. Потом в Москве помогал устраивать сына батюшки в детскую клинику. И в ту ночь свалился на кровать буквально без ног, устремившись навстречу неведомому. Теперь предоставим ему слово:
alt"Это происходило в предместье крупного города на старинной усадьбе с верандой, где чудесным образом оказался и я: там царская семья вкушала чай и очень скромную трапезу. У всех розовато-светлые лица, одеты они были в очень чистые, местами заштопанные белые одежды. Общались трогательно и нешумливо то на французском, то на немецком языках. Когда они осознали, что я ничего не понимаю, перешли на родную речь. Запомнилось, что Царь был облачен в военный мундир без знаков различия, а царевич в косоворотку.

Вот император встает, подходит и берет меня за плечи так, словно мы с ним старые друзья, и произносит: "То, что я тебе скажу, ты запомни, запиши и обязательно передай людям. Вот что скоро будет с Россией”. Он простирает руку и передо мной разверзается страшная картина, от которой сознание раздваивается. Часть остается на веранде, а другая половина становится участником этого кошмара: разрушенный город, очереди за хлебом, полевые палатки и кухни, в которых, кроме консервов, галет и баланды, ничего нет. Везде руины, гарь и смрад, разбросаны трупы, ходят военные с автоматами и в грязных маскхалатах. Буквально на все продукты монополия государства, особенно на водку, которую распределяют спецслужбы.
Водка запомнилась особенно, ибо ее употребляли как панацею от всего этого ужаса. Она была главной ценностью, средством для затыкания ртов мечущихся людей. Военные владели всей ситуацией, были хозяевами в этом хаосе, причем я бы их назвал даже не военными, а военщиной, поскольку их лица были злобными и жестокими, со стальными глазами. И они больше походили на демонов, чем на людей. Меня обуял страх от осознания, что деться некуда, что все безысходно и безнадежно, тупиковая, неотвратимая и очень близкая всем нам ситуация, предвестник конца света для всех без исключения. Угнетался весь наш народ.

Когда я в страхе прильнул к Царю, который находился с правой от меня стороны и немного сзади, как бы прикрывая меня от опасности, он мне сказал, что Россию ждут муки и страшные страдания, что мы находимся в преддверии конца. Потом добавил: «Передай всем, что мы страшно страдали перед смертью».

И я вдруг почувствовал, что именно испытала царская семья в момент казни, но передать нет слов. Одно могу сказать, что эти муки сопоставимы с теми, которые испытывали наши солдаты, у которых афганские палачи живьем сдирали кожу. Это были страшные физические и душевные страдания, аналогичные тем, которые, по словам Николая II, отмерены и всем нам.

Отмечу, что никаких намеков на возрождение России, мне явлено не было. Напротив, Император отчетливо произнес: «Уходите из больших городов. В них — смерть». При этом весь он излучал бездонную любовь и спокойствие, а в его голубых и бездонных глазах я буквально растворялся.

И вот что еще. Я тогда понял, что в стране царила военная диктатура, что вполне естественно для начала боевых действий. Мне никто не сообщал, но я могу точно сказать, что почувствовал тогда внешнюю причину трагедии — военный переворот, причем к власти пришли угнетатели и гонители веры православной, антихристиане.

Потом мне было показано, как будет спасаться моя семья. Мы все оказались в тонущей лодке. И в последний момент я сказал: "Пойдем по воде”. И мы пошли по воде на отдаленный остров, где находилось нечто подобное скиту. Царь показал, что уходить надо в отдаленные пустыни, монастыри, труднодоступные места, где собираться в общины и вместе спасаться. Это путь всех православных — как апостол Петр, без колебаний идти за Спасителем, не боясь опасностей. Каждый должен идти по воде со своим крестом и помогать друг другу”.

Вот такая удивительная и благодатная история, которая, разумеется, придется по душе далеко не многим, отдающим приоритет земным делам. Она нисколько не противоречит нашим ожиданиям о восстановлении на Руси православной монархии. Однако надо понимать, что такое возможно будет только после описанных испытаний, когда по обетованию преподобного Серафима Саровского все закончится воцарением антихриста над всеми странами мира, кроме России , которая сольется в одно целое с прочими славянскими странами и составит громадный океан, пред которым будут в страхе прочие племена земные. И это так верно, как дважды два — четыре... Но вначале нам предстоит пережить катастрофу. И сейчас надо не расслабляться в предвкушении восстановления монархии, а готовиться к тяжким испытаниям. Как? Об этом же сказал Царь: ехать в глухую провинцию, создавать общины, собирать единомышленников, запасаться провизией, топливом и лекарствами... Для этого остается совсем мало времени, почти ничего.

Трудно сказать, какой именно город находился в видении Андрея — Питер или Москва. Но так или иначе, оба эти города, согласно пророчествам, ожидает незавидная судьба. Первый, как утверждают, сгинет без следа, и на его месте разольется море. А столица, говорят, провалится.

Еще в ноябре 2000 года иеросхимонах Рафаил (Берестов) в личной беседе сообшил мне, что восстановление Руси произойдет только после гонений на православных христиан и последней мировой бойни. Царь явится в качестве "противовеса антихристу”, который к тому времени воцарится в мире. Как именно это произойдет, описывает служка преподобного Серафима Саровского Н. Л. Мотовилов в письме Государю Императору Николаю II: "...но когда Земля Русская разделится, и одна сторона явно останется с бунтовщиками, другая же явно станет за Государя и Отечество и Святую Церковь нашу, а Государя и всю Царскую Фамилию сохранит Господь невидимою десницею Своею и даст полную победу поднявшим оружие за Него, за Церковь и благо нераздельности Земли Русской, — то не столько и тут крови прольется, сколько когда правая за Государя ставшая сторона получит победу и переловит изменников, и предаст их в руки Правосудия, тогда уже никого в Сибирь не пошлют, а всех казнят, и вот тут-то еще больше прежнего крови прольется, но эта кровь будет последняя, очистительная кровь, ибо после того Господь благословит люди Своя миром и превознесет рог Помазанного Своего Давида раба Своего, Мужа по Сердцу Своему ...”

Царь длительное время будет удерживать от антихриста Русь, превратив страну в своего рода убежище от антихриста, ту самую пустыню, где будет прятаться от врага жена: "И даны были жене два крыла большого орла, чтоб она летела в пустыню в свое место от лица змия и там питалась в продолжение времени, времен и полу времени” (Откр. 12, 14). Напомним, что ныне герб России — именно Византийский орел, который должен дать спасение жене. А жена — это та самая Филадельфийская церковь (Православная), о которой написано: "И как ты сохранил слово терпения Моего, то и Я сохраню тебя от годины искушения, которая придет на всю вселенную, чтоб испытать живущих на земле” (Откр. 3; 10). То есть оградит нашу церковь Господь от гнета антихриста, сделает ее неприступным станом: "И вышли на широту земли и окружили стан святых и город возлюбленный. И ниспал огонь с неба от Бога и пожрал их” (Откр. 20: 8, 9).

Тут важно понимать, что под церковью, согласно учению отцов, следует понимать не обязательно всю совокупность иерархов, клириков и мирян, а тех, кто не приемлет духа антихриста ни в каком виде, будь то экуменизм, "религиозная толерантность” или глобализм со всеми его "прелестями” — ИНН, пластиковыми карточками, штрих-кодами, чипами и другими идентификаторами. А "упертые” поврежденные православные христиане по пророчествам греческих старцев станут жертвами последней мировой войны, которая будет тем самым пламенем, в котором сгорят отсохшие бесплодные ветви.

Когда разразится мировой пожар — одним масонам известно. Дата наверняка определена в их документах и протоколах. Но лично у меня после знакомства с эмоциональным рассказом Андрея сложилось впечатление, что это случится очень скоро, гораздо скорее, чем я думал, планируя дожить без войны хотя бы до конца текущего года. Прикровенно об этом говорила монахиня Алипия, старица Голосеевская, которая предсказывала Чернобыльскую катастрофу, но в ответ получала насмешки. Наше ближайшее будущее она описывала так: "Это будет не война, а казнь народов за их гнилое состояние. Мертвые тела будут лежать горами, но никто не возьмется их хоронить. Горы, холмы распадутся, сровняются с землею. Люди будут перебегать с места на место. Будет много бескровных мучеников, которые будут страдать за Веру Православную. Война начнется на апостолов Петра и Павла. Будете лежать: там рука, там нога. Это случится, когда вынесут труп из мавзолея”.

Вопрос с трупом, конечно, рано или поздно решится. А вот день празднования Петра и Павла приходится на 29 июня, матушка же утверждала, что на ноябрь. Это долго вызывало недоумение, пока в 2000 году не был прославлен лик новомучеников. Действительно, 2 ноября мы отмечаем день памяти священномученика Петра и диакона мученика Павла, убиенных в 1937 году... Остается лишь молиться и надеяться, что беда не разверзется над нами уже в ближайшие месяцы.

3авершая материал, должен добавить еще об очень знаковых событиях, совершившихся после этой беседы с Андреем. Вместе с батюшкой он в тот же день выехал на машине в Касимов. И по дороге их автомобиль чудом не был раздавлен встречным "КамАЗом”, который шел на таран. Легковушка слетела с дороги и приземлилась в поле, но Господь сберег — оба отделались лишь легкими ушибами да повреждением глушителя. Так мстил дьявол за разглашение его планов. Дома же их ждала великая радость и утешение. Священник Андрей "случайно” открыл №16 сборника "Сербский Крест” и там на последней странице Андрей впервые увидел икону Царской семьи в белых одеждах.

— Они были точно такими! — воскликнул он.

Рядом текст гласил о том, что при написании этой иконы художнице Татьяне был мужской голос: "Скажи об Апокалипсисе”. Заметим, что этот образ, перед которым афонский иеромонах Нифонт получил исцеление от тяжелого астматического приступа, также "случайно” пребывает в Рязанской Свято-Никольской богадельне, где строится храм Святым Царственным Мученикам.

Итак, все, что нам было велено передать, мы передали, добавили и свои размышления. Поручение Императора выполнено.

Игорь Смелков

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 17 июл 17, 21:06
+5 2

Коллективизация в воспоминаниях. Архивные документы. Л.Н.Лопатин

Коллективизация в воспоминаниях. Архивные документы. Л.Н.Лопатин

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз

Коллективизация в воспоминаниях. Архивные документы. Л.Н.Лопатин

Сообщение автор Мамонт в Сб Авг 17, 2013 2:38 pm

Документ № 1
Рейник Елена Малофеевна родилась в 1904 г. в д. Мояны Яшкинского района Кемеровской области. Живет в п. Яшкино. Рассказ записал правнук Тризна Евгений в марте 1999 г.

В нашей семье было шесть детей: три брата и три сестры. Работать начинали с малых лет. Помогали родителям. Мы знали, что работаем на себя, и поэтому на трудности никто не жаловался. Хозяйство у нас было среднее: четыре коровы, пять лошадей, свиньи, овцы, куры. Сколько их было точно, я не помню. Но помню, что отец со старшим братом успевали всё сделать не только в своем хозяйстве, но ещё нанимались на какую-нибудь работу к тому, кто был побогаче нас. Дом у нас был большой, добротный. В общем, жили небогато, но и не бедно. Никогда не голодали. Почитали стариков. Старшим в доме всегда был только мужчина. Даже, если он был ещё мальчишкой (если не было из мужиков никого старше). С ним советовались, у него просили разрешения что-то сделать.
Я тоже работала с утра до вечера: то водила лошадей по борозде или сеяла зерно, то хлопотала по дому. Хлеб жали вручную. Вечером кормила скотину, доила коров. Летом драла лён и коноплю. Из конопляных зерен толкли масло. Лен вымачивали в реке, потом его обрабатывали и делали одежду.
Отца и старшего брата забрали на германскую войну. Они там и погибли. Нам было очень трудно! Но ничего, выжили! Работать приходилось пуще прежнего. Но, как говорится, глаза боятся, руки делают.
О революции узнали через два года, когда уже шла гражданская война. Брат ушел воевать за красных. Больше я его не видела. Когда к нам в деревню пришел Колчак, мать нас укрыла в лесу. Часть скотины нам удалось увести с собой в лес. Остальное - забрали эти бандюги. Тогда почти вся деревня разбежалась. Наши дома пограбили. Слава Богу, хоть не сожгли. Когда они ушли, мы зажили почти как прежде. Затем я вышла замуж и переехала в другую деревню, Еловку.
У нас была коммуна. Её названия я не помню. Но жили мы там хорошо. Нам с мужем в коммуне удалось даже новый дом справить. Коммуна состояла из 25 дворов. Туда вошли хозяева со средним достатком. Те, кто был зажиточным, в коммуны не вошли. Бедняков в нашей деревне не было вообще. Земли мы объединили свои, да ещё брали в наём у зажиточных, потом зерном отдавали. Работали сообща. Лодырей в нашей коммуне не было. Мы на коммуну даже две грузовых машины купили. Машины работали на березовых дровах (тогда бензиновых не было). Бревна пилили на небольшие чурочки, снимали бересту, кололи на мелкие поленца, сушили на специальной печке. Как проедет наша машина, так вся деревня в дыму стоит. Мы на этих машинах много грузов возили. Всё - помощь лошадям.
Наша коммуна просуществовала лет пять или шесть. А потом большевики коммуну распустили. Стали нас в колхоз сгонять. Они говорили, что колхоз - это дело добровольное. А сами с ружьями приходили и всё забирали. В колхоз беднота отовсюду съезжалась. Им-то терять нечего было. А у кого хозяйство было, не торопился его отдавать.
Наш колхоз сначала назывался имени Бляхера или Блюхера. Говорили, что это генерал какой-то. А затем переименовали в колхоз имени Мичурина. В колхозе сразу стало трудно работать. Мы ведь и раньше не ленились! Но здесь всё было организовано так, что лошадей и быков заморили голодом. Машины, что у нас были в коммуне, быстро разломались, так как за ними смотреть стало некому. Телеги и те стали ломаться, так как были на деревянном ходу, не ремонтировались, а новые не покупались.
Председателем у нас был какой-то рабочий из города. Он земли раньше, видать, и в глаза не видел. Но ни с кем не советовался. Всё и пошло прахом. Несмотря на то, что мы работали много: летом - с утра до ночи в поле, а зимой нас отправляли лес валить. Работа на лесоповале - хуже смерти. А весной трудились на лесосплаве.
До колхозов у нас кулаки, конечно, были. Это была всего одна семья, которая жила в нескольких дворах. Но они не задавались, всегда с нами здоровались. У них были такие же машины, что и у нас в коммуне. Но телеги у них были на железном ходу. Лошади - добротные, породистые. Земли у них было много. Пастбища - отдельные. Они даже молотильную машину себе купили. Для нас это чудо какое-то было. Всей деревней ходили смотреть, как она работает. Мы-то вручную молотили. Потом они за плату для всей деревни молотили.
А как колхоз образовали, богатство у них и отобрали. А самих мужиков тут же за деревней расстреляли. Потом их тела в одну яму сбросили и землёй засыпали. А нам сказали, что их богатство на темноте и крови нашей сколочено. Но мы-то знали, что они работали много, вот и разбогатели. А потом один их тех, кто расстреливал, как-то в лес пошёл и сгинул. Искать его никто не пошёл. А другому - ночью брюхо вилами пропороли. Виновного так и не нашли.
Помнишь, Женя, как три года назад ты возил меня в родную деревню. Там осталось только два фундамента. Остальное - травой поросло. Даже кладбища деревенского не смогли сыскать. Как тут не заплакать?! От речки Мояны остался небольшой ручей в полтора метра шириной. Но вода в ней такая же чистая и прозрачная. Не удалось нам найти и деревню Еловку, где наша коммуна стояла.
А ведь это родина моя!

Документ № 2
Скопенко Варвара Петровна родилась в 1905 г. на украинском хуторе Черниговской области. Рассказ записала правнучка Шайдирова Надежда в ноябре 1999 г.

Наша семья состояла из семи человек: отец, мать, две дочки и три сына. Родители были, как сейчас называют, середняками. То есть, жили не богато, но и не бедствовали. Работать не ленились, вот и жили справно.
В 18 лет меня отдали замуж. Мужа я увидела в первый раз, когда сваты пришли. Я любила другого. Гуляли мы с ним. Я и замуж за него уже, было, собралась. Но отец об этом и думать запретил. После свадьбы переехала жить к мужу. Да что там, собственно, переезжать было! Не то, что вы сейчас. Родителей стала видеть редко.
С мужем жили дружно. За всю жизнь мы с ним поругались только один раз. Поэтому я совсем не жалею, что отец выдал меня за него (его Иваном звали), а не за того, с кем я гуляла.
Муж со своими двумя братовьями разрабатывали землю: выкорчевывали деревья, пахали. Мы там сеяли рожь. Хлеб был свой, скотина тоже своя.
Но не долго мы так жили. Когда советская власть стала к нам ближе подступать, муж с братом уехали в Сибирь. Мы побаивались этой власти. Не нравилась она нам и пугала. Ведь нас называли кулаками. А как с кулаками советская власть обходилась?! Один Бог знает, да те, кто пережил всё это! Кто такой кулак был в их понятии? - Наживший богатство на чужом труде. А на самом деле это был тот, кто своим горбом все заработал. А кто не работал, тот и беден был. Кто же ему мешал землю разрабатывать, пахать, сеять? Работал бы как следует, и он был бы богатым
Я одна дома была, когда раскулачивать пришли. А было-то у нас две лошади, четыре коровы, три свиньи, овец голов 10, куры да гуси. Пришёл председатель тамошнего новообразовавшегося колхоза да два его помощника. Они, кстати, раньше в бедняках числились, в батраках всю жизнь ходили, своего хозяйства не держали. Забрали у нас лошадей, зерно. А коров с баранами должны были на следующий день забрать. Я, не долго думая, продала коров, перерезала баранов. Часть отдала родителям, часть продала, а что-то взяла с собой в дорогу. Поехала к мужу в Сибирь. Помню, брат мой младший, Вася, сильно со мной просился. Но я его отговорила. Ведь сама не знала куда еду… Потом очень желела, что не взяла его с собой. В войну потом его убили.
В поезде меня обокрали, украли чемодан с продуктами. Но люди добрые помогли.
Приехала я на Барзас. Там меня муж встретил. К тому времени он уже успел дом срубить, пасеку завести. Советская власть сюда пока не дошла. Но потом и в Сибирь пришла коллективизация….(1)
Ивана моего забрали в 1941 г. на войну. А в 1942 г. я получила на него похоронку. Так и осталась я в свои 37 лет одна с четырьмя детьми. Ох, и трудно без мужа! Деваться было некуда, пошла и я в колхоз. Дети хоть и ходили в школу, закончили по четыре класса, но работали в колхозе наравне с взрослыми. В войну был голод, дети ходили в лес за грибами, ягодами.
Во время войны мужиков мало осталось в деревне. Не очень-то прибавилось их и после войны: большая часть мужиков погибла.
Женщина в то время забыла про себя. Она была и трактористом и пахарем, и дояркой. Работали мы от зари до захода солнца. Некоторые не выдерживали, в город бежали. Да куда от власти убежишь?! Паспорта ведь нам не выдавали. Беглецов возвращали назад.
После войны, вроде, полегче стало. Старший сын и средняя дочь уехали в город. Дочь сначала, было, нанялась сиделкой у сестры нашего председателя колхоза. А потом в шахту пошла работать. А сын женился и уехал в другую деревню.
Как, кто виноват, что деревня не может выбраться из нищеты до сих пор?! Да тот, кто делал советскую власть и виноват!

Примечание: Курс на сплошную коллективизацию в Сибири действительно был определён позже, чем в западных областях страны.
См. об этом директивный документ:

Постановление
президиума Западно-Сибирского краевого исполнительного комитета от 5 мая 1931 г. "О ликвидации кулачества как класса".

Совершенно секретно

В целях дальнейшего вовлечения широких слоёв батрачества, бедноты и середняков в колхозы; организации новых колхозов, чистки от кулаков и укреплении существующих колхозов, а также усиления работ по обеспечению проведения второго большевистского сева и пресечения вредительской антиколхозной работы кулачества - Записбрайисполком постановляет:
1. Провести в период с 10 мая по 10 июня с.г. экспроприацию и выселение кулацких хозяйств, исходя из ориентировочного расчета 40.000 хозяйств.
2. Экспроприации и выселению подвергнуть все твердо установленные кулацкие хозяйства и кулаков-одиночек из сельских и городских местностей края, а также кулаков, проникших в колхозы, совхозы, промпредприятия и советско-кооперативные учреждения.
Экспроприации и выселению не подлежат:
а) хозяйства красных партизан, действительных участников гражданской войны (участвовавших в боях, имеющих ранения или другие заслуги), хозяйства, имеющие членов семьи, находящихся сейчас в Красной армии;
б) все иностранно-поданные;
в) кулаки - татаро-бухарцы;
г) кулаки - хакасцы и ойроты выселению подлежат на общих основаниях. Для проведения работы по выселению кулаков в указанных областях создать комиссию в составе т.т. Горбунова, Заковского и Зайцева И., которой поручить наметить особые сроки выселения кулаков-хакасцев и ойротов и разработать ряд практических и специальных мероприятий по массовой политической работе с учетом особенностей этих национальных областей.
О кулаках западных нацменьшинств вопрос разрешить дополнительно (кулаки-немцы подлежат выселению подлежат выселению в соответствии с п. 2-м. настоящего постановления).
3. Выселить всех кулаков, оставленных на работах в промпредприятиях и строительствах, в места расселения их семей. Не подлежат снятию с работ кулаки, занятые на работах в Кузнецкстрое и Энергострое, вопрос о которых разрешить дополнительно не позднее 1 июля с.г.
4. У выселяемых кулацких хозяйств подлежит конфискации:
а) всё недвижимое имущество;
б) продуктивный рабочий скот;
в) сложный и простой сель. хоз. инвентарь;
г) предприятия, сырьё и полуфабрикаты;
д) хлеб и семена;
е) ценности и вклады.
Категорически воспретить: раздевание, отбирание белья, необходимой одежды, присвоение кулацких вещей и т.п. (т.е. случаи мародерства и издевательства).
При выселении кулацких хозяйств не подлежит конфискации следующее имущество: одна лошадь, телега с упряжью, необходимый минимум земледельческих орудий производства (плуги, бороны, топоры и лопаты), предметы домашнего обихода, мануфактура, одежда, обувь (если количество их не выходит за пределы личного потребления), деньги до 500 руб. на семью.
Поручить Заковскому и Зайцеву И. составить перечень минимума земледельческих и других орудий производства, подлежащих оставлению у кулацких хозяйств.
Рабочий скот и земледельческий инвентарь, которые в момент отправки кулаков к месту выселения не могут быть отправлены из-за недостаточности железно - дорожного и водного транспорта - обезличивается и передается через органы ОГПУ в колхозы на время сева. По окончании сева колхозы возвращают ОГПУ переданный им скот и инвентарь для отправки его выселенным кулакам в места их расселения.
5. За счет общего количества экспроприированного имущества и ценностей снабдить выселяемых двух месячным запасом продовольствия (мука, крупа, соль). Остальную часть конфискованного имущества оценить и передать колхозам в неделимые фонды, в качестве взноса бедняков и батраков, с предварительным полным погашением из конфискованного имущества причитающейся с ликвидированного кулацкого хозяйства задолженности государственными и кооперативным органам. Паи и вклады в кооперативных объединениях передать в фонд коллективизации бедноты и батрачества. Все отобранное оружие передать органам ОГПУ. Сберкнижки и облигации госзаймов у кулаков отбираются и заносятся в опись, с выдачей расписки о направлении их в Райфинотдел.
6. Кандидатуры, намечаемые к выселению должны тщательно проверяться сельсоветами, при участии ответственных представителей Райисполкомов; прорабатываться на широких колхозных собраниях с привлечением батрачества, бедноты и середняков; затем проверяться и утверждаться специальными районными пятерками, в составе - Секретаря РК, Пред. РИКа, Уполномоченного ОГПУ, Предрайколхозсоюза и краевых уполномоченных.
7. Предупредить РИКи и Горсоветы о привлечении к суровой ответственности всех лиц, допустивших искривления и перегибы при проведении экспроприации и выселении кулаков.
Обратить особое внимание на недопустимость экспроприации и выселения хотя бы одного середняка.
В случае, если будут допущены перегибы и искривления классовой линии, немедленно со всей решительностью исправлять.
8. Организацию и практическое проведение операции по выселению кулачества возложить на органы ОГПУ. Обязать ППОГПУ провести все необходимые мероприятия по предупреждению и пресечению контрреволюционных проявлений, могущих иметь место в связи с проведением экспроприации и выселения кулачества.
9. Выселение кулацких хозяйств произвести в малообжитые и необжитые северные районы края: Каргасогский, Чайинский, Колпашевский, Зырянский, Сусловский, Ново-Кусковский. Намеченные в указанных районах участки расселения утвердить (см. приложение). Обязать тов. Заковского и Райисполкомы перечисленных выше районов при расселении кулацких хозяйств не допускать ущемления интересов туземного населения.
10. Для элементарного освоения участков расселения отпустить из централизованного снабжения по нарядам Крайснаба продовольствие из расчета, представленного комиссией.
Обязать Сибкрайснаб, Сибкрайсоюз, Союзхлеб и Хлебживсоюз произвести своевременную заброску указанных продфуражных и семенных фондов в районы и сроки по указанию ППОГПУ.
11. Обязать Правления Омской, Томской жел. дорог и Госречпараходство обеспечить своевременную подготовку и подачу необходимого транспорта для перевозки спецпереселенцев по заявкам ППОГПУ.
12. Обязать КрайЗУ немедленно выделить в распоряжение ОГПУ десять специалистов земельных работников.
13. Обязать Крайздрав обеспечить санитарно-медицинское обслуживание спецпереселенцев в пути следования и в места расселения.
14. Предложить Крайплану выделить в распоряжение ОГПУ потребное количество стройматериалов (кроме леса) для постройки больниц, бараков в местах расселения кулачества.
15. Разрешить Райисполкомам привлечение в районах, через которые будут двигаться гужем спецпереселенцы, для перевозки последних в порядке платной трудгужповинности - местного населения, в первую очередь те хозяйства, которые саботируют выполнение посевных планов.
П.п. Зам. Пред. Запсибкрайисполкома
- И.Зайцев
Зам. Ответств. Секретаря ЗСКИКа
Сиротин
Верно: Врид. Зав. с/ч ЗСКИКа Юрасов. Подпись.

ГАКО. Ф.Р-71. Оп.1. Д.1992. Л.13-15.
Подлинник. Машинопись.
Лексика и орфография документа даны без изменения.

Документ № 3
Михайлова Анастасия Захаровна родилась в 1906 г. в Алтайском крае. Живет в д. Балахоновке Кемеровской области. Беседу вела Лопатина Наталия в августе 1999 г. (спецэкспедиция фонда "Исторические исследования"). (1)

Как здоровье, Анастасия Захаровна?
Спасибо! Не жалуюсь. Иной 57 лет, а у неё - здесь болит, тут колет. А у меня нигде не болит. Недавно вот упала (93 - всё-таки!), зашиблась, встала и пошла. Чего ныть-то!
Когда и где Вы родились, какое хозяйство было у родителей?
Я родилась в 1906 г. в Алтайском крае. Жила с матерью. Отец ушёл служить на действительную. Служил семь лет, вернулся, а в 1914-м г. снова ушел. Воевал на германской. Мама держала 2 лошади, 3 коровы, 12 овечек, 12 гусей, 50 курей, 4 свиньи. Сама пахала. У нас было 16 десятин земли. Те, у кого 2-3 коровы, 2-3 лошади - это самые бедняки и считались. Богатые же те, у кого было лошадей 10-15. А кулаками считались уже те, кто держал по 50-70 лошадей, коров, имел заимку (это - как нынешняя дача), работников. Сибиряки - люди крепкие, зажиточные. В соседнем от нас селе Белоглазово, например, не зайдешь в какую-нибудь избеночку. У всех - настоящие дома.
На отца мы получили похоронку. А вскоре мама умерла. Осталась я от неё девяти лет и брат, который родился в 1913 г. Жили у тетки. А отец оказался живой. Он был в плену.
Вы помните, что было в гражданскую войну?
После германской войны мужики шибко боролись. С вилами ходили.
На кого - с вилами?
То на беляков, то на красных. Черт их не разберет! Красные придут, то поросенка украдут, то овечку, а то и теленка сведут. Придут белые, - то же самое. Ну, как жить христианину?! Сколько же работать надо! Кто такие красные, кто такие белые - мы не разбирали.
Когда Вы вышли замуж, зажили богато?
Какое там! Держали две лошади, корову, быка, 6-7 овечек. В 1926 г. мы с мужем вошли в коммуну "Завет Ильича". Из таких, как мы, бедняков, она и собралась. А отец мой вошел в неё ещё в 1920 г. В коммуне мы жили хорошо. У нас и школа своя была - 11 классов. Работали с 8 утра до 8 вечера. Придешь домой, а там тебя ждёт баня, ужин, белье, приготовленное техничкой. Скинешь грязное, помоешься, наденешь чистое. У каждой семьи была своя комната в бараке.
Как в хорошей гостинице?
Про гостиницу не знаю, но в коммуне жили справно. Но в 1931 г. нашу коммуну разбили и перевели на колхоз. Богатая была коммуна.
Кто разбил?
Да власть и разбила. Знаете, такая борьба была! Людей убивали! Убили в 1928 г. и моего первого мужа. Прямо в грудь застрели, через окно в конторе. Он у меня писарем был. Сказали, что это сделали кулаки.
А чем колхоз отличался от коммуны?
В коммуну мы пришли сами, а в колхоз - силой: кого задавили налогами, а кого раскулачили.
Как деревня стала жить с образованием колхозов?
Какая деревня! Всех же в колхоз загнали! Мы сразу же стали хуже жить. Да и как иначе? Можно ли жить над пропастью?! Скотина подохла. Говорили, что это кулаки напустили на неё порчу. Начальство сразу стало воровать. Надо скотину колхозную кормить, а сена нет. Давай мы за начальством следить. Да, что там следить-то было! Воровал председатель наше сено и продавал. Он был из приезжих. Сено продаст, а скотина сдохнет. И спроса с него нет. Не любили мы его. Неграмотный он был и нехозяйственный. Выйдет перед нами, приставит палец ко лбу и долго думает, кого, куда послать на работу. А ведь у нас свои деревенские мужики настоящими хозяевами были.
Коммуна стала колхозом. Что изменилось в жизни коммунаров?
А всё и изменилось. В коммуне мы жили, как в раю. Всю работу по дому выполняли технички, столовские работники. А ты только в поле работаешь. В барак пришел, помылся, поел готовое и отдыхаешь. Как коммуну сделали колхозом, выделили нам корову и выселили из барака. Хорошо, что у меня дом свой в деревне оставался, было где жить нам с сыном. Сильно коммуна от колхоза отличалась. В коммуне мы работали на себя. А в колхозе - непонятно на кого. В коммуне председатель был из наших, деревенских. А в колхозе начальство всегда было из чужих.
Вот и переизбрали бы председателя.
Какое там! Тогда не переизбирали. Кого пришлют, тот и начальство! К нам прислали из Белоглазово. Он всё сгубил. И скотину, и людей заморил. Тогда много людей с голоду поумирало. Зайдешь, бывало, в наш бывший коммунаровский барак, а там целыми семьями люди лежат, помирают. Мы со вторым мужем не вытерпели. Уехали в 1935 г. На искитимский кирпичный завод подались. Живы, слава Богу, остались! Весь наш колхоз так и разбежался.
Но ведь из колхоза уехать было нельзя. Паспортов-то не давали.
Можно! Если завербуешься. Завербованным по справке давали паспорт на год. Тогда по деревням ездили вербовщики. Помню, что ни зарплату, ни жилье на новом месте они не обещали. Только работу. Но мы и этому были рады. Лишь бы вырваться. Три года в кабале мы по вербовке отработали. Тяжелая жизнь была! Легкой жизни за свои годы я и не видывала.
Смотрю я сейчас телевизор. О чем там говорят, не очень понимаю. Но чувствую, что нынешняя власть хочет перебить нашу тяжелую жизнь на доколхозную. На старину! Боюсь, однако, что трудно это сделать. Ведь молодежь работать не хочет. Да и то! Чего хотеть-то? Ведь уж сколько мы работали! А что, богато стали жить?! Вот, поди, они и думают - что работай, что не работай. Одинаково босый.
Испортились люди. Тяжелая нынче молодежь. Сдохнет, а не переработает. Что значит, нет работы? Что значит, не платят зарплату? А нам платили в колхозах? А на фабрике и заводе - это что, деньги были? Один только разговор, что зарплата.
Так ты держи скотину, заколи, продай мясо, вот и будут у тебя деньги. И деды так жили. Деньги у людей всегда были. Даже у самого плохого хозяина в сундуке всегда, бывало, деньги найдутся. Мать моя керенки в стенку замазывала. А сейчас! Нет, он лучше на койке лежать будет, газетку читать, смотреть телевизор и ругать власть за плохую жизнь. Работать надо! Сколько поту, бывало, прольёшь на работе, домой придёшь, и тут работа - убирать скотину.
А когда испортились люди?
Как это, когда! Я же тебе уже битых два часа толкую. При советской власти и испортились!
Но люди хвалят советскую власть. Говорят, что она сильно помогала им жить.
Так говорят лодыри. Какая помощь! Моя тетка родила 18 ребятишек: у неё всё двойняшки и тройняшки шли. И все живые. А их раскулачили. Когда она умерла, советская власть принесла ей медали, а не тогда, когда она работала.
Не любите Вы советскую власть.
Не люблю! Вы меня хоть ругайте, хоть в тюрьму сажайте. Она не от Бога! А без Бога - ни до порога! Вот я сейчас думаю, что и коммуна наша была не от Бога. Ведь в коммуне нас в церковь не пускали. Мы отреклись от церкви. Может, поэтому Бог нас с мужем и покарал: дочку отравили в школе (тогда 40 детей умерло), сын заболел и помер, а третьего сына (от первого мужа) убило на войне. О, Господи! Да, что же это такое?! Как мы с мужем молились, просили Господа!
Да, и то подумать, сколько греха совершалось кругом. Даже я ходила к кулакам хлеб выгребать! Даже я!…
Это же надо так людей испортить, чтобы работать не хотеть, чтобы лежать и ждать богатство. Смотришь на которую женщину, а она прореху на себе зашить не умеет. Иная уже старуха, а всё живет только на матерках да на водке. Вот как довели людей! Мне 93 года, я не пью и людям не велю. Вы сами содержите свою жизнь! Не надейтесь на власть!
Я только недавно перестала скотину держать. Но курочки, собаки и кошки всё же остались. Не могу жить без скотины. Мне трудно воду таскать, я и говорю соседу: "Выпить хочешь? Натаскай мне воды, я тебе заплачу". Я и плачу! Хотя велика ли моя пенсия? Но за всё надо платить. Себя уважать!
А советская власть отучила людей от этого. Вот и бродят ночью по огородам здоровенные дяденьки, воруют чужое. Советская власть в них и сидит!
Колхозы и советская власть перебили хорошую жизнь, нищету привели. Раньше, бывало, не найдешь человека, чтобы милостыньку подать за помин души усопших родителей. У всех всё было.
Погляжу, сейчас в Кемерове старухи побираются. Лодыри, вы лодыри! Вот что я вам скажу! А вы говорите - советская власть, советская власть...!
Ох, и трудно повернуть людей. Дай, Бог, силы тем, кто это сейчас делает!
Примечание: 1) Эта беседа опубликована: "Колхозы и советская власть перебили хорошую жизнь, нищету привели", - считает 93-летняя коммунарка. - "Наша газета" - 1999 - 10 сент.


Документ № 4
Ярокалова Евдокия Никифоровна родилась в 1906 г. в д. Холуи Кировской области. Живет в Мысках Кемеровской области. Рассказ записан Ковалевым Максимом в марте 1999 г.

Мы с мужем жили со свекром, свекровью и шестью детьми. Два брата мужа были женаты, имели по четверо детей, две дочери были замужем. Одна из них с мужем и ребенком жила тоже с нами. Жили одной семьей. Держали 12 коров с приплодом, много овец, свиней, гусей и кур. Имели весь свой инвентарь. В 1931 году купили две веялки. Все много работали, но на лето брали двух работников. И поэтому, когда началась коллективизация, мы попали в список кулаков, подлежащих раскулачиванию.
Брат мой, Игнат, работал в сельсовете и предупредил нас о дате раскулачивания. Мы срочно стали резать скот. Но мясо девать было некуда. Да и наши веялки никуда не сунешь. Пришли за нами в марте… Разрешили взять с собой только по узлу. Поэтому мы понасдевали на себя как можно больше одежды, завернули детей. Запрягли наших же лошадей в сани, и свезли нас на станцию.
Там погрузили в вагоны для скота и повезли. Везли до Новосибирска целый месяц. Кормили редко, бросали нам только хлеб и воду. Свекровь и дети умерли в дороге. Их вынесли из вагона на какой-то остановке. Где и как они похоронены, мы не знали. Да и похоронены ли
В Новосибирске нас посадили в телеги, вывезли в тайгу и там сбросили вместе с нашими пожитками. Ночью было холодно. Мужики стали валить пихты, осины и рубить избы. Из нашей деревни согнали сюда же Рыловых, Жуковых. Мы с ними были родственниками. Из соседней деревни сюда же сослали еще три семьи. И стали мы вместе валить лес, корчевать пни. Взборонили землю, посадили хлеб, да картошку. Птиц убивали, разоряли их гнезда, варили похлебку, ели папортник. Летом бабы пошли наниматься в соседний колхоз. Работали за трудодни. Осенью у нас уже было 2 коровы, 7 кур, овцы. В ноябре приехало еще три семьи из нашей губернии. И мы от них узнали, по чьей указке нас раскулачили. К зиме стояло уже пять изб, колодец и родились дети: у меня дочь Мария, у племянницы моей - сын Максим.
Небольшая полоска земли дала хороший урожай. В зиму мужики ушли работу искать. Все мы остались под присмотром свекра Трофима. До раскулачивания в скоромные дни у нас еда была: щи мясные, каша, картошка, редька, квас, солонина. А здесь мы всю зиму ели калину, картошку, квас с редькой. Хлеб был редко. Когда мужики приходили, то рубили срубы. А весной построили еще 3 избы, и назвали деревню Диваевск. Находилась она на границе Алтайского края и Кемеровской области. Из местных жителей там был один дом Чугаевых (пчеловодов). Начальство и милиция наведывались редко. Годов через пять, к 40-ым годам, организовали промартель. Делали кадки, столы, табуретки. Летом стали гнать пихтовый спирт.
Такого голода как в центральной России в Сибири не было: помогали, кормили друг друга. Собирали грибы, ягоды, охотились. Начали катать пимы. Муж Семен был мастером на все руки, хорошо делал сани, шил сапоги, шапки, шубы. Детей воспитывали в школе и дома. Старики украдкой молились. Бесплатно учились только первые 4 класса, а потом за учебу в школе платили. После войны до 7 классов от уплаты освобождались только дети погибших фронтовиков. В колхозе люди работали за килограмм зерна и тянули всю страну.
Соседи между собой говорили только на бытовые темы. Боже сохрани - о политике. Ленин и Сталин воспринимались как идолы, им поклонялись. Были в ужасе, когда Хрущев разоблачил Сталина.
А сейчас тоже ненормально, когда нет веры и даже уважения к руководителям государства.
avatar
Мамонт
Вице-канцлер
Сообщения : 1607
Дата регистрации : 2013-03-08
Возраст : 52
Откуда : Российская империя
http://calligraphy.forumy.tv

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Коллективизация в воспоминаниях. Архивные документы. Л.Н.Лопатин

Сообщение автор Мамонт в Сб Авг 17, 2013 2:40 pm

Документ № 5
Панкратов Алексей Федорович родился в 1907 г. в Тамбовской губернии, переехал в д. Покровку Кемеровской области. Рассказ записывался Берестовой Натальей со слов его сына Юрия Алексеевича в декабре 1999 г.
Отец родился в семье, где кроме него было ещё три сестры и два брата. Когда он женился, то имел только двух сыновей: Юрия и Виктора. Отец вырос в зажиточной семье, где все работали, не покладая рук, с утра до вечера.
Годы коллективизации всегда связывались у отца с чем-то горьким и тяжелым. Рассказывал нам о ней он не очень охотно. Во время таких рассказов часто тяжело вздыхал и надолго замолкал. Он считал, что коллективизация была направлена на искоренение истинных тружеников и хозяев своей земли. По его словам, когда в деревне только-только заговорили о коллективизации, многие в это не поверили. Не могли даже представить, что такое может быть. Не понимали, для чего это делается. Всем было страшно потерять своё имущество. И люди спрашивали друг у друга, что же с нами теперь будет!?
Деревня была разношерстной: бедняки, середняки, зажиточные. К беднякам относили крестьян, не имевших скота. У них, как правило, семьи были очень большими, с кучей ребятишек. Бедняки жили тем, что зарабатывали, идя в наем к зажиточным крестьянам. Отношение к ним в деревне было двояким: одни их жалели, помогали, чем могли (дадут кусок хлеба, что-нибудь из одежды), другие считали их лодырями и лентяями.
Эти-то бедняки потом и раскулачивали хозяев. Забирали имущество, скот, зерно, землю. Никто не смотрел, что у хозяина пять-шесть ребятишек. Раскулаченных в деревне жалели, так как все знали, что свое имущество они заработали сами, своим трудом, своими руками.
Семью отца тоже раскулачили по доносу одного предателя. У них отобрали имущество, но сослали недалеко, в том же районе. Им повезло. Потом их обратно в деревню вернули и в колхоз приняли. Сказали, что ошиблись. Других же ссылали куда-то дальше в Сибирь. Везли в вагонах для перевозки скота. С собой разрешали брать только хлеба кусок, да на себя что-то одеть. Всё их имущество шло прахом. О раскулаченных мало что знали. Они иногда писали родственникам в селе о том, как они устроились на новом месте. Но это очень редко случалось.
До коллективизации деревня жила спокойно: поля убраны, скотина ухожена, хлеб в закромах. Все друг другу доверяли, ни от кого не запирались, никто чужого не брал. Все, как одна семья, были. И пьяницы у нас были. Да где их только нету?! А как пришла коллективизация, так всё и смешалось: и скотина, и хлеб общими стали. Многие дома стояли заколоченными. Дворы - пусты. Всё сразу осиротело. Сначала на всё это было дико смотреть. Но ничего! Потом попривыкли и к этому.
В колхоз звали обещаниями. Говорили, что все будут жить одинаково хорошо. Те, кто победней, сразу поверили этим обещаниям, стали вступать в колхоз. Но зажиточные не доверяли этим словам, боялись потерять своё кровное. Были случаи и силой загоняли в колхоз. Тогда крику, слез и ругани было полно. Были и такие, кто колхозам сопротивлялся: скотину травили, зерно жгли, и вообще всякую "порч" делали. Их потом "врагами народа" назвали, ссылали, а, бывало, и расстреливали. Это чтобы другим неповадно было колхозам сопротивляться.
Активистами колхозов были, конечно, бедняки. Но встречались и середняки и даже зажиточные крестьяне. К этим активистам люди по-разному относились. Кто-то их уважать стал, кто завидовать, а кто презирать и называть "прихвостнями советской власти".
До коллективизации все одевались примерно одинаково: рубахи да порты самотканные, лапти да онучи. Кто побогаче, тот имел рубаху понаряднее, да стол помасляннее. Ну, а после коллективизации, глядишь, босяком был, а сейчас активистом колхоза стал, в "кулацких" штанах да кушаке щеголяет. Разве такого можно уважать?
Работали в колхозе весь световой день. Трудодни зависели от урожая. На них получалось от полкилограмма до килограмма хлеба. Но этого, конечно, на семью не хватало. Поэтому и брали колхозное добро. Воровством это не считали. Считали, что сам заработал, сам и бери. А нам говорили: "Не смей брать, это не твоё!" Как же это не твое, когда ты его сам сделал. Потом закон "о колосках" вышел. Его ещё называли законом о горсте гороха. Если ты идешь с поля и насыпал зерна в карман, ты сразу же - враг народа. Штраф тебе и арест! В колхозах как-то делалось всё так, что всем поровну должно доставаться. Но ведь работали по-разному! Лодыри привыкли за чужой счет жить, не работать, а получать. Вот и портили всем кровь. Хозяйствовали так, что в 1933-34 гг., а также в годы войны и после неё был голод. Вымирали целыми семьями, а то и деревнями. (1)
Мы, конечно, могли бы и уехать. Но куда? Где было лучше? Да и паспортов у нас не было. Была только трудовая книжка, которая удостоверяла личность колхозника. Не уезжали мы из деревни и потому, что с детства к земле были приучены. Другого-то ничего больше делать не умели. Только за землей ухаживать.
На войну люди пошли охотно. Правда, больше, - кто победней. А кто побогаче - скрывались от набора и дезертировали из армии. За ними по лесам гонялись. Мало народу вернулось. Из нашей деревни взяли человек сто, а здоровыми вернулись всего три-четыре человека. Да ещё 5-6 человек - калеками.
Тяжело было и в послевоенные годы. Голод и разруха! Да выкарабкались как-то. В колхозе стали лучше работать, привыкли, видать. У колхозников уже и свои хозяйства завелись. Но численность поголовья в наших личных хозяйствах государство держало под контролем. Налоги большие заставляло платить.
Потом в колхозах неплохо стало. Кто работал, тот и жил справно, а кто бездельничал, тот и лапу сосал. Но как бы там не было, наш отец своих детей послал в город учиться. Говорил, что хоть в деревне и лучше жить стало, но нищета как она была, так и есть и будет.
В деревне грамотных уважали. За советом к ним ходили. Но их было слишком мало. Самое большое в деревне оканчивали 7 классов. А так, в основном, - один, два класса. Лишь бы читать да расписаться умел. Когда открыли ликбезы, все охотно в них ходили. Днем работаешь, а вечером - ликбез. Это было, наверное, как развлечение.
Раньше в деревне была церковь. В неё люди постоянно ходили. Бывало, придешь в церковь, а на душе легче становится. Но церковь разрушили. Очень жалко! У нас в деревне многие забрали церковные иконы к себе домой, и там тайно молились. Для чего церковь разрушили? Непонятно. А теперь, вот, опять строят.
О политике мы говорили мало. В основном из-за того, что ничего в ней не понимали. Но к нам приезжали лектора и всё разъясняли. Но на выборы мы ходили все. Не придти было невозможно. Заставляли.
Потом у нас в деревне клуб построили. Туда собирались все от мала до велика. То кино покажут, то лекцию прочитают…. Весело было.
А в нынешнее время все колхозы разорились. Власти позабыли про порядок. Каждый мимо своего кармана не пронесет. В целом в годы реформ жизнь лучше наладилась. К старым порядкам всё возвращается.
Выходит, мы зря пострадали?!

Примечание:
1) О том, как велось хозяйство в колхозах даёт представление документ:
Информация
секретарю Мариинского РК ВКП(б) о проработке речи тов. Сталина в колхозе "Завет Ленина" Константиновского сельсовета.
3 декабря 1935 г.
г. Мариинск.
Собрание проводили 1-го декабря. Собрание собирали с утра и до 8 часов вечера. На собрании колхозников присутствовало человек 120. Во время проработки речи тов. Сталина вопросы задавались следующие:
1. Кто такие стахановцы, откуда они взялись и что они добиваются?
2. Кто Стаханов по социальному положению?
3. Что будут делать с лодырями при коммунизме?
4. Какая, и есть ли какая разница между рабочим и крестьянином?
5. Почему с рабочих государство не берет молоко, мясо, налог?
6. Почему мало продают мануфактуры и керосина?
В прениях выступал один тов. Моро.
Одновременно сообщаю о работе колхоза. Трудовая дисциплина в колхозе плохая. Колхоз занялся растащихой: воруют колхозное сено, лён. Мер, кроме разговоров, ни каких не принято. Все бригадиры и само правление говорит, что сено у нас воруют, лён у нас воруют, а воруют колхозники, берут в бригаде лошадь, накладывают сено и везут на рынок. Бригадиры про это знают, но это, говорят, возили своё, сами косили, а в результате, целых зародов сена нет. И сейчас на работу колхозники не выходят, а каждый колхозник делает так: или сено наложит, или дров и запрягает лошадь и едет на базар. Ни какой платы от него не берется за лошадь. Или такой факт: колхозники запрягают лошадей и едут в сельпо за товарами, получают деньги за возку, деньги берут себе, а по отношению лошадей никакой платы в колхоз не дают. Воровство в колхозе вошло в привычку потому, что ни одного как следует не осудили. Тут очень много фактов воровства и во время уборочной кампании. Выявлены эти воры, следствие проведено, но не осуждены. Лучшая часть колхозников прямо возмущается, что почему им не воровать, их суд не судит, а если и осудит на два или три месяца принудиловки при колхозе, он их отбывает и снова тут же ворует.
По обработке льна колхоз до 1 декабря не приступал вплотную, вернее, на 1 декабря волокна было намято 39 кг. Руководство колхоза и бригады совершенно этим делом не занимались. Сами женщины некоторые стали мять и стали правление и бригадиров просить, чтобы им предоставили дров. Тов. Плакушко ответил: "Вы и так много на льне зарабатываете, можете сами дров нарубить". Мнут лён в банях. Около бань абсолютно никаких крышек нет, погода - снег несет, мять невозможно, треплют на морозе. В день натрёпывают по 3 кг. Женщины сами садят тресту в баню, рубят сырые дрова и по двое суток сушат одну баню.
Оплата труда на обработке льна проходит не правильно. За то что сушат, сами дрова рубят, за это совершенно не оплачивают, на трёпке льна платят не с килономера, а с килограмма. Деньги, что полагаются по уставу выдавать колхозникам, не выдаются.
2 декабря специально по вопросу выполнения плана льна и конопли собирали колхозное собрание женщин, где мною были рассказаны все правила обработки и оплаты труда. Довели до каждой бригады 5-дневный план сдачи волокна, а в бригадах - до каждой мельницы. Сейчас начинают шевелиться, насаживают в бани, около бань, делают затишья. Для трёпки отвели один пустующий дом большой, приступаем к работе.
Уполномоченный РК ВКП(б). Козлов. Подпись.
Помета: Верно: Управделами Райкома ВКП(б). Подпись (неразборчива).
ГАКО. Ф.П-107.Оп.1.Д.32.Л.80.
Заверенная копия. Машинопись.
Лексика и орфография документа даны без изменения.


Документ № 6
Баландина Любовь Васильевна родилась в 1908 г. в с. Николаевка Кемеровской обл. Живет там же. Рассказ записала её правнучка Машукова Ольга в марте 1997 г.
Наши предки, сколько я помню, всегда жили в Сибири. Они были, можно сказать, основателями этого края. Жили они тихо, мирно, были работящими людьми, ни к какой власти не стремились. Поэтому они никогда не голодали, но и особенно богатыми не были.
Семья наша была из 10 человек: родители и восемь детей. Отец у нас был очень хозяйственным человеком. Ему удалось расширить хозяйство, доставшееся от родителей. Он развел полный двор крупного рогатого скота, свиней и другую живность, открыл маслобойню и мельницу. (1) К нему съезжались из многих деревень, чтобы намолоть муку, или переработать молоко в масло.
Конечно, наша семья жила обеспечено. У нас всё было своё: и мясо, и масло, и овощи, и яйца. Конфет у нас не было, но мы от этого как-то не страдали. Наше питание не сильно отличалось от питания в других семьях. Может быть, у кого-то, чего было поменьше, но все семьи жили сытно. В одежде мы тоже не сильно отличались. Наша мама была большая рукодельница. Про таких, как она, говорили - "на все руки мастер". Она шила и вышивала. Было красиво! Дом наш тоже не отличался особым богатством. Всё было просто - обыкновенный крепкий деревенский дом.
Но вот началась революция. Отец мой в политику не вмешивался. Он просто делал своё дело, вёл хозяйство. Друзей в деревне у него было много. Но нашлись и враги, которые завидовали нашей семье. Вот они-то и подключились к революции. Они стали большевиками, чтобы грабить. Да и то сказать, им-то терять нечего было, своим трудом они ничего не нажили.
Моего отца сочли кулаком и решили раскулачить. Никогда не забуду этого кошмара. Они тогда никого не пожалели. И это несмотря на то, что мы, восемь детей, были один меньше другого. Когда у нас всё забирали, сильно избили отца. За что? За то, что он накопил для них столько добра? Какие же наши родители были сильными людьми! Когда избивали отца, уводили скот и грабили дом, они не увидели ни слезинки на маминых глазах, не было никаких причитаний. Наш дом сожгли. Эта страшная картина всю жизнь стоит у меня перед глазами.
Отца забрали в тюрьму, где он и умер. Нас с мамой выселили в соседнюю деревню. Жить нам было негде, без гроша за душой, никому не нужные. Одно слово - семья кулака. Мама уговорили старую женщину пустить нас на квартиру. Так мы и стали жить, перебиваясь с картошки на хлеб с отрубями. Мне, как самой старшей из детей, пришлось помогать маме. Уж, конечно, об учебе и не думала. Только потом, когда кончились те страшные времена, я взялась за самообразование, чтобы не остаться безграмотной. Помогла одна добрая женщина, которая научила меня читать, писать и считать.
В деревне, конечно, был колхоз. Мы с мамой там работали. Обзавелись огородом, завели скотину. Жизнь, вроде, выправлялась. Питаться стали лучше. Мы работали с утра до вечера. Не знаю, то ли время было такое, то ли люди были другими. Но никто не жаловался. На работу в поле шли все вместе, пели песни. С работы шли хотя и уставшие, но тоже не грустили. Бывало, придешь с поля, руки и ноги гудят от усталости. Но услышишь, - гармошка заиграла. Скорее умоешься и бегом бежишь на улицу плясать. Было весело! Люди были одухотворены надеждой на светлое будущее.
Ни я, ни мама не проклинали власть, хоть она для нас столько плохого сделала. Наоборот, мы верили в революцию, партию, Ленина. Да и как без такой веры можно было работать от зари до зари, не покладая рук?! Ведь и зарплату нам не давали, а взамен нашего труда давали только продукты. Но мы не переживали и не хныкали, строили свою жизнь. Пока не началась война!
Война началась неожиданно. В это время мне было 33 года. У меня была своя семья: муж и четверо ребятишек. Мужа сразу же забрали на фронт. Я осталась с детьми одна. Это было трудное время. Я работала в телятнике. Но в мои обязанности входило заготавливать для телятника дрова и ездить на сенокос. Все делали женщины: и на дойке, и на тракторе - везде. Не знаю, как я пережила то время. Но спасибо людям! Помогли! Мне бы одной не справиться. Тем более, когда пришла похоронка на мужа. Но я всё выдержала ради детей. Чтобы не оставлять их без отца, после войны вышла замуж.
Послевоенные годы были годами великих строек и обновления страны. Мы с мужем работали, чтобы дать детям всё то, что не было дадено нам.
Я пережила три власти. Но из всех мне нравится новая, российская. Хотя в советские годы было много хорошего, но это хорошее продолжалось, пока были живы Ленин и Сталин. А при Хрущеве и Брежневе энтузиазм людей стал падать. Появился дефицит товаров и продуктов. Люди стали жаднее и коварнее. Нарастало взяточничество и коррупция. Поэтому, если бы не поворот в сторону капитализма, то советская власть сама бы себя изжила. Плановое хозяйство не давало полноценного результата. Производство товаров всё снижалось и снижалось. За границу стали переправляться природные ресурсы.
Я полностью поддерживаю нынешних реформаторов. Правда, надо признать, ими недовольны многие. Но что ни говори, они сделали большое дело! А за временные неурядицы их не надо винить. Лишь бы потом всё установилось. На советскую власть я не обижаюсь: у меня четверо детей, и у всех у них сложилась судьба. Все они выбрали профессию по душе. Трое из них получили высшее образование. У меня пять внуков и один правнук. Многие из них тоже успели добиться успеха в жизни.
Хочу пожелать молодому поколению держать голову прямо и не воротить с намеченного пути.
Ведь за вами будущее России!

Примечание:
1) Что собой представляла типичная сибирская "кулацкая" семья накануне сплошного раскулачивания даёт представление документ:
Сообщение
Тисульского райисполкома председателю Колбинского сельсовета о продаже с торгов имущества, раскулаченных граждан.
8 апреля 1929 г.
с. Тисуль
Срочно
Сообщается, что постановлением райисполкома от 8 апреля с.г. утверждено к продаже с торгов имущество следующих граждан:
а) Нестеров Иван Артемович.
72 пуда пшеницы -72 руб., ржи 29 пудов -16 руб., 46 пудов овса - 23 руб., 14 пуд. ячменя - 7, 75 пудов пшеничной муки - 90 р., 7 п. ржаной муки - 4, 1 молотилка - 200 руб., 1 сенокосилка - 80 руб., 2 саней - 10 (десять) рублей, 1 телега - 15 рублей, 2 комплекта сбруи - 20 рублей, 1 корова - 30 рублей, 2 подростка- 20 рублей, 12 старых овец - 60 рублей, 12 ягнят - 24 рубля, 1 свинья 15 рублей, 1 лошадь сивая - 150 рублей, тоже сивая с жеребенком - 180 рублей.
Итого: на сумму 1041 рубль (одна тысяча сорок один рубль)
б)Можаев Ермил Васильевич.
75 п. пшеницы - 75 рублей, 30 п. овса - 15 рублей, 15 пудов ржи - 9 руб., 20 п. пшеничной муки - 22 рубля, корова - 20 рублей, 2 коровы - нетели - 30 руб., 1 свинья - 15 рублей, 2 поросят - 10 рублей, 8 овец старых - 40 рублей, 6 ягнят - 18 рублей, 2 телеги - 40 руб., 1 сани - 7 рублей, 1 кошевка - 15 руб., 1 хомут - 5 рублей, 1 веялка - 40 рублей, 1 молотилка - 250 рублей, 1 жнейка - 50 рублей, 1 зеркало - 3 руб., 4 телят - 20 рублей, 1 баня - 120 рублей.
Итого: на сумму 804 рубль (восемьсот четыре рубля)
Председатель райисполкома Подпись Лобецкий.
Секретарь РИКа Подпись Нижников.
ГАКО. Ф. П-40. Оп. 3. Д.10. Л.7
Подлинник. Машинопись.

Документ № 7
Изотова Дарья Максимовна родилась в 1909 г. в Минске. Живет в с. Елыкаево Кемеровской области. Рассказ записала Павлова Наталья в марте 1997 г.
Минск тогда был маленьким городишкой, почти деревней. Не то что нынешний огромный город. Но люди там и сейчас добрые, ласковые, веселые.
Мои родители ещё помнили крепостное право. Когда я родилась, они работали на помещика. Земли в то время для крестьян было очень мало. И нас постоянно настигал голод. Да к тому же случился большой пожар на нашей окраине. Сгорело несколько десятков домов, в том числе, и наш. Поэтому нас там больше ничего не держало. Мы направились в Сибирь.
Сначала в Сибирь поехали ходоки смотреть места с хорошей плодородной землей. Присмотрели, вернулись за нами. Батюшка дал нам благословение ехать и основаться на землях Сибири. Это было в 1916 г.
Я тогда была ещё совсем маленькой девчушкой. Но помню весь переезд. Мы ехали всей деревней, 12 семей. Приехали в Сибирь летом. Поселились в деревне Ивановке под Новосибирском. Помню, как мы шли пешком 25 км. Лето! Жара! Много было малых деток. Было очень тяжело. Но в то время на дорогах было ещё, слава Богу, спокойно. О революции никто не говорил. А в Сибири и вовсе было глухо. Года через два-три и к нам стали приезжать каторжники. Но мы с ними не общались.
Место нам очень понравилось. Здесь было очень много дичи: куропатки, глухари, дикие гуси, утки. Очень много было зайцев. Мы потом их даже и есть не хотели. Пойдешь в лес, насобираешь всяких яиц - ведра три… . А комаров было тоже - до чёрта! Да кусучие такие! Ходили в лес целой толпой, одним - страшно: очень много было волков и змей.
Как только приехали, мужики наши стали пятистенки рубить. Завели, конечно, своё хозяйство. Сначала купили корову. Через три года у каждого хозяина не меньше шести коров стало. Скотины держали много. Деревня была середняцкой. Жили мы не совсем богато, но в достатке. Жили дружно.
В домах стояли русские печи. В них мы пекли, жарили, парили. Сладости для детей были самые разные: плюшки с сахаром, крендельки, ватрушки с лесной ягодой, костяникой, брусникой, грибами. Завтрака, как такового не существовало. А есть садились мы часов в 11, только после того как накормим всю скотину. Садились всей семьей сразу. А если кого-то не было, отец сердился. Обед был самым святым делом. Его готовили вкусно и сытно. После него все шли отдыхать. На ужин была традиция попить чай из боярышника, смородинника с душичкой. Когда садились есть, все обязаны были перекреститься. Первым есть начинал отец, потом дети, а мама - в самую последнюю очередь.
Одевались мы в то, что сами ткали и шили: узорные юбки, рубашки холщовые, бельё для мужчин и женщин. Девчата вышивали такую красоту…! Готовили сами себе приданное. На ногах во время работы носили лапти, а в воскресенье надевали ботиночки до колен, на каблучке. В них хорошо было выплясывать. Обувь покупали на базаре. Жили весело и дружно. Мужики тогда пили только по праздникам. Только по праздникам, даже не по выходным! В школе я не училась. Да какая там школа: некогда было!
Очень рано, в 17 лет, я вышла замуж и жила в семье мужа. Они были тоже, как и мы, середняками. Иван меня очень сильно любил. И я его. Бывало, едем с сенокоса, заберемся на воз, обопремся на локоть и смотрим друг на друга. Люди нас называли близнецами. Мы были с ним, как неразлей-вода. До свадьбы мы с ним дружили три года. Дружили по совести. Домой к друг другу не ходили, не то, что сейчас. Нигде не ночевали, не шарились. Зимой собирались большой компанией у кого-нибудь дома. Девки песни пели и пряли, а парни в карты играли, но не пили и не курили.
Голод тридцатых годов настиг меня уже замужем. Это было страшное время! (1) Работали мы с мужем тогда уже в колхозе. Туда нас загнали силком. Отобрали даже последнюю корову. Ой, сколько я тогда натерпелась и насмотрелась! Страшно вспомнить! Не забирали только кур. Совсем престарелым - оставляли одну корову. Беднякам-то что?! У них ничего не было! Что же им не идти в колхоз добровольно! А крепких хозяев раскулачивали. Самое обидное, что мы наживали своим трудом, а у нас всё отобрали.
Люди стали пухнуть от голода. От колхоза ничего не получали и не видели. Приедет уполномоченный со своей сворой, всё выгребет, оставит немного зерна на семена, а на еду - ни граммочки! Выручал свой огород. Но работать на нем было некогда. Весь день - в колхозе. С утра - до ночи. На неделю нам выдавали по полбуханки хлеба. В этом проклятом колхозе ничего не видели, кроме как сеять, жать, убирать! Ходили в фуфайках. Нормальное пальто не могли купить. Но зато в магазинах было всё, что душа пожелает. Да вот только у колхозника денег не было. Это - как сейчас!
Когда сделали колхозы, начались различные эпидемии: корь, туберкулез. Поумирало очень много людей. А самое страшное было то, что чаще умирали детки, особенно грудные. А что тут мудренного. Ведь родившая женщина обязана была выходить на работу в колхоз через две недели. У меня у самой умерло девять грудных детей… Этот колхоз погубил очень много людей! Одна моя дочка прожила уже два года, а в Покров день умерла от кори. Муж мой Иван умер через десять лет нашей совместной жизни, так и не дождавшись ребятенка. Царство ему небесное! Он у меня болел. Но в деревне об этом никто не знал. Мы скрывали. У него по природе было тихое помешательство. В то время, не дай Бог, кто узнает о такой болезни. Лечился в томском дурдоме, там и умер в страшных мучениях.
Осталась я одна. Семью нашу: братьев и сестер, раскидали по разным колхозам. Меня в нашем колхозе уже ничего не держало. В 1936 г. кое-как вытребовала в колхозе свои документы и приехала в Кузбасс к сестре. Она вскоре умерла от чахотки. Я пошла работать в дом для безпризорников и там же жила. Так получилось, что детки меня полюбили. Я с ними не задиралась. Начальству ничего не доказывала. Платили мне гроши, прожить на них трудно было. Детей там кормили хорошо, и они меня иногда подкармливали, приносили что-нибудь поесть. Однажды это увидел комендант и выгнал меня на улицу.
После этого я поехала в колхоз на Металлплощадку около Кемерово и работала там дояркой. Жила на квартире у женщины, у которой забрали и мужа, и сына на фронт. Всё, что она зарабатывала, посылала им на фронт. Это время было ещё труднее, чем раньше! Хотя, куда уж труднее! У людей забирали всё и отправляли на фронт. Но до фронта, говорили люди, ничего не доходило. Голод во время войны был тяжелее, чем раньше. Карточная система не всегда работала. Вот и приходилось нам есть всё подряд, даже не съедобное.
А после войны сначала была радость! Возвращались родные! А потом и они почувствовали, что и на гражданке людям жилось нелегко.
Всю войну я проработала дояркой, сначала на Металлплошадке, а потом - в Елыкаево, где вышла замуж и родила в 1945 г. сына. Через десять лет у нас свой домик появился. Обстановки никакой не было. Телевизор, стиральная машина, холодильник - вот и всё из крупных вещей. Всё это бралось в кредит, денег, считай, никогда не было. С мужем мы плохо жили. Он много пил и бил меня.
О репрессированных мы, конечно, знали. Но из моих родных таких не было. А вот из знакомых - были. Мы знали, что забирали самых лучших мужиков, работящих! Забирали тех, кто хорошо работал и до войны, и после. Мы знали также, что давление шло на молодых. Те боялись и наговаривали на других. Поэтому нам старики всё время наказывали, чтобы мы не распускали языки и не говорили лишнего. К "врагам народа" люди относились хорошо. Они знали, что те никаким врагами не были. Врагами народа люди считали тех, кто приезжал арестовывать. Но об этом вслух не говорили, боялись, что власть их самих заберет и расстреляет. У нас хотели одну семью арестовать, так люди её укрывали, переправили в тайгу. Она потом через два года вернулась.
Про большую власть мы не рассуждали. А вот про местную власть знали, что это группа людишек, которая набивает себе карманы и ничего не делает для простых деревенских людей. Это знали, но вслух не обсуждали. Это я сейчас так говорю и думаю. Для нас КПСС была Богом. Все старались войти в партию. Кого туда не принимали, считалось позором. Получалось, что он не уважает Ленина и Сталина. А за неуважение к вождям сажали в тюрьму. Все мы старались работать хорошо, но не нагребать свои карманы. Загребущий человек считался плохим. Мы верили в светлое будущее и старались его построить.
Я давно уже на пенсии. Даже мой сын - на пенсии. А в колхозе мы про пенсию ничего не знали. Работали, пока ноги носят. Мы работали и никогда не отдыхали, не знали отпусков. Море и курорты, не говоря уж о загранице, я видела только в кино.
Колхозы стали совхозами. Мы сначала думали, что что-то изменится к лучшему. Но изменилось только название. Ничего хорошего этот перевод колхозов в совхозы не дал. А что хорошего было ждать?! Нигде, никогда хорошего для нас не было.
После того, как умер муж, я начала выступать в хоре деревенских бабушек. Стала знаменитой. Моё 80-летие показывали в передаче "Пульс". А мой домик фотографировали для музея русских традиций. Один раз я проводила русскую свадьбу для кино. Показывали в Москве. Два раза говорила в микрофон. Студенты приезжали, частушки писать. Так, они еле-еле успевали. Я им 87 частушек спела. Да всё свежие, ни разу не повторилась. А теперь я старенькая.
Живу хорошо! Но, конечно, не материально. Пенсию получаю 329 тыс. руб. Мне хватает. Правда, продукты сын привозит из города.
Конечно, руководителей страны я раньше воспринимала по-другому. Не так, как сейчас. Видела Ленина только в кино. Но знаю, что когда он заступил к власти, вся наша жизнь изменилась к худшему. Сталина мы почитали, любили. Но когда он умер, я не плакала. У нас многие в деревне плакали, а я - нет! Остальных руководителей страны помню смутно. Да, и где нам было разбираться в политике. Нам работать надо было! Ведь работали без выходных, отпусков и праздников. Работали как проклятые! Все знают, что мы, старики, сейчас плохо живем, Так мы и раньше плохо жили. Но всё-таки люди материально живут сейчас лучше: красиво одеваются, вещи покупают. Но я не завидую им. Молодежь стала наглой и бесстыдной. Где это видано, чтобы девка курила?! Раньше к ней ни один бы парень не подошел. Конечно, молодежи надо верить в светлое будущее. Но не в такое, в какое верили мы.
Мне, однако, кажется, что лучшее никогда не настанет.

Примечание:
1) Судя по документу о "голодных настроениях", колхозники не добились сытой жизни и после отмены в 1935 г. карточной системы:
Постановление
президиума Мариинского райисполкома и бюро райкома ВКП(б) "О состоянии колхозов Укольского сельслвета".
15 апреля 1936 г.
г. Мариинск.
Заслушав сообщение комиссии, Президиума и Бюро РК ВКП(б) отмечают: Наличие засоренности в колхозах Им. К.Маркса, Им. Сталина. До последнего времени в этих колхозах находились лица лишенные избирательных прав, кулаки семья Бесунова Андрея, Ивана и Лариона, бежавших из комендатуры кулачка Елькина Наталья и др. Критика и самокритика во всех колхозах Укольского с/совета была зажата, что дало возможность враждебным элементам пронкнуть к руководству в колхозах и создать голодные настроения среди колхозников и вести организованную работу по расхищению колхозной собственности. При попустительстве сельского совета и руководителей колхозов, враги колхозного строя пытались вывести из строя тягловую силу, как-то: в колхозе "1-е Августа" Им. "К.-Маркса", Им. "Сталина".
Преступное хранение семян, особенно в колхозе Им. "К-Маркса" где семена оказались со льдом. Ремонт сельскохозяйственного инвентаря проведен чрезвычайно плохо.
Уход за скотом и кормление его не организовано, корма расхищаются, особенно в колхозе "Светлое Утро" и "Карла-Маркса".
Стахановское движение в колхозах не развернуто. Вся работа по подготовке к проведению сева по все колхозам проведена совершенно неудовлетворительно.
Президиум Райисполкома и Бюро райкома ВКП(б) постановляют […]
Председатель Райисполкома Шевченко. Подпись.
Секретарь Райкома ВПК(б) Эйчин. Подпись.
ГАКО. Ф.П-107. Оп.1. Д.33. Л.63-64.
Подлинник. Машинопись.
Лексика и орфография документа даны без изменения.

Документ № 8.
Абросимова Матрена Спиридоновна родилась в 1909 в д. Усть-Кум Новосибирской обл. Живет в Кемерово. Рассказ записала Павлова Светлана в декабре 1999 г.
В семье было 11 человек. Жили небогато: шесть коров, три лошади, овцы, гуси, куры. В деревне были дворы и побогаче. Но были и совсем бедные. Бедняками считались те, кто работать не хотел. Была, например, у нас одна такая бедняцкая семья из семи человек. Отец у них не работал, а только собак вешал. Снимал с них шкуры и шил шапки. Жили у нас и совсем зажиточные семьи. Их называли кулаками. Помню одну из них с какой-то волчьей фамилией, что-то вроде Волкодавы. У них было всего больше нашего раза в три. Была даже своя молотилка. Работали они сами, специальных работников не нанимали. Но на них часто работали те крестьяне, которые пользовались их молотилкой.
У нас было заведено помогать друг другу в уборке урожая. Между собой жили хорошо, спокойно, уважительно. Поэтому и двери никто и никогда не закрывал на засовы и замки. Воровство в деревне случалось очень редко, да и то после образования колхозов. Эти случаи помню все. Однажды у одних украли рыбу из снастей. Воров поймали, обвешали рыбой и прогнали в таком виде через всю деревню. В другой раз сено украли. Воров обвязали пучками сена и провели по деревне (сено было колхозное). Для людей это был большой позор. Как-то раз из стада пропал бык. Его искали три дня. Но нашли во дворе одного дома только бычью шкуру. В там же нашлось и мясо. Это Петр Кошелев с дружками зарезал быка, а мясо приготовил продать. Петра обернули в шкуру, нацепили рога на лоб и гнали, как собаку, по всей деревне. После этого он из деревни уехал. Вот такие у нас были суды - настоящие, народные!
Как организовывали колхоз, я не помню. Помню только, что три дня скотина ревела. Её согнали в один двор и продержали без корма и дойки три дня. Со стороны крестьян было какое-то недовольство (высказывали начальству) и скотину распустили по домам
Ещё я помню раскулачивание. Из нашей деревни сослали много семей. Семью Волкодавов сослали в Нарым. А их имущество отошло колхозу. Часть вещей была выставлена на продажу и была раскуплена бедняками. Мы покупать те вещи не стали. Отец и мать сказали: "Как же можно чужое добро брать?!". Судьба высланных нам была неизвестна. Кроме одного случая. Двенадцатилетний мальчик Алексей сбежал (так он сказал в деревне) от сосланных родителей и устроился в колхозе пастухом. Председателя еле упросили принять его. Нельзя было. Он же - сын кулака.
Замуж вышла в 20 лет. Мужа своего до свадьбы практически не знала. Он жил в соседней деревне, там был совхоз. Стала в том совхозе работать дояркой. Там хоть и небольшие деньги платили, но это были всё-таки не колхозные трудодни - палочки. Жили, конечно, в основном на то, что сами выращивали. Потом мы с сыном уехали на заработки в Кемерово. Я устроилась на завод. Вскоре и мать с отцом уехали из колхоза. Для того, чтобы тогда уехать из деревни, надо было у председателя колхоза выпросить справку, а потом, ехать в райцентр, где уже "снимали метрику" и давали паспорт.
В Кемерово жили на правом берегу с семьей брата, матерью и отцом. Домишко был небольшой, но добротный. У нас была корова и пять соток земли. Вскоре случилось несчастье: тифом заболели сын и мама. Мама пролежала 40 дней в больнице и вылечилась. А сын после дезобработки умер. Мама рассказала как их дезинфицировали. Завели в кабину, стали поливать водой. А в это время теплая вода отключилась и пошла только холодная. Под этой водой их держали 40 мин. От переохлаждения мой трехлетний сын и умер.
Жили в городе трудно. На работу ходили на другой берег по железнодорожному мосту, по которому два раза в день (утром и вечером) ходил поезд.
Молились на левом берегу в молельном доме. Церкви здесь не было. Хозяйку того дома потом судили за то, что она его предоставила для молящихся.
Перед войной я вышла второй раз замуж. Муж был мордвин, поэтому его не взяли на фронт, а забрали в стройбат. Всю войну он служил на правом берегу.
В войну было трудно. Хлеб выдавали по карточкам: на иждивенцев приходилось по 200 гр. в день, а на детей - 300 гр. Хлеб был тогда специфический, его качество сильно отличалось от современного. Он почему-то сильно крошился.
Вырастили двух сыновей, старшему сейчас- 60 лет, младшему - 57. Есть пять внуков и три правнука.
avatar
Мамонт
Вице-канцлер
Сообщения : 1607
Дата регистрации : 2013-03-08
Возраст : 52
Откуда : Российская империя
http://calligraphy.forumy.tv

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Коллективизация в воспоминаниях. Архивные документы. Л.Н.Лопатин

Сообщение автор Мамонт в Сб Авг 17, 2013 2:41 pm

Документ № 10
Рубцов Дмитрий Ермолаевич родился в 1910 г. в д. Лебеди Промышленновского района Кемеровской области. Живет в Кемерово. Рассказ записала Костюкова Марина в феврале 2000 г.

Мои мать и отец родились в 1870 г. Имели пять детей: два сына и три дочери. В моей собственной семье - семь детей: три сына и четыре дочери.
Коллективизация в нашей семье связывается с каторгой, бесправием, подневольным трудом. Я уже тогда был, считай, взрослым человеком. И вспоминаю её как разорение комиссарами хозяйств, грабеж ими крестьянского имущества. Это горе и слезы крестьян. От родителей я часто слышал проклятия властям за коллективизацию!
В нашей деревне босяков не было. Не было таких людей, которые не хотели бы на себя работать, то есть тех, кто пил, гулял и был бедняком. Кулак - это политическая кличка людей, которые кормили себя, поставляли продукты в город, платили налоги, а, значит, кормили и других людей. Кулаки, конечно, не хотели идти в колхоз. Не хотели отдавать дармоедам своё горбом нажитое имущество.
Тогда нами правили большевики. Вот они и решили срочно создать военную промышленность за счет ограбления крестьян. Издали законы и постановления о насильственном сгоне крестьян в колхозы. Кто не хотел идти на бесплатный каторжный труд, того объявили кулаками - мироедами и подвергли полному разорению, грабежу и насилию. Людей отправляли в северные лагеря России, на каторжные работы: лесоповал, строительство Беломорканала, добычу золота, руды, строительство военных заводов.
Деревня стала нищая. У крестьян отбирали последнее. Райком ВКП(б) агитировал за счастливую жизнь в коллективном хозяйстве. По деревням разъезжали специальные вооруженные работники. Они были часто пьяными. Под угрозой расправы заставляли крестьян записываться в колхоз. Правда, они всем давали срок подумать. Всем несогласным - угрожали. За отказ вступить в колхоз крестьян выселяли и увозили на каторгу или в глухие поселения. Молодых сразу забирали на работу, а пожилых сначала сажали в тюрьму, а затем отправляли на север. Конфискации подлежало всё имущество хозяина: скот, птица, сельхозинвентарь, одежда, обувь и др. (1)Часть крестьян уходила в леса. Там они создавали отряды по борьбе с произволом властей. Но любой протест крестьян жестоко подавлялся.
Председателей колхозов назначали свыше. Иногда выбирали из деревенских. Колхозники уважали только умелых, справедливых и хозяйственных председателей и бригадиров.
До коллективизации у нас каждый крестьянин имел в достатке и мясо, и молоко, и овощи. В деревне была своя "молоканка" - как бы маленький заводик по переработке молока. Там крестьянское молоко перерабатывалось в творог, масло. Лишнее - обменивалось в городе на ткань, обувь, одежду. Переработанные продукты отправлялись в город или хранилище со льдом, который мы зимой туда завозили. После коллективизации молоко уже сдавалось в город как налог, то есть, задаром.
В колхозе работали от зари до зари. Нам ставили трудодни. На них мы получали пшеницу, овес, мед и другие продукты. Колхозное добро, конечно, воровали. Но наказание за это было очень суровым. Поэтому мы очень боялись воровать. В доколхозное время мы не воровали друг у друга и без всякой боязни. Почему? Да потому, что у всех всё было, каждый обеспечивал себя сам. Но, признаться, и воровать-то в домах особо нечего было. Да и совесть у людей была. Дармоедами ещё не привыкли жить.
Крестьяне мечтали о роспуске колхозов. Это я точно знаю. Мечтали хотя бы потому, что тогда бы они стали свободными и могли куда-то поехать. Крестьянин мог выехать из деревни только по направлению колхоза и обязательно вернуться назад на работу. Паспортов у колхозников не было. Не было и пенсионеров. Так распорядилась советская власть. Мои дети уехали из колхоза при первой же возможности.
Были в наших Лебедях и "враги народа". Это были простые люди, которые имели неосторожность что-либо сказать против советской власти или против колхозов. Нередко это были те, кто просто пошутил или украл в колхозе какую-то малость. В сталинские времена разговоров о политике велось мало. Что-то из политического чаще всего говорилось в сердцах или в пьяной компании.
Был, конечно, у нас и голод. Люди собирали по полям мерзлую картошку или что-то там в лесу. Варили суп из крапивы, лебеды.
Когда началась война, пошли воевать только те, кто имел призывной возраст. Не больше трети их вернулось с войны. Да и то, это были раненые и перераненные люди. Те, кто побывал в немецком плену, отправлялись в ГУЛАГ, откуда они уже не возвратились.
После войны жить стало лучше. Но не намного. Было всё то же: голод и налоги. Налоги были на всё: яйца, мясо, молоко, масло, шкуры, шерсть. Всё это сдавалось государству в установленном количестве. Норму на каждый двор устанавливал сельский совет.
Грамотных было мало. Школы были не во многих деревнях. Да и те - только до 4 классов. Были у нас и избы-читальни. Отношение к ним, конечно, было положительное. Для нас это было "окно в мир". Своих книг в них не было.
Церковь у нас была. Но потом её разрушили. В 1931 г. священника отправили в ГУЛАГ.
За всю жизнь я нигде, ни разу не отдыхал. Телевизор и холодильник мне купили уже дети.
Правительство уделяет мало внимания деревенской жизни. А в годы реформ жизнь в деревне ещё больше ухудшилась. Люди уже не могут прокормить себя только своим хозяйством. Там остались старики, а они не в состоянии держать какую-либо живность.
Нищета в деревне будет ещё долго.

Примечание:
1) Произвол и насилие царили в деревнях. И это несмотря на специальные циркуляры властей, их запрещавшие:
Инструкция
Кузнецкого окружкома ВКП(б) "Всем секретарям райпарткомов" О порядке определения кулацких хозяйств, подлежащих выселению"
18 февраля 1930 г.
г. Щегловск.

При определении кулацких хозяйств, подлежащих выселению за пределы округа, ориентируйтесь в среднем на одни процент по отношению ко всему количеству хозяйств данного района. Тщательно проверяйте, дабы в эту категорию попадали наиболее мощные и наиболее активные кулаки. За каждого середняка, который будет предназначен для высылки за пределы округа, Вы будете отвечать персонально, помимо непосредственных виновников. Отбор должен производиться при непосредственном участии членов РИКа и окружных уполномоченных.
Ещё раз категорически предлагается не распродавать раскулаченное имущество, а передавать его колхозам в неделимый фонд по нормальной оценке, используя это имущество как паевой фонд для вступающих в колхозы бедняков и батраков.
Не допускайте явно фиктивной оценки раскулаченного имущества. Факт выселения должен сопровождаться максимальным усилением работы среди бедноты не только путем общих собраний и формальных резолюций, а также углубленной разъяснительной работой среди середняков, имеющей целью доказать середняку лживость кулацкой агитации, якобы раскулачивание направлено и против середняков.
Добейтесь, чтобы колхозы приняли на себя засев оставленной кулаками земли и сдачи при новом урожае товарных излишков, которые приходились на кулацкое хозяйство.
Подпись М.Икс.
ГАКО. Ф.П-26. Оп.1. Д.157. Л.2.
Заверенная копия. Машинопись.
Лексика и орфография документа даны без изменения.

Документ № 11
Федоськина (Петрова) Мария Филипповна родилась в 1910 г. в Чебуле Кемеровской области. Живет там же. Рассказ записала Бессонова Виктория в сентябре 1999 г.

Поначалу мы не худо жили: два быка, корова, два теленочка, куры. Потом измором вся скотина полегла. Осталась одна корова. В семье у нас было пятеро детей: я, Надька, Колька, Витька и Танька. Своих - у меня четверо. Старший Михоня (59 лет) работает сварщиком, у него трое детей. Санька (50 лет) уехал с семьей за границу, деньги зарабатывает. Люська - врач (фельдшер) в нашей деревне, а Нюрка дома сидит, детей воспитывает.
Я, слава Богу, грамотная. Окончила три класса. Это благодаря родителям. Мамка у нас больна строгая была. Отец, тот всё ремнем решал. А вот мать могла так словом забить, что звать себя забудешь. Бывало, хочешь по улице побегать, а как мамку увидишь, что та на крыльцо вышла, так сразу домой бежишь. Я из школы приду и сразу корову пасти. А мать ещё мешок с собой даст, чтобы я на обратном пути травы нарвала. Не дай Бог, этот мешок не полный… . Но ничего, жили!
А потом другая власть пришла. Стали нас в колхозы собирать. У нас последнюю корову свели в общее стадо. Вот тогда действительно нужда пришла. Голод стал. Тех, кто не хотел в колхоз вступать, силой заставляли. А если кто всё-таки упрямился, его кулаком прозывали. Каких из них совсем из деревни выгоняли, а каких раскулачивали. У них всё забирали, вплоть до последних валенок.
Отец комбайнером в колхозе был, а мать дояркой. В то время день числился трудоднем, деньги за него не платили. На них продукты начисляли. Но их было мало. В колхозе мы уже досыта никогда не ели. Бывало, проснешься ночью от голода, сил нет, как есть хочется! У маманьки всё было подсчитано: до последнего зернушка, до последнего кусочка буханки. Полезешь в стол, чтоб крошечку съесть, а мамка встанет и по рукам даст. Вот так и жили.
Потом ко мне свататься приехали. Раньше ведь как было? Не спрашивали, нравится тебе жених или нет. Как отец с матерью скажут, так тому и быть! Вот и пошла я замуж. На свадьбу всей деревней собирали: и одежду, и покушать на стол. О приданном и говорить нечего было! Это тебе не ранешное время. Колхоз нам с Миколой выделил домишко. Из досок кровать сделали. Стол и табуретку он сам смастерил. Лет через пять стали понемногу обустраиваться.
Но тут война пришла. Я уже второго ребенка ждала. Миколу моего забрали воевать. Сестру мою Надьку - тоже. Она фельдшером была. Тогда люди не такие, как сейчас, были. С радостью на войну шли. Не боялись погибнуть. А мне одной ещё тяжелее стало. Но люди помогали. Когда, например, Миханю надо было в школу отправлять, так ему совсем не в чем идти было. Кто рубашонку из соседей дал, кто штанишки. Я хотела, чтобы дети образованными были.
Когда Микола с войны пришел, полегче стало. Но всё равно ещё долго от войны оправиться не могли. Правитель тогда у нас строгий был - Сталин. Его все боялись!
Но всё равно - голод-то не тетка. Приходилось воровать. Бывало, идет машина с зерном, а мужики к ней подбегут и украдут кепку пшеницы. Кого поймают, в тюрьму посадят, или даже расстреляют. А кого пронесет, всё же семью накормит. Да! Ох, и тяжело было! Вот она жизнь-то какая была! Как речка быстротечная. Плывёшь себе по течению. А если плавать не умеешь, так быстро потонешь. И слово против власти не скажешь. Хотя, конечно, были и такие, кто говорил. Но их врагами народа считали и в тюрьму сажали. Боялись люди лишнего сказать. Не то, что сейчас. Хоть во весь голос кричи, никто тебе ничего не скажет.
Муж мой помер лет десять назад. Хорошо хоть детей подняли, сумели воспитать. А что ещё человеку нужно?!
Сейчас жизнь и вовсе наладилась. Только надо, чтобы пенсию вовремя носили. А так, жить можно! Корову держу, козочек, кур. В общем, не жалуюсь. Да ещё дети, нет-нет, да помогут. Жить стало лучше. Хоть и давят народ ценами.
Мне 89 лет, но я всё сама по дому делаю: и пол помою, и за водицей схожу. Закалка-то она много значит. Я, вот, и думаю, а если бы жизнь по-другому сложилась, дожила я до стольких лет или нет?! Наверное, нет! Потому что, хоть и суровая была жизнь, но люди хотели жить и жили. Жизнь - штука тяжелая. Но если хочешь жить - значит, будешь.
Никуда ты не денешься - ни от времени, ни от судьбы!


Документ № 12
Ретунская (Зубкова) Мария Дмитриевна родилась в 1910 г. в с. Усть-Волчиха Алтайского края. Живет в д. Тутуяс Мысковского района Кемеровской области. Рассказ записала Полузятько Яна в декабре 1999 г.

Отец (1884 г. р) и мать (1885 г. р.) имели шестерых детей: четыре сына и две дочери. Мы с мужем имеем двух дочерей.
Про революцию только и помню, что - то красные придут, то белые. А мы всё по погребам прятались. До революции и до коллективизации тот хорошо жил, кто хорошо работал. Лодыри жили в бедности и нищете. На всю нашу деревню из 50 дворов был только один пьяница и дебошир. Он был сапожником.
С апреля по ноябрь у нас в деревне все работали от зари до зари: то посевная, то покос, то уборочная. На себя работали. Тяжести не замечали.
Одежду носили, в основном, самотканную. Сами вязали, сами шили, сами кожу выделывали, сами валенки катали. Из праздников отмечали только Пасху, Троицу и Петров день. Никаких свадеб, никаких дней рождения на период работы не было. Соблюдали все посты. Причем, очень строго. Это уже после революции все церкви разорили. Но люди в домах держали образа и тайком молились.
Раскулачивали всех, кто имел мало-мальски пригодное хозяйство. У нас с мужем был хороший пятистенный крестовый дом. Нас из него выселили и в доме сделали колхозную контору. А нам с мужем дали маленький домик. Да и то, потому, что муж был хорошим пчеловодом, и колхоз был заинтересован в нем. А так бы сослали… Муж был старше меня на 11 лет, знал грамоту. Вырос в богатой семье. Наследник. Постоянных батраков мы с ним не имели, но во время страды нанимали людей.
В 1937 году к нам в деревню со всего округа собрали арестованных мужиков. Их было человек 200. Никто не знал, за что их забрали. Только всех их утопили в проруби. До самой весны никому из родственников не разрешали даже подходить к реке.
Голод был. В колхозе работали за палочки, то есть, за трудодни. Большинство из нас были неграмотными. Нас обманывали. После уборочной всё сдадут государству, а колхозникам ничего не доставалось.
Уехать из колхоза было нельзя. Не было паспортов. Надо было иметь от колхоза справку, чтобы паспорт получить. Но её никто не давал. Так делалось, чтобы удержать рабочую силу. Молодых, правда, отпускали учиться в город. Но это только тех, кто 7 классов закончил.
После войны, уже при Хрущеве, разрешили держать одну корову, свинью и штук пять овец. Лошадь иметь можно было только инвалиду. Земли выделяли 15-20 соток. Да в поле разрешали использовать 50 соток. Но такие налоги были! Молока, например, в доме оставалось только на то, чтобы "забелить" чай.
Про политику люди говорили мало. Информацию получить было негде. Но выборы были для всех праздником. Приходили голосовать все. Помню, для тех, кто приходил в 6 часов утра, накрывали стол и подносили по стопке водки. А в клубе весь день шли концерты.
Вы поглядите, что сейчас в стране делается! Сильно быстро решили сделать реформы. Широко шагнули, и штаны порвали. Производство забросили. А хотят импортные "сникерсы" есть. Но в долг долго не проживешь!

Документ № 13
Благовещенская (Позднякова) Мария Гавриловна родилась в 1910 году в с. Грязное Курской области. Живет Кемерово. Рассказ записала правнучка Благовещенская Ольга в марте 2000 г.

Семья наша состояла из отца, матери и 14 детей. Жили мы дружно, уважали отца, берегли мать. В 19 лет я вышла замуж за такого же деревенского парня, какими были все у нас в деревне, в 1931 году родила сына.
Коллективизация ассоциируется с насилием и бесправием, никто не спрашивал мнение народа, всех "сгоняли" в колхозы. В деревне люди издавна привыкли работать сообща, часто на 2-3 семьи, имели общую мельницу, где каждый занимался тем, что у него получалось лучше всего, а коллективизацию с радостью восприняли немногие.
Родители были против коллективизации, хотя старались молчать - боялись за семью. Её проводили бедняки, то есть, это, прежде всего, лодыри. А таких людей, которые не хотели работать, всегда было много. Но в деревне, несомненно, были и середняки, которые активно трудились на своем хозяйстве, продавали излишки урожая. Такие-то семьи, прежде всего, и подвергались раскулачиванию. Наша семья относилась как раз к таким: мы имели корову, лошадь, держали поросят, исправно обрабатывали землю, зимой ткали и пряли. Хотя нельзя сказать, что жили богато, но в достатке. Нас все-таки раскулачили: отобрали скот и всё имущество. Насильно, без разбора.
Отец так переживал, что вскоре умер от сердечного приступа. Отношение односельчан к кулакам было неоднозначным. Работящие люди кулаками их не считали, а бездельники желали, чтобы раскулачивание проходило более жестоко. Со стороны властей к раскулачиваемым применялись всевозможные жесткие репрессивные меры. Всех, кто сопротивлялся раскулачиванию, выселяли в "Соловки", на Колыму и в другие отдаленные места. Так, мою сестру с семьей выселили на север. В чем были одеты, в том и, с голой душой, отправили этапом. Двое ее детей умерли по дороге от голода и мороза.
Долгое время после коллективизации деревня оставалась крайне бедной. Но в период пика коллективизации это выразилось наиболее остро.
Для вовлечения в колхозы применялись добровольно-принудительные методы. Бездельники шли добровольно, так как понимали, что за сч

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 13 июл 17, 20:15
+1 0

Парламентские слушания «Патриотическое воспитание… «Бессмертный полк»

Парламентские слушания «Патриотическое воспитание… «Бессмертный полк»

14 февраля в Государственной Думе прошли парламентские слушания «Патриотическое воспитание граждан России: «Бессмертный полк». Депутаты Государственной Думы, сопредседатели Общероссийского общественного движения «Бессмертный полк России» и представители других общественных организаций обсудили важность патриотического воспитания для граждан страны.

Парламентские слушания «Патриотическое воспитание… «Бессмертный полк»

Мероприятие организовано Комитетом Государственной Думы по образованию и науке совместно с Комитетом по обороне и Комитетом по труду, социальной политике и делам ветеранов.

В работе парламентских слушаний приняли участие депутаты Госдумы, члены Совета Федерации, представители законодательных и высших исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации, Министерства образования и науки РФ, Министерства обороны РФ, Министерства иностранных дел РФ, Министерства культуры РФ, общественных объединений, организаций зарубежных соотечественников.

Участники слушаний обсудили феномен Бессмертного полка и одноимённое Движение, а также разработку образовательных программ, которые помогут в реализации идеи патриотического воспитания молодых россиян. По задумке, эти программы должны реализовываться в предметной области, внешкольной деятельности, в дополнительном образовании.

Прошлое противостоит гибридной войне

Открывал слушания председатель Комитета ГД по образованию и науке Вячеслав Никонов, отметивший, что победа СССР в Великой Отечественной войне стала одной из самых славных страниц в истории.

«Что такое народ, нация? Это прежде всего уважение к победам. Именно прошлое формирует граждан, достойных великой страны. В большой работе по защите Победы, памяти тех, кто её достиг, инициатива «Бессмертного полка» является одной из самых значимых. Сегодня, когда идёт новая война, которую кто-то называет гибридной, наша Победа становится одной из главных целей для атак на историческую память. Идут волны фальсификации истории, которые должны заставить нас поверить, что это не мы, а кто-то другой одержал победу, и ещё заставить нас извиняться. При этом героизируется фашизм. Во многих местах подобные усилия достигают своей цели. На Украине за короткий срок переформатировано сознание значительной части людей, которые искренне считают нацистов героями», — с сожалением констатировал Вячеслав Никонов.

По мнению участников парламентских слушаний, современный человек имеет многоосновное патриотическое сознание.

«Каждый готов защищать свою семью, род, дом и уклад жизни, свой двор, улицу и своих приятелей, свой город и край, в котором родился, своих земляков, свою страну, её народ и государство, своих единоверцев, свою расу, готов хранить свою культуру, историю и язык… Каждый испытывает привязанность к отчему дому, своему краю, родной земле — Отечеству. Естественно чувство гордости за своих предков, родных и близких, соседей и земляков, за героев и гениев, храбрецов и победителей, оставивших след в истории родного края, Отечества. История побед и достижений в каждом человеке формирует образцы поступков и рождает ответственность за собственные дела, ставит высокие требования к собственным достижениям: «Если они смогли, а я — их потомок, такой же, как они, то и я — смогу!» — сказал в своём выступлении сопредседатель Общероссийского общественного движения «Бессмертный полк России», депутат Государственной Думы ФС РФ Николай Земцов.

Он подчеркнул, что победы прошлого, как прожектора, освещают нам путь в будущее, поэтому их недопустимо принижать и искажать. Чем мощнее поток влияния победоносных событий истории предков на сегодняшний день, тем мощнее сегодняшнее движение потомков к победе.

Генеральный инспектор Министерства обороны, председатель общероссийской общественной организации ветеранов «Российский союз ветеранов», генерал армии Михаил Моисеев напомнил о том, что шествие Бессмертного полка 9 мая — народная инициатива, зародившаяся «внизу». И это показатель и залог духовного здоровья нашего народа.

«Сегодня, перед началом парламентских слушаний, мы с Николаем Георгиевичем подписали соглашение о взаимодействии движения «Бессмертный полк России» с Российским союзом ветеранов — чтобы молодёжи было на кого ровняться, с кого брать пример и как строить свою работу по патриотическому воспитанию», — сообщил Михаил Моисеев.

Парламентские слушания «Патриотическое воспитание… «Бессмертный полк»

Формула: каждый четвёртый

На слушаниях сопредседатель движения «Бессмертный полк России» представил доклад «Документальная основа Народного проекта «Установление судеб пропавших без вести защитников Отечества», в рамках которого были проведены исследования убыли населения СССР в 1941-45 гг. Он изменил представление о масштабах потерь СССР в Великой Отечественной войне.

Согласно рассекреченным данным Госплана СССР, потери Советского Союза во Второй мировой войне составляют 41 миллион 979 тысяч, а не 27 миллионов, как считалось ранее. Это — без малого одна треть современного населения Российской Федерации. За этой страшной цифрой скрываются наши отцы, деды, прадеды. Те, кто отдал свою жизнь за наше будущее. И, пожалуй, самое большое предательство — забыть их имена, их подвиг, их героизм, которые сложились в нашу общую великую Победу.

«Общая убыль населения СССР 1941-45 гг. — более 52 миллионов 812 тысяч человек. Из них безвозвратные потери в результате действия факторов войны — более 19 миллионов военнослужащих и около 23 миллионов гражданского населения. Общая естественная смертность военнослужащих и гражданского населения за этот период могла составить более 10 миллионов 833 тысяч человек (в т.ч. 5 миллионов 760 тысяч — умерших детей в возрасте до четырёх лет). Безвозвратные потери населения СССР в результате действия факторов войны составили почти 42 миллиона человек», — говорится в докладе-презентации.

Приведенные сведения подтверждены огромным количеством подлинных документов, авторитетных публикаций и свидетельств. Все они являются суровым воплощением глубинной боли нашего народа, понёсшего неимоверные утраты и добившегося победы над жестоким врагом.

Воспитать патриота

Директор Департамента государственной политики в сфере воспитания детей и молодёжи Министерства образования и науки Игорь Михеев рассказал, что патриотическое воспитание в России осуществляется в соответствии с тремя программными документами: Стратегией развития и воспитания на период до 2025 года, Основами государственной молодёжной политики до 2025 года и Госпрограммой патриотического воспитания на 2016-2020 годы. В реализации госпрограммы задействованы 20 федеральных органов исполнительной власти, все субъекты Российской Федерации, а также общественно-государственные молодёжные объединения. Координирует работу Федеральное агентство по делам молодёжи.

«Мы стремимся, чтобы каждый школьник был вовлечён в общественно-полезную деятельность. Краеведческое, волонтёрское, военно-патриотическое направления создают условия для расширения знаний детей об истории малой родины, героическом прошлом страны, развивают у подростков чувство сопричастности судьбе Отечества», — сообщил представитель Минобрнауки, отметив, что в 2016 году министерство реализовало почти 26 тысяч мероприятий на федеральном, региональном и муниципальном уровнях.

Вместе с тем, было отмечено, что дети часто уходят от скучных лекций и нравоучений, а потому работать нужно ненавязчиво. О том, что в патриотическом воспитании россиян огромную роль играет движение «Бессмертный полк» говорили представители движения «Бессмертный полк России».

Сопредседатель Движения, народный артист СССР Василий Лановой своё выступление начал с цитаты Александра Сергеевича Пушкина: «Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие».

«Вдруг проснулись в сердце русского человека такие воспоминания, которые не оставили его безразличным. Это сидело в душе каждого россиянина и вдруг… оно родилось. Теперь уже и в Австралии русичи 9 мая несут портреты русских, я уж не говорю о Нью-Йорке, Лондоне, Париже, Берлине… Это движение великое, и мы должны гордиться, что это вот вдруг явилось в такую мощную картину, создало движение души — это главное, и это ответственно», — сказал Василий Лановой.

Член Центрального штаба Движения, народный артист РСФСР Михаил Ножкин отметил:

«То, что сегодня проходят слушания в Думе — это событие колоссальной важности. Задача какая основная? Понять, что это фантастический шанс объединить народ. Народ не спрашивал ни депутатов, ни политологов — собрались и пошли. Надоело быть электоратом, толпой. Народу надоело жить отдельно друг от друга. Россия — огромная семья. И народ ответил… Вот в войну поднялась Россия, все национальности были, никто не спрашивал, какой национальности, какой язык, какое вероисповедание — была Россия, русский язык, была традиция тысячелетняя. Была общая беда, общая Победа и общий народ. Сегодня «Бессмертный полк» решил проблему межнациональных отношений. Это удивительный подъём народа. Масштаб его и общероссийский, и общепланетарный.

Слова Михаила Ножкина о том, что Бессмертный полк — главное событие в нашей стране за все послевоенные годы зал поддержал аплодисментами. А артист поделился своей формулой патриотизма:

«Патриотизм — это врождённое чувство долга каждого нормального человека перед его прошлым и перед его будущим. Это жизненная необходимость — не абстрактно перед Родиной, а перед дедом и бабкой, перед отцом с матерью. А как иначе: тебя родили, а у тебя уже всё есть! За последнюю тысячу лет — 650 лет войны, и всё это одолели, чтобы ты появился, и у тебя сохранились язык, территория, богатства, культура, семья… И ты обязан всё это сохранить, преумножить, лучшее выбрать, плохое выбросить. Вторая твоя обязанность — передать это своим внукам и правнукам. А иначе для чего ты на свет родился?» — резюмировал артист.

Член Центрального штаба движения «Бессмертный полк России», народный артист РСФСР Александр Михайлов высказался в пользу развёртывания программы по патриотическому воспитанию молодых россиян, аргументируя её важность военной угрозой:

«Идёт страшная беда — третья мировая война».

Однако, как заметил Президент Всероссийского мотоклуба «Ночные Волки» Александр Залдастанов (Хирург), воспитание истинного патриота — очень сложная задача:

«Патриотизм — это стратегический ресурс страны, без которого невозможно победить! Стране предстоит ещё воспитать из детей патриотов, что гораздо сложнее, чем воспитать инженеров или врачей».

Сопредседатель движения «Бессмертный полк России» Геннадий Иванов обратил внимание на то что «Бессмертный полк» — это не только шествие 9 мая. Напомнив, что шествие родилось в 2007 году в Тюмени, он предложил подхватить другие тюменские начинания и идеи.

«Ко Дню Победы на автомобилях пишут: «Спасибо деду за Победу!» Какому деду? У вас же есть свой дед — изнутри салона прикрепите фотографию этого деда, напишите, кто он такой! Это тоже будет достойная память о наших победителях. Или вот, 9 мая на шествии мы несём портреты наших героев. Что сзади мы видим? Пустое поле. А можно на нём ещё фотографию разместить, или наградной лист, или написать, где солдат воевал, на каком фронте: Первый Белорусский, брал Берлин, брал Кёнигсберг… И ещё — прощание с последним фронтовиком села, населённого пункта должно проходить торжественно, так, чтобы потомки на всю жизнь запомнили, как с последним фронтовиком из этого села уходила эпоха», — обратился к собравшимся Геннадий Иванов.

Парламентские слушания «Патриотическое воспитание… «Бессмертный полк»

Необходим федеральный закон

Заместитель председателя Комитета по делам Содружества Независимых Государств, евразийской интеграции и связям с соотечественниками Виктор Водолацкий предложил принять федеральный закон, который позволит установить единый подход к патриотическому воспитанию, определит полномочия органов власти и муниципалитетов.

Идею поддержала заместитель председателя Комитета по образованию и науке Лариса Тутова:

«Хочется, чтобы закон был системным, полезным и действенным, — сказала она. — Конечно, он не заставит полюбить родину, но позволит создать условия для патриотического воспитания, скоординировать усилия тех, кто занимается этим важным направлением».

Сопредседатель «Бессмертного полка России» Николай Земцов отметил, что опыт, полученный за годы существования движения, может быть «очень органично переплавлен в законопроекты и инициативы, которые помогли бы патриотическому воспитанию». Он подчеркнул, что именно «Бессмертный полк» сумел соединить те части нашего общества, которые, казалось, несоединимы — разные религии, разные политические платформы:

«В День Победы люди разных взглядов забывают о своих противоречиях и выходят на шествие просто как дети солдат — и это уникальный опыт».

Член Центрального штаба движения «Бессмертный полк России», народный артист РСФСР Александр Михайлов прочёл стихотворение своего друга Константина Фролова, сказав: «это очень точное определение понятия «патриотизм».

Один чудак с лицом фальшиво-грустным,
«Ютясь» в салоне своего «порше»,
Сказал: «Мне стыдно называться русским.
Мы — нация бездарных алкашей».

Его душа не стоит и полушки,
Как жёлтый лист с обломанных ветвей.
А вот потомок эфиопов Пушкин
Не тяготился русскостью своей.

Себя считали русскими по праву
И поднимали Родину с колен
Творцы российской мореходной славы
И Беллинсгаузен, и Крузенштерн.

И не мирясь с мировоззреньем узким,
Стараясь заглянуть за горизонт,
За честь считали называться русским
Шотландцы — Грейг, де Толи и Лермонт.

Любой из них достоин восхищенья,
Ведь Родину воспеть — для них закон!
Так жизнь свою отдал без сожаленья
За Русь грузинский князь Багратион.

Язык наш — многогранный, точный, верный —
То душу лечит, то разит, как сталь.
Способны ль мы ценить его безмерно
И знать его, как знал датчанин Даль?

В душе любовь сыновнюю лелея,
Всю жизнь трудились до семи потов
Суворов, Ушаков и Менделеев,
Кулибин, Ломоносов и Попов.

Их имена остались на скрижалях,
Как подлинной истории азы.
И среди них как столп — старик Державин,
В чьих жилах кровь татарского мурзы.

Они идут — то слуги, то мессии, —
Свой крест неся на согбенных плечах,
Как нёс его во имя всей России
Потомок турка адмирал Колчак.

Не стоит головою биться в стенку
И в бешенстве слюною брызгать зря!
«Мы — русские!» — так говорил Шевченко.
Внимательней читайте «Кобзаря».

Патриотизм не продают в нагрузку
К беретам, сапогам или пальто.
Ну а коль вам стыдно называться русским,
Вы, батенька, не русский. Вы — никто.


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 26 июн 17, 20:52
+2 0

Дожили: гастарбайтеры грабят дагов

Дожили: гастарбайтеры грабят дагов

Многонациональный чемпионат по немотивированному насилию и кровавому блудняку продолжается. В этот раз древнее искусство строительного кунг-фу победило агрессивный стиль братухи-борцухи — в Санкт-Петербурге студента из Дагестана избили неизвестные азиаты и забрали 110 тысяч рублей и айфон.

Некий студент из Дагестана (4-й курс Университета ГПС МЧС) прогуливался в 22:20 по улицам города Колпино — с кошельком, плотно набитым кэшем и с козырной мобилой в кармане пальто. Неизвестно, что побудило будущего пожарного гулять в столь поздний час в столь опасном районе с такой суммой, но проблемы он себе нашел быстро. К Маге подошли двое молодцов — то ли хотели узнать, где находится ближайшая пожарная часть, то ли спросили, сколько баллов ЕГЭ было у студента по русскому языку. Слово за слово — завязалась драка. Вскоре кунг-фу и мудрость Востока одержали верх над горячей кавказской кровью — наш дагестанский соотечественник получил удар в живот и был вынужден отдать мастерам восточных сантехнических единоборств свои финансы и телефон.

Возмущённый даг отправился в полицию и сообщил, что запомнил приметы одного из преступников. Приметы: азиатской внешности, разговаривал с АКЦЕНТОМ (жи эст, начальник, ваще не панятна, что гаварит!), воротник куртки был поднят до глаз. Второй нападавший, как истинный ниндзя, не показал своего лица.

Это РФ. Азиаты на стиле и с акцентом выцепляют на улицах дагестанских студентов, киргизы дерутся на кладбищах с таджиками, таджики месят узбеков в Якутии. Всем весело и хорошо — всем, кроме русских, которые не очень понимают, для чего им в их собственной стране этот стреляющий, дерущийся и грабящий друг друга евразийский табор. Друзья! Братья! Многонационалы! Занимайтесь своей многонациональностью (грабежи, убийства, кровная месть, межэтническая резня) на здоровье. Но: у себя дома и на свои. «А товарищ Ленин хочет видеть вас в родном кишлаке!»


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 21 июн 17, 21:06
+4 1

Коллективизация в воспоминаниях. Архивные документы. Л.Н.Лопатин

Коллективизация в воспоминаниях. Архивные документы. Л.Н.Лопатин

Сообщение

Документ № 1
Рейник Елена Малофеевна родилась в 1904 г. в д. Мояны Яшкинского района Кемеровской области. Живет в п. Яшкино. Рассказ записал правнук Тризна Евгений в марте 1999 г.

В нашей семье было шесть детей: три брата и три сестры. Работать начинали с малых лет. Помогали родителям. Мы знали, что работаем на себя, и поэтому на трудности никто не жаловался. Хозяйство у нас было среднее: четыре коровы, пять лошадей, свиньи, овцы, куры. Сколько их было точно, я не помню. Но помню, что отец со старшим братом успевали всё сделать не только в своем хозяйстве, но ещё нанимались на какую-нибудь работу к тому, кто был побогаче нас. Дом у нас был большой, добротный. В общем, жили небогато, но и не бедно. Никогда не голодали. Почитали стариков. Старшим в доме всегда был только мужчина. Даже, если он был ещё мальчишкой (если не было из мужиков никого старше). С ним советовались, у него просили разрешения что-то сделать.
Я тоже работала с утра до вечера: то водила лошадей по борозде или сеяла зерно, то хлопотала по дому. Хлеб жали вручную. Вечером кормила скотину, доила коров. Летом драла лён и коноплю. Из конопляных зерен толкли масло. Лен вымачивали в реке, потом его обрабатывали и делали одежду.
Отца и старшего брата забрали на германскую войну. Они там и погибли. Нам было очень трудно! Но ничего, выжили! Работать приходилось пуще прежнего. Но, как говорится, глаза боятся, руки делают.
О революции узнали через два года, когда уже шла гражданская война. Брат ушел воевать за красных. Больше я его не видела. Когда к нам в деревню пришел Колчак, мать нас укрыла в лесу. Часть скотины нам удалось увести с собой в лес. Остальное - забрали эти бандюги. Тогда почти вся деревня разбежалась. Наши дома пограбили. Слава Богу, хоть не сожгли. Когда они ушли, мы зажили почти как прежде. Затем я вышла замуж и переехала в другую деревню, Еловку.
У нас была коммуна. Её названия я не помню. Но жили мы там хорошо. Нам с мужем в коммуне удалось даже новый дом справить. Коммуна состояла из 25 дворов. Туда вошли хозяева со средним достатком. Те, кто был зажиточным, в коммуны не вошли. Бедняков в нашей деревне не было вообще. Земли мы объединили свои, да ещё брали в наём у зажиточных, потом зерном отдавали. Работали сообща. Лодырей в нашей коммуне не было. Мы на коммуну даже две грузовых машины купили. Машины работали на березовых дровах (тогда бензиновых не было). Бревна пилили на небольшие чурочки, снимали бересту, кололи на мелкие поленца, сушили на специальной печке. Как проедет наша машина, так вся деревня в дыму стоит. Мы на этих машинах много грузов возили. Всё - помощь лошадям.
Наша коммуна просуществовала лет пять или шесть. А потом большевики коммуну распустили. Стали нас в колхоз сгонять. Они говорили, что колхоз - это дело добровольное. А сами с ружьями приходили и всё забирали. В колхоз беднота отовсюду съезжалась. Им-то терять нечего было. А у кого хозяйство было, не торопился его отдавать.
Наш колхоз сначала назывался имени Бляхера или Блюхера. Говорили, что это генерал какой-то. А затем переименовали в колхоз имени Мичурина. В колхозе сразу стало трудно работать. Мы ведь и раньше не ленились! Но здесь всё было организовано так, что лошадей и быков заморили голодом. Машины, что у нас были в коммуне, быстро разломались, так как за ними смотреть стало некому. Телеги и те стали ломаться, так как были на деревянном ходу, не ремонтировались, а новые не покупались.
Председателем у нас был какой-то рабочий из города. Он земли раньше, видать, и в глаза не видел. Но ни с кем не советовался. Всё и пошло прахом. Несмотря на то, что мы работали много: летом - с утра до ночи в поле, а зимой нас отправляли лес валить. Работа на лесоповале - хуже смерти. А весной трудились на лесосплаве.
До колхозов у нас кулаки, конечно, были. Это была всего одна семья, которая жила в нескольких дворах. Но они не задавались, всегда с нами здоровались. У них были такие же машины, что и у нас в коммуне. Но телеги у них были на железном ходу. Лошади - добротные, породистые. Земли у них было много. Пастбища - отдельные. Они даже молотильную машину себе купили. Для нас это чудо какое-то было. Всей деревней ходили смотреть, как она работает. Мы-то вручную молотили. Потом они за плату для всей деревни молотили.
А как колхоз образовали, богатство у них и отобрали. А самих мужиков тут же за деревней расстреляли. Потом их тела в одну яму сбросили и землёй засыпали. А нам сказали, что их богатство на темноте и крови нашей сколочено. Но мы-то знали, что они работали много, вот и разбогатели. А потом один их тех, кто расстреливал, как-то в лес пошёл и сгинул. Искать его никто не пошёл. А другому - ночью брюхо вилами пропороли. Виновного так и не нашли.
Помнишь, Женя, как три года назад ты возил меня в родную деревню. Там осталось только два фундамента. Остальное - травой поросло. Даже кладбища деревенского не смогли сыскать. Как тут не заплакать?! От речки Мояны остался небольшой ручей в полтора метра шириной. Но вода в ней такая же чистая и прозрачная. Не удалось нам найти и деревню Еловку, где наша коммуна стояла.
А ведь это родина моя!

Документ № 2
Скопенко Варвара Петровна родилась в 1905 г. на украинском хуторе Черниговской области. Рассказ записала правнучка Шайдирова Надежда в ноябре 1999 г.

Наша семья состояла из семи человек: отец, мать, две дочки и три сына. Родители были, как сейчас называют, середняками. То есть, жили не богато, но и не бедствовали. Работать не ленились, вот и жили справно.
В 18 лет меня отдали замуж. Мужа я увидела в первый раз, когда сваты пришли. Я любила другого. Гуляли мы с ним. Я и замуж за него уже, было, собралась. Но отец об этом и думать запретил. После свадьбы переехала жить к мужу. Да что там, собственно, переезжать было! Не то, что вы сейчас. Родителей стала видеть редко.
С мужем жили дружно. За всю жизнь мы с ним поругались только один раз. Поэтому я совсем не жалею, что отец выдал меня за него (его Иваном звали), а не за того, с кем я гуляла.
Муж со своими двумя братовьями разрабатывали землю: выкорчевывали деревья, пахали. Мы там сеяли рожь. Хлеб был свой, скотина тоже своя.
Но не долго мы так жили. Когда советская власть стала к нам ближе подступать, муж с братом уехали в Сибирь. Мы побаивались этой власти. Не нравилась она нам и пугала. Ведь нас называли кулаками. А как с кулаками советская власть обходилась?! Один Бог знает, да те, кто пережил всё это! Кто такой кулак был в их понятии? - Наживший богатство на чужом труде. А на самом деле это был тот, кто своим горбом все заработал. А кто не работал, тот и беден был. Кто же ему мешал землю разрабатывать, пахать, сеять? Работал бы как следует, и он был бы богатым
Я одна дома была, когда раскулачивать пришли. А было-то у нас две лошади, четыре коровы, три свиньи, овец голов 10, куры да гуси. Пришёл председатель тамошнего новообразовавшегося колхоза да два его помощника. Они, кстати, раньше в бедняках числились, в батраках всю жизнь ходили, своего хозяйства не держали. Забрали у нас лошадей, зерно. А коров с баранами должны были на следующий день забрать. Я, не долго думая, продала коров, перерезала баранов. Часть отдала родителям, часть продала, а что-то взяла с собой в дорогу. Поехала к мужу в Сибирь. Помню, брат мой младший, Вася, сильно со мной просился. Но я его отговорила. Ведь сама не знала куда еду… Потом очень желела, что не взяла его с собой. В войну потом его убили.
В поезде меня обокрали, украли чемодан с продуктами. Но люди добрые помогли.
Приехала я на Барзас. Там меня муж встретил. К тому времени он уже успел дом срубить, пасеку завести. Советская власть сюда пока не дошла. Но потом и в Сибирь пришла коллективизация….(1)
Ивана моего забрали в 1941 г. на войну. А в 1942 г. я получила на него похоронку. Так и осталась я в свои 37 лет одна с четырьмя детьми. Ох, и трудно без мужа! Деваться было некуда, пошла и я в колхоз. Дети хоть и ходили в школу, закончили по четыре класса, но работали в колхозе наравне с взрослыми. В войну был голод, дети ходили в лес за грибами, ягодами.
Во время войны мужиков мало осталось в деревне. Не очень-то прибавилось их и после войны: большая часть мужиков погибла.
Женщина в то время забыла про себя. Она была и трактористом и пахарем, и дояркой. Работали мы от зари до захода солнца. Некоторые не выдерживали, в город бежали. Да куда от власти убежишь?! Паспорта ведь нам не выдавали. Беглецов возвращали назад.
После войны, вроде, полегче стало. Старший сын и средняя дочь уехали в город. Дочь сначала, было, нанялась сиделкой у сестры нашего председателя колхоза. А потом в шахту пошла работать. А сын женился и уехал в другую деревню.
Как, кто виноват, что деревня не может выбраться из нищеты до сих пор?! Да тот, кто делал советскую власть и виноват!

Примечание: Курс на сплошную коллективизацию в Сибири действительно был определён позже, чем в западных областях страны.
См. об этом директивный документ:

Постановление
президиума Западно-Сибирского краевого исполнительного комитета от 5 мая 1931 г. "О ликвидации кулачества как класса".

Совершенно секретно

В целях дальнейшего вовлечения широких слоёв батрачества, бедноты и середняков в колхозы; организации новых колхозов, чистки от кулаков и укреплении существующих колхозов, а также усиления работ по обеспечению проведения второго большевистского сева и пресечения вредительской антиколхозной работы кулачества - Записбрайисполком постановляет:
1. Провести в период с 10 мая по 10 июня с.г. экспроприацию и выселение кулацких хозяйств, исходя из ориентировочного расчета 40.000 хозяйств.
2. Экспроприации и выселению подвергнуть все твердо установленные кулацкие хозяйства и кулаков-одиночек из сельских и городских местностей края, а также кулаков, проникших в колхозы, совхозы, промпредприятия и советско-кооперативные учреждения.
Экспроприации и выселению не подлежат:
а) хозяйства красных партизан, действительных участников гражданской войны (участвовавших в боях, имеющих ранения или другие заслуги), хозяйства, имеющие членов семьи, находящихся сейчас в Красной армии;
б) все иностранно-поданные;
в) кулаки - татаро-бухарцы;
г) кулаки - хакасцы и ойроты выселению подлежат на общих основаниях. Для проведения работы по выселению кулаков в указанных областях создать комиссию в составе т.т. Горбунова, Заковского и Зайцева И., которой поручить наметить особые сроки выселения кулаков-хакасцев и ойротов и разработать ряд практических и специальных мероприятий по массовой политической работе с учетом особенностей этих национальных областей.
О кулаках западных нацменьшинств вопрос разрешить дополнительно (кулаки-немцы подлежат выселению подлежат выселению в соответствии с п. 2-м. настоящего постановления).
3. Выселить всех кулаков, оставленных на работах в промпредприятиях и строительствах, в места расселения их семей. Не подлежат снятию с работ кулаки, занятые на работах в Кузнецкстрое и Энергострое, вопрос о которых разрешить дополнительно не позднее 1 июля с.г.
4. У выселяемых кулацких хозяйств подлежит конфискации:
а) всё недвижимое имущество;
б) продуктивный рабочий скот;
в) сложный и простой сель. хоз. инвентарь;
г) предприятия, сырьё и полуфабрикаты;
д) хлеб и семена;
е) ценности и вклады.
Категорически воспретить: раздевание, отбирание белья, необходимой одежды, присвоение кулацких вещей и т.п. (т.е. случаи мародерства и издевательства).
При выселении кулацких хозяйств не подлежит конфискации следующее имущество: одна лошадь, телега с упряжью, необходимый минимум земледельческих орудий производства (плуги, бороны, топоры и лопаты), предметы домашнего обихода, мануфактура, одежда, обувь (если количество их не выходит за пределы личного потребления), деньги до 500 руб. на семью.
Поручить Заковскому и Зайцеву И. составить перечень минимума земледельческих и других орудий производства, подлежащих оставлению у кулацких хозяйств.
Рабочий скот и земледельческий инвентарь, которые в момент отправки кулаков к месту выселения не могут быть отправлены из-за недостаточности железно - дорожного и водного транспорта - обезличивается и передается через органы ОГПУ в колхозы на время сева. По окончании сева колхозы возвращают ОГПУ переданный им скот и инвентарь для отправки его выселенным кулакам в места их расселения.
5. За счет общего количества экспроприированного имущества и ценностей снабдить выселяемых двух месячным запасом продовольствия (мука, крупа, соль). Остальную часть конфискованного имущества оценить и передать колхозам в неделимые фонды, в качестве взноса бедняков и батраков, с предварительным полным погашением из конфискованного имущества причитающейся с ликвидированного кулацкого хозяйства задолженности государственными и кооперативным органам. Паи и вклады в кооперативных объединениях передать в фонд коллективизации бедноты и батрачества. Все отобранное оружие передать органам ОГПУ. Сберкнижки и облигации госзаймов у кулаков отбираются и заносятся в опись, с выдачей расписки о направлении их в Райфинотдел.
6. Кандидатуры, намечаемые к выселению должны тщательно проверяться сельсоветами, при участии ответственных представителей Райисполкомов; прорабатываться на широких колхозных собраниях с привлечением батрачества, бедноты и середняков; затем проверяться и утверждаться специальными районными пятерками, в составе - Секретаря РК, Пред. РИКа, Уполномоченного ОГПУ, Предрайколхозсоюза и краевых уполномоченных.
7. Предупредить РИКи и Горсоветы о привлечении к суровой ответственности всех лиц, допустивших искривления и перегибы при проведении экспроприации и выселении кулаков.
Обратить особое внимание на недопустимость экспроприации и выселения хотя бы одного середняка.
В случае, если будут допущены перегибы и искривления классовой линии, немедленно со всей решительностью исправлять.
8. Организацию и практическое проведение операции по выселению кулачества возложить на органы ОГПУ. Обязать ППОГПУ провести все необходимые мероприятия по предупреждению и пресечению контрреволюционных проявлений, могущих иметь место в связи с проведением экспроприации и выселения кулачества.
9. Выселение кулацких хозяйств произвести в малообжитые и необжитые северные районы края: Каргасогский, Чайинский, Колпашевский, Зырянский, Сусловский, Ново-Кусковский. Намеченные в указанных районах участки расселения утвердить (см. приложение). Обязать тов. Заковского и Райисполкомы перечисленных выше районов при расселении кулацких хозяйств не допускать ущемления интересов туземного населения.
10. Для элементарного освоения участков расселения отпустить из централизованного снабжения по нарядам Крайснаба продовольствие из расчета, представленного комиссией.
Обязать Сибкрайснаб, Сибкрайсоюз, Союзхлеб и Хлебживсоюз произвести своевременную заброску указанных продфуражных и семенных фондов в районы и сроки по указанию ППОГПУ.
11. Обязать Правления Омской, Томской жел. дорог и Госречпараходство обеспечить своевременную подготовку и подачу необходимого транспорта для перевозки спецпереселенцев по заявкам ППОГПУ.
12. Обязать КрайЗУ немедленно выделить в распоряжение ОГПУ десять специалистов земельных работников.
13. Обязать Крайздрав обеспечить санитарно-медицинское обслуживание спецпереселенцев в пути следования и в места расселения.
14. Предложить Крайплану выделить в распоряжение ОГПУ потребное количество стройматериалов (кроме леса) для постройки больниц, бараков в местах расселения кулачества.
15. Разрешить Райисполкомам привлечение в районах, через которые будут двигаться гужем спецпереселенцы, для перевозки последних в порядке платной трудгужповинности - местного населения, в первую очередь те хозяйства, которые саботируют выполнение посевных планов.
П.п. Зам. Пред. Запсибкрайисполкома
- И.Зайцев
Зам. Ответств. Секретаря ЗСКИКа
Сиротин
Верно: Врид. Зав. с/ч ЗСКИКа Юрасов. Подпись.

ГАКО. Ф.Р-71. Оп.1. Д.1992. Л.13-15.
Подлинник. Машинопись.
Лексика и орфография документа даны без изменения.

Документ № 3
Михайлова Анастасия Захаровна родилась в 1906 г. в Алтайском крае. Живет в д. Балахоновке Кемеровской области. Беседу вела Лопатина Наталия в августе 1999 г. (спецэкспедиция фонда "Исторические исследования"). (1)

Как здоровье, Анастасия Захаровна?
Спасибо! Не жалуюсь. Иной 57 лет, а у неё - здесь болит, тут колет. А у меня нигде не болит. Недавно вот упала (93 - всё-таки!), зашиблась, встала и пошла. Чего ныть-то!
Когда и где Вы родились, какое хозяйство было у родителей?
Я родилась в 1906 г. в Алтайском крае. Жила с матерью. Отец ушёл служить на действительную. Служил семь лет, вернулся, а в 1914-м г. снова ушел. Воевал на германской. Мама держала 2 лошади, 3 коровы, 12 овечек, 12 гусей, 50 курей, 4 свиньи. Сама пахала. У нас было 16 десятин земли. Те, у кого 2-3 коровы, 2-3 лошади - это самые бедняки и считались. Богатые же те, у кого было лошадей 10-15. А кулаками считались уже те, кто держал по 50-70 лошадей, коров, имел заимку (это - как нынешняя дача), работников. Сибиряки - люди крепкие, зажиточные. В соседнем от нас селе Белоглазово, например, не зайдешь в какую-нибудь избеночку. У всех - настоящие дома.
На отца мы получили похоронку. А вскоре мама умерла. Осталась я от неё девяти лет и брат, который родился в 1913 г. Жили у тетки. А отец оказался живой. Он был в плену.
Вы помните, что было в гражданскую войну?
После германской войны мужики шибко боролись. С вилами ходили.
На кого - с вилами?
То на беляков, то на красных. Черт их не разберет! Красные придут, то поросенка украдут, то овечку, а то и теленка сведут. Придут белые, - то же самое. Ну, как жить христианину?! Сколько же работать надо! Кто такие красные, кто такие белые - мы не разбирали.
Когда Вы вышли замуж, зажили богато?
Какое там! Держали две лошади, корову, быка, 6-7 овечек. В 1926 г. мы с мужем вошли в коммуну "Завет Ильича". Из таких, как мы, бедняков, она и собралась. А отец мой вошел в неё ещё в 1920 г. В коммуне мы жили хорошо. У нас и школа своя была - 11 классов. Работали с 8 утра до 8 вечера. Придешь домой, а там тебя ждёт баня, ужин, белье, приготовленное техничкой. Скинешь грязное, помоешься, наденешь чистое. У каждой семьи была своя комната в бараке.
Как в хорошей гостинице?
Про гостиницу не знаю, но в коммуне жили справно. Но в 1931 г. нашу коммуну разбили и перевели на колхоз. Богатая была коммуна.
Кто разбил?
Да власть и разбила. Знаете, такая борьба была! Людей убивали! Убили в 1928 г. и моего первого мужа. Прямо в грудь застрели, через окно в конторе. Он у меня писарем был. Сказали, что это сделали кулаки.
А чем колхоз отличался от коммуны?
В коммуну мы пришли сами, а в колхоз - силой: кого задавили налогами, а кого раскулачили.
Как деревня стала жить с образованием колхозов?
Какая деревня! Всех же в колхоз загнали! Мы сразу же стали хуже жить. Да и как иначе? Можно ли жить над пропастью?! Скотина подохла. Говорили, что это кулаки напустили на неё порчу. Начальство сразу стало воровать. Надо скотину колхозную кормить, а сена нет. Давай мы за начальством следить. Да, что там следить-то было! Воровал председатель наше сено и продавал. Он был из приезжих. Сено продаст, а скотина сдохнет. И спроса с него нет. Не любили мы его. Неграмотный он был и нехозяйственный. Выйдет перед нами, приставит палец ко лбу и долго думает, кого, куда послать на работу. А ведь у нас свои деревенские мужики настоящими хозяевами были.
Коммуна стала колхозом. Что изменилось в жизни коммунаров?
А всё и изменилось. В коммуне мы жили, как в раю. Всю работу по дому выполняли технички, столовские работники. А ты только в поле работаешь. В барак пришел, помылся, поел готовое и отдыхаешь. Как коммуну сделали колхозом, выделили нам корову и выселили из барака. Хорошо, что у меня дом свой в деревне оставался, было где жить нам с сыном. Сильно коммуна от колхоза отличалась. В коммуне мы работали на себя. А в колхозе - непонятно на кого. В коммуне председатель был из наших, деревенских. А в колхозе начальство всегда было из чужих.
Вот и переизбрали бы председателя.
Какое там! Тогда не переизбирали. Кого пришлют, тот и начальство! К нам прислали из Белоглазово. Он всё сгубил. И скотину, и людей заморил. Тогда много людей с голоду поумирало. Зайдешь, бывало, в наш бывший коммунаровский барак, а там целыми семьями люди лежат, помирают. Мы со вторым мужем не вытерпели. Уехали в 1935 г. На искитимский кирпичный завод подались. Живы, слава Богу, остались! Весь наш колхоз так и разбежался.
Но ведь из колхоза уехать было нельзя. Паспортов-то не давали.
Можно! Если завербуешься. Завербованным по справке давали паспорт на год. Тогда по деревням ездили вербовщики. Помню, что ни зарплату, ни жилье на новом месте они не обещали. Только работу. Но мы и этому были рады. Лишь бы вырваться. Три года в кабале мы по вербовке отработали. Тяжелая жизнь была! Легкой жизни за свои годы я и не видывала.
Смотрю я сейчас телевизор. О чем там говорят, не очень понимаю. Но чувствую, что нынешняя власть хочет перебить нашу тяжелую жизнь на доколхозную. На старину! Боюсь, однако, что трудно это сделать. Ведь молодежь работать не хочет. Да и то! Чего хотеть-то? Ведь уж сколько мы работали! А что, богато стали жить?! Вот, поди, они и думают - что работай, что не работай. Одинаково босый.
Испортились люди. Тяжелая нынче молодежь. Сдохнет, а не переработает. Что значит, нет работы? Что значит, не платят зарплату? А нам платили в колхозах? А на фабрике и заводе - это что, деньги были? Один только разговор, что зарплата.
Так ты держи скотину, заколи, продай мясо, вот и будут у тебя деньги. И деды так жили. Деньги у людей всегда были. Даже у самого плохого хозяина в сундуке всегда, бывало, деньги найдутся. Мать моя керенки в стенку замазывала. А сейчас! Нет, он лучше на койке лежать будет, газетку читать, смотреть телевизор и ругать власть за плохую жизнь. Работать надо! Сколько поту, бывало, прольёшь на работе, домой придёшь, и тут работа - убирать скотину.
А когда испортились люди?
Как это, когда! Я же тебе уже битых два часа толкую. При советской власти и испортились!
Но люди хвалят советскую власть. Говорят, что она сильно помогала им жить.
Так говорят лодыри. Какая помощь! Моя тетка родила 18 ребятишек: у неё всё двойняшки и тройняшки шли. И все живые. А их раскулачили. Когда она умерла, советская власть принесла ей медали, а не тогда, когда она работала.
Не любите Вы советскую власть.
Не люблю! Вы меня хоть ругайте, хоть в тюрьму сажайте. Она не от Бога! А без Бога - ни до порога! Вот я сейчас думаю, что и коммуна наша была не от Бога. Ведь в коммуне нас в церковь не пускали. Мы отреклись от церкви. Может, поэтому Бог нас с мужем и покарал: дочку отравили в школе (тогда 40 детей умерло), сын заболел и помер, а третьего сына (от первого мужа) убило на войне. О, Господи! Да, что же это такое?! Как мы с мужем молились, просили Господа!
Да, и то подумать, сколько греха совершалось кругом. Даже я ходила к кулакам хлеб выгребать! Даже я!…
Это же надо так людей испортить, чтобы работать не хотеть, чтобы лежать и ждать богатство. Смотришь на которую женщину, а она прореху на себе зашить не умеет. Иная уже старуха, а всё живет только на матерках да на водке. Вот как довели людей! Мне 93 года, я не пью и людям не велю. Вы сами содержите свою жизнь! Не надейтесь на власть!
Я только недавно перестала скотину держать. Но курочки, собаки и кошки всё же остались. Не могу жить без скотины. Мне трудно воду таскать, я и говорю соседу: "Выпить хочешь? Натаскай мне воды, я тебе заплачу". Я и плачу! Хотя велика ли моя пенсия? Но за всё надо платить. Себя уважать!
А советская власть отучила людей от этого. Вот и бродят ночью по огородам здоровенные дяденьки, воруют чужое. Советская власть в них и сидит!
Колхозы и советская власть перебили хорошую жизнь, нищету привели. Раньше, бывало, не найдешь человека, чтобы милостыньку подать за помин души усопших родителей. У всех всё было.
Погляжу, сейчас в Кемерове старухи побираются. Лодыри, вы лодыри! Вот что я вам скажу! А вы говорите - советская власть, советская власть...!
Ох, и трудно повернуть людей. Дай, Бог, силы тем, кто это сейчас делает!
Примечание: 1) Эта беседа опубликована: "Колхозы и советская власть перебили хорошую жизнь, нищету привели", - считает 93-летняя коммунарка. - "Наша газета" - 1999 - 10 сент.


Документ № 4
Ярокалова Евдокия Никифоровна родилась в 1906 г. в д. Холуи Кировской области. Живет в Мысках Кемеровской области. Рассказ записан Ковалевым Максимом в марте 1999 г.

Мы с мужем жили со свекром, свекровью и шестью детьми. Два брата мужа были женаты, имели по четверо детей, две дочери были замужем. Одна из них с мужем и ребенком жила тоже с нами. Жили одной семьей. Держали 12 коров с приплодом, много овец, свиней, гусей и кур. Имели весь свой инвентарь. В 1931 году купили две веялки. Все много работали, но на лето брали двух работников. И поэтому, когда началась коллективизация, мы попали в список кулаков, подлежащих раскулачиванию.
Брат мой, Игнат, работал в сельсовете и предупредил нас о дате раскулачивания. Мы срочно стали резать скот. Но мясо девать было некуда. Да и наши веялки никуда не сунешь. Пришли за нами в марте… Разрешили взять с собой только по узлу. Поэтому мы понасдевали на себя как можно больше одежды, завернули детей. Запрягли наших же лошадей в сани, и свезли нас на станцию.
Там погрузили в вагоны для скота и повезли. Везли до Новосибирска целый месяц. Кормили редко, бросали нам только хлеб и воду. Свекровь и дети умерли в дороге. Их вынесли из вагона на какой-то остановке. Где и как они похоронены, мы не знали. Да и похоронены ли
В Новосибирске нас посадили в телеги, вывезли в тайгу и там сбросили вместе с нашими пожитками. Ночью было холодно. Мужики стали валить пихты, осины и рубить избы. Из нашей деревни согнали сюда же Рыловых, Жуковых. Мы с ними были родственниками. Из соседней деревни сюда же сослали еще три семьи. И стали мы вместе валить лес, корчевать пни. Взборонили землю, посадили хлеб, да картошку. Птиц убивали, разоряли их гнезда, варили похлебку, ели папортник. Летом бабы пошли наниматься в соседний колхоз. Работали за трудодни. Осенью у нас уже было 2 коровы, 7 кур, овцы. В ноябре приехало еще три семьи из нашей губернии. И мы от них узнали, по чьей указке нас раскулачили. К зиме стояло уже пять изб, колодец и родились дети: у меня дочь Мария, у племянницы моей - сын Максим.
Небольшая полоска земли дала хороший урожай. В зиму мужики ушли работу искать. Все мы остались под присмотром свекра Трофима. До раскулачивания в скоромные дни у нас еда была: щи мясные, каша, картошка, редька, квас, солонина. А здесь мы всю зиму ели калину, картошку, квас с редькой. Хлеб был редко. Когда мужики приходили, то рубили срубы. А весной построили еще 3 избы, и назвали деревню Диваевск. Находилась она на границе Алтайского края и Кемеровской области. Из местных жителей там был один дом Чугаевых (пчеловодов). Начальство и милиция наведывались редко. Годов через пять, к 40-ым годам, организовали промартель. Делали кадки, столы, табуретки. Летом стали гнать пихтовый спирт.
Такого голода как в центральной России в Сибири не было: помогали, кормили друг друга. Собирали грибы, ягоды, охотились. Начали катать пимы. Муж Семен был мастером на все руки, хорошо делал сани, шил сапоги, шапки, шубы. Детей воспитывали в школе и дома. Старики украдкой молились. Бесплатно учились только первые 4 класса, а потом за учебу в школе платили. После войны до 7 классов от уплаты освобождались только дети погибших фронтовиков. В колхозе люди работали за килограмм зерна и тянули всю страну.
Соседи между собой говорили только на бытовые темы. Боже сохрани - о политике. Ленин и Сталин воспринимались как идолы, им поклонялись. Были в ужасе, когда Хрущев разоблачил Сталина.
А сейчас тоже ненормально, когда нет веры и даже уважения к руководителям государства.
avatar
Мамонт
Вице-канцлер
Сообщения : 1607
Дата регистрации : 2013-03-08
Возраст : 52
Откуда : Российская империя
http://calligraphy.forumy.tv

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Коллективизация в воспоминаниях. Архивные документы. Л.Н.Лопатин

Сообщение автор Мамонт в Сб Авг 17, 2013 2:40 pm

Документ № 5
Панкратов Алексей Федорович родился в 1907 г. в Тамбовской губернии, переехал в д. Покровку Кемеровской области. Рассказ записывался Берестовой Натальей со слов его сына Юрия Алексеевича в декабре 1999 г.
Отец родился в семье, где кроме него было ещё три сестры и два брата. Когда он женился, то имел только двух сыновей: Юрия и Виктора. Отец вырос в зажиточной семье, где все работали, не покладая рук, с утра до вечера.
Годы коллективизации всегда связывались у отца с чем-то горьким и тяжелым. Рассказывал нам о ней он не очень охотно. Во время таких рассказов часто тяжело вздыхал и надолго замолкал. Он считал, что коллективизация была направлена на искоренение истинных тружеников и хозяев своей земли. По его словам, когда в деревне только-только заговорили о коллективизации, многие в это не поверили. Не могли даже представить, что такое может быть. Не понимали, для чего это делается. Всем было страшно потерять своё имущество. И люди спрашивали друг у друга, что же с нами теперь будет!?
Деревня была разношерстной: бедняки, середняки, зажиточные. К беднякам относили крестьян, не имевших скота. У них, как правило, семьи были очень большими, с кучей ребятишек. Бедняки жили тем, что зарабатывали, идя в наем к зажиточным крестьянам. Отношение к ним в деревне было двояким: одни их жалели, помогали, чем могли (дадут кусок хлеба, что-нибудь из одежды), другие считали их лодырями и лентяями.
Эти-то бедняки потом и раскулачивали хозяев. Забирали имущество, скот, зерно, землю. Никто не смотрел, что у хозяина пять-шесть ребятишек. Раскулаченных в деревне жалели, так как все знали, что свое имущество они заработали сами, своим трудом, своими руками.
Семью отца тоже раскулачили по доносу одного предателя. У них отобрали имущество, но сослали недалеко, в том же районе. Им повезло. Потом их обратно в деревню вернули и в колхоз приняли. Сказали, что ошиблись. Других же ссылали куда-то дальше в Сибирь. Везли в вагонах для перевозки скота. С собой разрешали брать только хлеба кусок, да на себя что-то одеть. Всё их имущество шло прахом. О раскулаченных мало что знали. Они иногда писали родственникам в селе о том, как они устроились на новом месте. Но это очень редко случалось.
До коллективизации деревня жила спокойно: поля убраны, скотина ухожена, хлеб в закромах. Все друг другу доверяли, ни от кого не запирались, никто чужого не брал. Все, как одна семья, были. И пьяницы у нас были. Да где их только нету?! А как пришла коллективизация, так всё и смешалось: и скотина, и хлеб общими стали. Многие дома стояли заколоченными. Дворы - пусты. Всё сразу осиротело. Сначала на всё это было дико смотреть. Но ничего! Потом попривыкли и к этому.
В колхоз звали обещаниями. Говорили, что все будут жить одинаково хорошо. Те, кто победней, сразу поверили этим обещаниям, стали вступать в колхоз. Но зажиточные не доверяли этим словам, боялись потерять своё кровное. Были случаи и силой загоняли в колхоз. Тогда крику, слез и ругани было полно. Были и такие, кто колхозам сопротивлялся: скотину травили, зерно жгли, и вообще всякую "порч" делали. Их потом "врагами народа" назвали, ссылали, а, бывало, и расстреливали. Это чтобы другим неповадно было колхозам сопротивляться.
Активистами колхозов были, конечно, бедняки. Но встречались и середняки и даже зажиточные крестьяне. К этим активистам люди по-разному относились. Кто-то их уважать стал, кто завидовать, а кто презирать и называть "прихвостнями советской власти".
До коллективизации все одевались примерно одинаково: рубахи да порты самотканные, лапти да онучи. Кто побогаче, тот имел рубаху понаряднее, да стол помасляннее. Ну, а после коллективизации, глядишь, босяком был, а сейчас активистом колхоза стал, в "кулацких" штанах да кушаке щеголяет. Разве такого можно уважать?
Работали в колхозе весь световой день. Трудодни зависели от урожая. На них получалось от полкилограмма до килограмма хлеба. Но этого, конечно, на семью не хватало. Поэтому и брали колхозное добро. Воровством это не считали. Считали, что сам заработал, сам и бери. А нам говорили: "Не смей брать, это не твоё!" Как же это не твое, когда ты его сам сделал. Потом закон "о колосках" вышел. Его ещё называли законом о горсте гороха. Если ты идешь с поля и насыпал зерна в карман, ты сразу же - враг народа. Штраф тебе и арест! В колхозах как-то делалось всё так, что всем поровну должно доставаться. Но ведь работали по-разному! Лодыри привыкли за чужой счет жить, не работать, а получать. Вот и портили всем кровь. Хозяйствовали так, что в 1933-34 гг., а также в годы войны и после неё был голод. Вымирали целыми семьями, а то и деревнями. (1)
Мы, конечно, могли бы и уехать. Но куда? Где было лучше? Да и паспортов у нас не было. Была только трудовая книжка, которая удостоверяла личность колхозника. Не уезжали мы из деревни и потому, что с детства к земле были приучены. Другого-то ничего больше делать не умели. Только за землей ухаживать.
На войну люди пошли охотно. Правда, больше, - кто победней. А кто побогаче - скрывались от набора и дезертировали из армии. За ними по лесам гонялись. Мало народу вернулось. Из нашей деревни взяли человек сто, а здоровыми вернулись всего три-четыре человека. Да ещё 5-6 человек - калеками.
Тяжело было и в послевоенные годы. Голод и разруха! Да выкарабкались как-то. В колхозе стали лучше работать, привыкли, видать. У колхозников уже и свои хозяйства завелись. Но численность поголовья в наших личных хозяйствах государство держало под контролем. Налоги большие заставляло платить.
Потом в колхозах неплохо стало. Кто работал, тот и жил справно, а кто бездельничал, тот и лапу сосал. Но как бы там не было, наш отец своих детей послал в город учиться. Говорил, что хоть в деревне и лучше жить стало, но нищета как она была, так и есть и будет.
В деревне грамотных уважали. За советом к ним ходили. Но их было слишком мало. Самое большое в деревне оканчивали 7 классов. А так, в основном, - один, два класса. Лишь бы читать да расписаться умел. Когда открыли ликбезы, все охотно в них ходили. Днем работаешь, а вечером - ликбез. Это было, наверное, как развлечение.
Раньше в деревне была церковь. В неё люди постоянно ходили. Бывало, придешь в церковь, а на душе легче становится. Но церковь разрушили. Очень жалко! У нас в деревне многие забрали церковные иконы к себе домой, и там тайно молились. Для чего церковь разрушили? Непонятно. А теперь, вот, опять строят.
О политике мы говорили мало. В основном из-за того, что ничего в ней не понимали. Но к нам приезжали лектора и всё разъясняли. Но на выборы мы ходили все. Не придти было невозможно. Заставляли.
Потом у нас в деревне клуб построили. Туда собирались все от мала до велика. То кино покажут, то лекцию прочитают…. Весело было.
А в нынешнее время все колхозы разорились. Власти позабыли про порядок. Каждый мимо своего кармана не пронесет. В целом в годы реформ жизнь лучше наладилась. К старым порядкам всё возвращается.
Выходит, мы зря пострадали?!

Примечание:
1) О том, как велось хозяйство в колхозах даёт представление документ:
Информация
секретарю Мариинского РК ВКП(б) о проработке речи тов. Сталина в колхозе "Завет Ленина" Константиновского сельсовета.
3 декабря 1935 г.
г. Мариинск.
Собрание проводили 1-го декабря. Собрание собирали с утра и до 8 часов вечера. На собрании колхозников присутствовало человек 120. Во время проработки речи тов. Сталина вопросы задавались следующие:
1. Кто такие стахановцы, откуда они взялись и что они добиваются?
2. Кто Стаханов по социальному положению?
3. Что будут делать с лодырями при коммунизме?
4. Какая, и есть ли какая разница между рабочим и крестьянином?
5. Почему с рабочих государство не берет молоко, мясо, налог?
6. Почему мало продают мануфактуры и керосина?
В прениях выступал один тов. Моро.
Одновременно сообщаю о работе колхоза. Трудовая дисциплина в колхозе плохая. Колхоз занялся растащихой: воруют колхозное сено, лён. Мер, кроме разговоров, ни каких не принято. Все бригадиры и само правление говорит, что сено у нас воруют, лён у нас воруют, а воруют колхозники, берут в бригаде лошадь, накладывают сено и везут на рынок. Бригадиры про это знают, но это, говорят, возили своё, сами косили, а в результате, целых зародов сена нет. И сейчас на работу колхозники не выходят, а каждый колхозник делает так: или сено наложит, или дров и запрягает лошадь и едет на базар. Ни какой платы от него не берется за лошадь. Или такой факт: колхозники запрягают лошадей и едут в сельпо за товарами, получают деньги за возку, деньги берут себе, а по отношению лошадей никакой платы в колхоз не дают. Воровство в колхозе вошло в привычку потому, что ни одного как следует не осудили. Тут очень много фактов воровства и во время уборочной кампании. Выявлены эти воры, следствие проведено, но не осуждены. Лучшая часть колхозников прямо возмущается, что почему им не воровать, их суд не судит, а если и осудит на два или три месяца принудиловки при колхозе, он их отбывает и снова тут же ворует.
По обработке льна колхоз до 1 декабря не приступал вплотную, вернее, на 1 декабря волокна было намято 39 кг. Руководство колхоза и бригады совершенно этим делом не занимались. Сами женщины некоторые стали мять и стали правление и бригадиров просить, чтобы им предоставили дров. Тов. Плакушко ответил: "Вы и так много на льне зарабатываете, можете сами дров нарубить". Мнут лён в банях. Около бань абсолютно никаких крышек нет, погода - снег несет, мять невозможно, треплют на морозе. В день натрёпывают по 3 кг. Женщины сами садят тресту в баню, рубят сырые дрова и по двое суток сушат одну баню.
Оплата труда на обработке льна проходит не правильно. За то что сушат, сами дрова рубят, за это совершенно не оплачивают, на трёпке льна платят не с килономера, а с килограмма. Деньги, что полагаются по уставу выдавать колхозникам, не выдаются.
2 декабря специально по вопросу выполнения плана льна и конопли собирали колхозное собрание женщин, где мною были рассказаны все правила обработки и оплаты труда. Довели до каждой бригады 5-дневный план сдачи волокна, а в бригадах - до каждой мельницы. Сейчас начинают шевелиться, насаживают в бани, около бань, делают затишья. Для трёпки отвели один пустующий дом большой, приступаем к работе.
Уполномоченный РК ВКП(б). Козлов. Подпись.
Помета: Верно: Управделами Райкома ВКП(б). Подпись (неразборчива).
ГАКО. Ф.П-107.Оп.1.Д.32.Л.80.
Заверенная копия. Машинопись.
Лексика и орфография документа даны без изменения.


Документ № 6
Баландина Любовь Васильевна родилась в 1908 г. в с. Николаевка Кемеровской обл. Живет там же. Рассказ записала её правнучка Машукова Ольга в марте 1997 г.
Наши предки, сколько я помню, всегда жили в Сибири. Они были, можно сказать, основателями этого края. Жили они тихо, мирно, были работящими людьми, ни к какой власти не стремились. Поэтому они никогда не голодали, но и особенно богатыми не были.
Семья наша была из 10 человек: родители и восемь детей. Отец у нас был очень хозяйственным человеком. Ему удалось расширить хозяйство, доставшееся от родителей. Он развел полный двор крупного рогатого скота, свиней и другую живность, открыл маслобойню и мельницу. (1) К нему съезжались из многих деревень, чтобы намолоть муку, или переработать молоко в масло.
Конечно, наша семья жила обеспечено. У нас всё было своё: и мясо, и масло, и овощи, и яйца. Конфет у нас не было, но мы от этого как-то не страдали. Наше питание не сильно отличалось от питания в других семьях. Может быть, у кого-то, чего было поменьше, но все семьи жили сытно. В одежде мы тоже не сильно отличались. Наша мама была большая рукодельница. Про таких, как она, говорили - "на все руки мастер". Она шила и вышивала. Было красиво! Дом наш тоже не отличался особым богатством. Всё было просто - обыкновенный крепкий деревенский дом.
Но вот началась революция. Отец мой в политику не вмешивался. Он просто делал своё дело, вёл хозяйство. Друзей в деревне у него было много. Но нашлись и враги, которые завидовали нашей семье. Вот они-то и подключились к революции. Они стали большевиками, чтобы грабить. Да и то сказать, им-то терять нечего было, своим трудом они ничего не нажили.
Моего отца сочли кулаком и решили раскулачить. Никогда не забуду этого кошмара. Они тогда никого не пожалели. И это несмотря на то, что мы, восемь детей, были один меньше другого. Когда у нас всё забирали, сильно избили отца. За что? За то, что он накопил для них столько добра? Какие же наши родители были сильными людьми! Когда избивали отца, уводили скот и грабили дом, они не увидели ни слезинки на маминых глазах, не было никаких причитаний. Наш дом сожгли. Эта страшная картина всю жизнь стоит у меня перед глазами.
Отца забрали в тюрьму, где он и умер. Нас с мамой выселили в соседнюю деревню. Жить нам было негде, без гроша за душой, никому не нужные. Одно слово - семья кулака. Мама уговорили старую женщину пустить нас на квартиру. Так мы и стали жить, перебиваясь с картошки на хлеб с отрубями. Мне, как самой старшей из детей, пришлось помогать маме. Уж, конечно, об учебе и не думала. Только потом, когда кончились те страшные времена, я взялась за самообразование, чтобы не остаться безграмотной. Помогла одна добрая женщина, которая научила меня читать, писать и считать.
В деревне, конечно, был колхоз. Мы с мамой там работали. Обзавелись огородом, завели скотину. Жизнь, вроде, выправлялась. Питаться стали лучше. Мы работали с утра до вечера. Не знаю, то ли время было такое, то ли люди были другими. Но никто не жаловался. На работу в поле шли все вместе, пели песни. С работы шли хотя и уставшие, но тоже не грустили. Бывало, придешь с поля, руки и ноги гудят от усталости. Но услышишь, - гармошка заиграла. Скорее умоешься и бегом бежишь на улицу плясать. Было весело! Люди были одухотворены надеждой на светлое будущее.
Ни я, ни мама не проклинали власть, хоть она для нас столько плохого сделала. Наоборот, мы верили в революцию, партию, Ленина. Да и как без такой веры можно было работать от зари до зари, не покладая рук?! Ведь и зарплату нам не давали, а взамен нашего труда давали только продукты. Но мы не переживали и не хныкали, строили свою жизнь. Пока не началась война!
Война началась неожиданно. В это время мне было 33 года. У меня была своя семья: муж и четверо ребятишек. Мужа сразу же забрали на фронт. Я осталась с детьми одна. Это было трудное время. Я работала в телятнике. Но в мои обязанности входило заготавливать для телятника дрова и ездить на сенокос. Все делали женщины: и на дойке, и на тракторе - везде. Не знаю, как я пережила то время. Но спасибо людям! Помогли! Мне бы одной не справиться. Тем более, когда пришла похоронка на мужа. Но я всё выдержала ради детей. Чтобы не оставлять их без отца, после войны вышла замуж.
Послевоенные годы были годами великих строек и обновления страны. Мы с мужем работали, чтобы дать детям всё то, что не было дадено нам.
Я пережила три власти. Но из всех мне нравится новая, российская. Хотя в советские годы было много хорошего, но это хорошее продолжалось, пока были живы Ленин и Сталин. А при Хрущеве и Брежневе энтузиазм людей стал падать. Появился дефицит товаров и продуктов. Люди стали жаднее и коварнее. Нарастало взяточничество и коррупция. Поэтому, если бы не поворот в сторону капитализма, то советская власть сама бы себя изжила. Плановое хозяйство не давало полноценного результата. Производство товаров всё снижалось и снижалось. За границу стали переправляться природные ресурсы.
Я полностью поддерживаю нынешних реформаторов. Правда, надо признать, ими недовольны многие. Но что ни говори, они сделали большое дело! А за временные неурядицы их не надо винить. Лишь бы потом всё установилось. На советскую власть я не обижаюсь: у меня четверо детей, и у всех у них сложилась судьба. Все они выбрали профессию по душе. Трое из них получили высшее образование. У меня пять внуков и один правнук. Многие из них тоже успели добиться успеха в жизни.
Хочу пожелать молодому поколению держать голову прямо и не воротить с намеченного пути.
Ведь за вами будущее России!

Примечание:
1) Что собой представляла типичная сибирская "кулацкая" семья накануне сплошного раскулачивания даёт представление документ:
Сообщение
Тисульского райисполкома председателю Колбинского сельсовета о продаже с торгов имущества, раскулаченных граждан.
8 апреля 1929 г.
с. Тисуль
Срочно
Сообщается, что постановлением райисполкома от 8 апреля с.г. утверждено к продаже с торгов имущество следующих граждан:
а) Нестеров Иван Артемович.
72 пуда пшеницы -72 руб., ржи 29 пудов -16 руб., 46 пудов овса - 23 руб., 14 пуд. ячменя - 7, 75 пудов пшеничной муки - 90 р., 7 п. ржаной муки - 4, 1 молотилка - 200 руб., 1 сенокосилка - 80 руб., 2 саней - 10 (десять) рублей, 1 телега - 15 рублей, 2 комплекта сбруи - 20 рублей, 1 корова - 30 рублей, 2 подростка- 20 рублей, 12 старых овец - 60 рублей, 12 ягнят - 24 рубля, 1 свинья 15 рублей, 1 лошадь сивая - 150 рублей, тоже сивая с жеребенком - 180 рублей.
Итого: на сумму 1041 рубль (одна тысяча сорок один рубль)
б)Можаев Ермил Васильевич.
75 п. пшеницы - 75 рублей, 30 п. овса - 15 рублей, 15 пудов ржи - 9 руб., 20 п. пшеничной муки - 22 рубля, корова - 20 рублей, 2 коровы - нетели - 30 руб., 1 свинья - 15 рублей, 2 поросят - 10 рублей, 8 овец старых - 40 рублей, 6 ягнят - 18 рублей, 2 телеги - 40 руб., 1 сани - 7 рублей, 1 кошевка - 15 руб., 1 хомут - 5 рублей, 1 веялка - 40 рублей, 1 молотилка - 250 рублей, 1 жнейка - 50 рублей, 1 зеркало - 3 руб., 4 телят - 20 рублей, 1 баня - 120 рублей.
Итого: на сумму 804 рубль (восемьсот четыре рубля)
Председатель райисполкома Подпись Лобецкий.
Секретарь РИКа Подпись Нижников.
ГАКО. Ф. П-40. Оп. 3. Д.10. Л.7
Подлинник. Машинопись.

Документ № 7
Изотова Дарья Максимовна родилась в 1909 г. в Минске. Живет в с. Елыкаево Кемеровской области. Рассказ записала Павлова Наталья в марте 1997 г.
Минск тогда был маленьким городишкой, почти деревней. Не то что нынешний огромный город. Но люди там и сейчас добрые, ласковые, веселые.
Мои родители ещё помнили крепостное право. Когда я родилась, они работали на помещика. Земли в то время для крестьян было очень мало. И нас постоянно настигал голод. Да к тому же случился большой пожар на нашей окраине. Сгорело несколько десятков домов, в том числе, и наш. Поэтому нас там больше ничего не держало. Мы направились в Сибирь.
Сначала в Сибирь поехали ходоки смотреть места с хорошей плодородной землей. Присмотрели, вернулись за нами. Батюшка дал нам благословение ехать и основаться на землях Сибири. Это было в 1916 г.
Я тогда была ещё совсем маленькой девчушкой. Но помню весь переезд. Мы ехали всей деревней, 12 семей. Приехали в Сибирь летом. Поселились в деревне Ивановке под Новосибирском. Помню, как мы шли пешком 25 км. Лето! Жара! Много было малых деток. Было очень тяжело. Но в то время на дорогах было ещё, слава Богу, спокойно. О революции никто не говорил. А в Сибири и вовсе было глухо. Года через два-три и к нам стали приезжать каторжники. Но мы с ними не общались.
Место нам очень понравилось. Здесь было очень много дичи: куропатки, глухари, дикие гуси, утки. Очень много было зайцев. Мы потом их даже и есть не хотели. Пойдешь в лес, насобираешь всяких яиц - ведра три… . А комаров было тоже - до чёрта! Да кусучие такие! Ходили в лес целой толпой, одним - страшно: очень много было волков и змей.
Как только приехали, мужики наши стали пятистенки рубить. Завели, конечно, своё хозяйство. Сначала купили корову. Через три года у каждого хозяина не меньше шести коров стало. Скотины держали много. Деревня была середняцкой. Жили мы не совсем богато, но в достатке. Жили дружно.
В домах стояли русские печи. В них мы пекли, жарили, парили. Сладости для детей были самые разные: плюшки с сахаром, крендельки, ватрушки с лесной ягодой, костяникой, брусникой, грибами. Завтрака, как такового не существовало. А есть садились мы часов в 11, только после того как накормим всю скотину. Садились всей семьей сразу. А если кого-то не было, отец сердился. Обед был самым святым делом. Его готовили вкусно и сытно. После него все шли отдыхать. На ужин была традиция попить чай из боярышника, смородинника с душичкой. Когда садились есть, все обязаны были перекреститься. Первым есть начинал отец, потом дети, а мама - в самую последнюю очередь.
Одевались мы в то, что сами ткали и шили: узорные юбки, рубашки холщовые, бельё для мужчин и женщин. Девчата вышивали такую красоту…! Готовили сами себе приданное. На ногах во время работы носили лапти, а в воскресенье надевали ботиночки до колен, на каблучке. В них хорошо было выплясывать. Обувь покупали на базаре. Жили весело и дружно. Мужики тогда пили только по праздникам. Только по праздникам, даже не по выходным! В школе я не училась. Да какая там школа: некогда было!
Очень рано, в 17 лет, я вышла замуж и жила в семье мужа. Они были тоже, как и мы, середняками. Иван меня очень сильно любил. И я его. Бывало, едем с сенокоса, заберемся на воз, обопремся на локоть и смотрим друг на друга. Люди нас называли близнецами. Мы были с ним, как неразлей-вода. До свадьбы мы с ним дружили три года. Дружили по совести. Домой к друг другу не ходили, не то, что сейчас. Нигде не ночевали, не шарились. Зимой собирались большой компанией у кого-нибудь дома. Девки песни пели и пряли, а парни в карты играли, но не пили и не курили.
Голод тридцатых годов настиг меня уже замужем. Это было страшное время! (1) Работали мы с мужем тогда уже в колхозе. Туда нас загнали силком. Отобрали даже последнюю корову. Ой, сколько я тогда натерпелась и насмотрелась! Страшно вспомнить! Не забирали только кур. Совсем престарелым - оставляли одну корову. Беднякам-то что?! У них ничего не было! Что же им не идти в колхоз добровольно! А крепких хозяев раскулачивали. Самое обидное, что мы наживали своим трудом, а у нас всё отобрали.
Люди стали пухнуть от голода. От колхоза ничего не получали и не видели. Приедет уполномоченный со своей сворой, всё выгребет, оставит немного зерна на семена, а на еду - ни граммочки! Выручал свой огород. Но работать на нем было некогда. Весь день - в колхозе. С утра - до ночи. На неделю нам выдавали по полбуханки хлеба. В этом проклятом колхозе ничего не видели, кроме как сеять, жать, убирать! Ходили в фуфайках. Нормальное пальто не могли купить. Но зато в магазинах было всё, что душа пожелает. Да вот только у колхозника денег не было. Это - как сейчас!
Когда сделали колхозы, начались различные эпидемии: корь, туберкулез. Поумирало очень много людей. А самое страшное было то, что чаще умирали детки, особенно грудные. А что тут мудренного. Ведь родившая женщина обязана была выходить на работу в колхоз через две недели. У меня у самой умерло девять грудных детей… Этот колхоз погубил очень много людей! Одна моя дочка прожила уже два года, а в Покров день умерла от кори. Муж мой Иван умер через десять лет нашей совместной жизни, так и не дождавшись ребятенка. Царство ему небесное! Он у меня болел. Но в деревне об этом никто не знал. Мы скрывали. У него по природе было тихое помешательство. В то время, не дай Бог, кто узнает о такой болезни. Лечился в томском дурдоме, там и умер в страшных мучениях.
Осталась я одна. Семью нашу: братьев и сестер, раскидали по разным колхозам. Меня в нашем колхозе уже ничего не держало. В 1936 г. кое-как вытребовала в колхозе свои документы и приехала в Кузбасс к сестре. Она вскоре умерла от чахотки. Я пошла работать в дом для безпризорников и там же жила. Так получилось, что детки меня полюбили. Я с ними не задиралась. Начальству ничего не доказывала. Платили мне гроши, прожить на них трудно было. Детей там кормили хорошо, и они меня иногда подкармливали, приносили что-нибудь поесть. Однажды это увидел комендант и выгнал меня на улицу.
После этого я поехала в колхоз на Металлплощадку около Кемерово и работала там дояркой. Жила на квартире у женщины, у которой забрали и мужа, и сына на фронт. Всё, что она зарабатывала, посылала им на фронт. Это время было ещё труднее, чем раньше! Хотя, куда уж труднее! У людей забирали всё и отправляли на фронт. Но до фронта, говорили люди, ничего не доходило. Голод во время войны был тяжелее, чем раньше. Карточная система не всегда работала. Вот и приходилось нам есть всё подряд, даже не съедобное.
А после войны сначала была радость! Возвращались родные! А потом и они почувствовали, что и на гражданке людям жилось нелегко.
Всю войну я проработала дояркой, сначала на Металлплошадке, а потом - в Елыкаево, где вышла замуж и родила в 1945 г. сына. Через десять лет у нас свой домик появился. Обстановки никакой не было. Телевизор, стиральная машина, холодильник - вот и всё из крупных вещей. Всё это бралось в кредит, денег, считай, никогда не было. С мужем мы плохо жили. Он много пил и бил меня.
О репрессированных мы, конечно, знали. Но из моих родных таких не было. А вот из знакомых - были. Мы знали, что забирали самых лучших мужиков, работящих! Забирали тех, кто хорошо работал и до войны, и после. Мы знали также, что давление шло на молодых. Те боялись и наговаривали на других. Поэтому нам старики всё время наказывали, чтобы мы не распускали языки и не говорили лишнего. К "врагам народа" люди относились хорошо. Они знали, что те никаким врагами не были. Врагами народа люди считали тех, кто приезжал арестовывать. Но об этом вслух не говорили, боялись, что власть их самих заберет и расстреляет. У нас хотели одну семью арестовать, так люди её укрывали, переправили в тайгу. Она потом через два года вернулась.
Про большую власть мы не рассуждали. А вот про местную власть знали, что это группа людишек, которая набивает себе карманы и ничего не делает для простых деревенских людей. Это знали, но вслух не обсуждали. Это я сейчас так говорю и думаю. Для нас КПСС была Богом. Все старались войти в партию. Кого туда не принимали, считалось позором. Получалось, что он не уважает Ленина и Сталина. А за неуважение к вождям сажали в тюрьму. Все мы старались работать хорошо, но не нагребать свои карманы. Загребущий человек считался плохим. Мы верили в светлое будущее и старались его построить.
Я давно уже на пенсии. Даже мой сын - на пенсии. А в колхозе мы про пенсию ничего не знали. Работали, пока ноги носят. Мы работали и никогда не отдыхали, не знали отпусков. Море и курорты, не говоря уж о загранице, я видела только в кино.
Колхозы стали совхозами. Мы сначала думали, что что-то изменится к лучшему. Но изменилось только название. Ничего хорошего этот перевод колхозов в совхозы не дал. А что хорошего было ждать?! Нигде, никогда хорошего для нас не было.
После того, как умер муж, я начала выступать в хоре деревенских бабушек. Стала знаменитой. Моё 80-летие показывали в передаче "Пульс". А мой домик фотографировали для музея русских традиций. Один раз я проводила русскую свадьбу для кино. Показывали в Москве. Два раза говорила в микрофон. Студенты приезжали, частушки писать. Так, они еле-еле успевали. Я им 87 частушек спела. Да всё свежие, ни разу не повторилась. А теперь я старенькая.
Живу хорошо! Но, конечно, не материально. Пенсию получаю 329 тыс. руб. Мне хватает. Правда, продукты сын привозит из города.
Конечно, руководителей страны я раньше воспринимала по-другому. Не так, как сейчас. Видела Ленина только в кино. Но знаю, что когда он заступил к власти, вся наша жизнь изменилась к худшему. Сталина мы почитали, любили. Но когда он умер, я не плакала. У нас многие в деревне плакали, а я - нет! Остальных руководителей страны помню смутно. Да, и где нам было разбираться в политике. Нам работать надо было! Ведь работали без выходных, отпусков и праздников. Работали как проклятые! Все знают, что мы, старики, сейчас плохо живем, Так мы и раньше плохо жили. Но всё-таки люди материально живут сейчас лучше: красиво одеваются, вещи покупают. Но я не завидую им. Молодежь стала наглой и бесстыдной. Где это видано, чтобы девка курила?! Раньше к ней ни один бы парень не подошел. Конечно, молодежи надо верить в светлое будущее. Но не в такое, в какое верили мы.
Мне, однако, кажется, что лучшее никогда не настанет.

Примечание:
1) Судя по документу о "голодных настроениях", колхозники не добились сытой жизни и после отмены в 1935 г. карточной системы:
Постановление
президиума Мариинского райисполкома и бюро райкома ВКП(б) "О состоянии колхозов Укольского сельслвета".
15 апреля 1936 г.
г. Мариинск.
Заслушав сообщение комиссии, Президиума и Бюро РК ВКП(б) отмечают: Наличие засоренности в колхозах Им. К.Маркса, Им. Сталина. До последнего времени в этих колхозах находились лица лишенные избирательных прав, кулаки семья Бесунова Андрея, Ивана и Лариона, бежавших из комендатуры кулачка Елькина Наталья и др. Критика и самокритика во всех колхозах Укольского с/совета была зажата, что дало возможность враждебным элементам пронкнуть к руководству в колхозах и создать голодные настроения среди колхозников и вести организованную работу по расхищению колхозной собственности. При попустительстве сельского совета и руководителей колхозов, враги колхозного строя пытались вывести из строя тягловую силу, как-то: в колхозе "1-е Августа" Им. "К.-Маркса", Им. "Сталина".
Преступное хранение семян, особенно в колхозе Им. "К-Маркса" где семена оказались со льдом. Ремонт сельскохозяйственного инвентаря проведен чрезвычайно плохо.
Уход за скотом и кормление его не организовано, корма расхищаются, особенно в колхозе "Светлое Утро" и "Карла-Маркса".
Стахановское движение в колхозах не развернуто. Вся работа по подготовке к проведению сева по все колхозам проведена совершенно неудовлетворительно.
Президиум Райисполкома и Бюро райкома ВКП(б) постановляют […]
Председатель Райисполкома Шевченко. Подпись.
Секретарь Райкома ВПК(б) Эйчин. Подпись.
ГАКО. Ф.П-107. Оп.1. Д.33. Л.63-64.
Подлинник. Машинопись.
Лексика и орфография документа даны без изменения.

АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 30 май 17, 21:09
+2 10

Черный октябрь

Черный октябрь

На несколько дней Москва погрузилась в хаос: жители грабили магазины, штурмовали уходящие на восток поезда, жгли портреты Сталина. Исчез страх, а с ним — и советская власть

На несколько дней Москва погрузилась в хаос: жители грабили магазины, штурмовали уходящие на восток поезда, жгли портреты Сталина. Исчез страх, а с ним — и советская власть

Ополченцы 41-го
Москва, 16 октября. Эвакуация

Обычно Сталин просыпался очень поздно и приезжал с дачи в Москву, в Кремль, часам к двенадцати. В ночь на 15 октября 1941 года он, видимо, почти не спал и распорядился собрать Политбюро необычно рано. Охранникам пришлось их будить.

В эти октябрьские дни в обороне Москвы возникла огромная брешь в пятьсот километров, которую нечем было заполнить. В любой день немецкие войска могли прорваться в город.

В девять утра члены Политбюро собрались в кабинете вождя. Сталин объявил, что всем нужно сегодня же, то есть пятнадцатого вечером, эвакуироваться. Он сам уедет из города на следующее утро, то есть 16 октября.

Страна зависела от Сталина. Когда он объявил, что руководство страны покидает столицу, все, кто узнал об этом, поспешили исполнить указание вождя. Они делились пугающей информацией со всеми знакомыми, и весть об оставлении города распространилась мгновенно. Началось нечто неописуемое.

Самый страшный день

Утром 16 октября в Москве впервые за всю историю метрополитена его двери не открылись. Метро не работало. Поступил приказ демонтировать и вывезти все оборудование. Закрытые двери метро сами по себе внушали страх и панику. Метро — самое надежное транспортное средство. Главное убежище во время ежедневных налетов авиации врага. Уж если метро прекратило работу, значит, город обречен…

Жителям никто не сообщал, что происходит. Власть, занятая собственным спасением, забыла о своем народе. В Москве не топили. Закрылись поликлиники и аптеки.

Руководителей страны и города охватил страх. Стала ясна слабость системы, казавшейся столь твердой и надежной, безответственность огромного и всевластного аппарата, трусость сталинских выдвиженцев. Думали только о собственном спасении, бежали с семьями и личным имуществом и бросали столицу на произвол судьбы. Организованная эвакуация превратилась в повальное бегство.

Лев Ларский скоро уйдет на фронт, после войны станет художником. А осенью сорок первого он еще учился в десятом классе 407-й московской школы. Утром 16 октября он оказался на шоссе Энтузиастов:

«Я стоял у шоссе, которое когда-то называлось Владимирским трактом. По знаменитой Владимирке при царизме гоняли в Сибирь на каторгу революционеров — это мы проходили по истории. Теперь революционеры-большевики сами по нему бежали на восток — из Москвы. В потоке машин, несшемся от Заставы Ильича, я видел заграничные лимузины с «кремлевскими» сигнальными рожками: это удирало Большое Партийное начальство! По машинам я сразу определял, какое начальство драпает: самое высокое — в заграничных, пониже — в наших «эмках», более мелкое — в старых «газиках», самое мелкое — в автобусах, в машинах «скорой помощи», «Мясо», «Хлеб», «Московские котлеты», в «черных воронах», в грузовиках, в пожарных машинах…

А рядовые партийцы бежали пешком по тротуарам, обочинам и трамвайным путям, таща чемоданы, узлы, авоськи и увлекая личным примером беспартийных… В потоке беженцев уже все смешалось: люди, автомобили, телеги, тракторы, коровы — стада из пригородных колхозов гнали!.. В три часа на мосту произошел затор. Вместо того чтобы спихнуть с моста застрявшие грузовики и ликвидировать пробку, все первым делом бросались захватывать в них места. Форменный бой шел: те, кто сидел на грузовиках, отчаянно отбивались от нападавших, били их чемоданами прямо по головам…

Атакующие лезли друг на друга, врывались в кузова и выбрасывали оттуда оборонявшихся, как мешки с картошкой. Но только захватчики успевали усесться, только машины пытались тронуться, как на них снова бросалась следующая волна… Ей богу, попав впоследствии на фронт, я такого отчаянного массового героизма не наблюдал…»

Облик города, оставленного властью, пораженного страхом и безнадежностью, мгновенно изменился. Во второй половине дня начался хаос. Разбивали витрины магазинов, вскрывали двери складов. Тащили все под лозунгом: не оставлять же добро немцам. Анархия неминуема там, где нет власти. Но, вообще говоря, в Москве власть не менялась. Сколько бы чиновников ни сбежало, оставалось еще предостаточно. В городе полно было чекистов, милиции, войск. Но никто ни во что не вмешивался.

Во власти толпы

Начальник московского управления Наркомата внутренних дел старший майор госбезопасности Михаил Иванович Журавлев докладывал своему начальству в наркомате:

«16 октября 1941 года во дворе завода «Точизмеритель» имени Молотова в ожидании зарплаты находилось большое количество рабочих. Увидев автомашины, груженные личными вещами работников Наркомата авиационной промышленности, толпа окружила их и стала растаскивать вещи. Разъяснения находившегося на заводе оперработника Молотовского райотдела НКВД Ныркова рабочих не удовлетворили. Ныркову и директору завода рабочие угрожали расправой…

На Ногинском заводе № 12 группа рабочих напала на ответственных работников одного из главков Наркомата боеприпасов, ехавших из города Москвы по эвакуации, избила их и разграбила вещи…

Директор фабрики «Рот Фронт» (Кировский район города Москвы) Бузанов разрешил выдать рабочим имевшиеся на фабрике печенье и конфеты. Во время раздачи печенья и конфет между отдельными пьяными рабочими произошла драка. По прибытии на место работников милиции порядок был восстановлен».

Начальство действовало по принципу «спасайся кто может». Многие руководители, загрузив служебные машины вещами и продуктами, пробивались через контрольные пункты или объезжали их и устремлялись на Рязанское и Егорьевское шоссе. Все остальные пути из Москвы или уже были перекрыты немецкими войсками, или обстреливались. По Рязанскому шоссе шли толпы. Начался исход из Москвы…

Писатель Аркадий Алексеевич Первенцев тоже пытался уехать из города вместе с женой. Он был писателем более чем процветающим, имел собственную машину с шофером. Но дорогу перекрыла огромная толпа:

«Несколько человек бросились на подножки, на крышу, застучали кулаками по стеклу. Под ударами кулаков рассыпалось и вылетело стекло возле шофера. Машину схватили десятки рук и сволокли на обочину, какой-то человек поднял капот и начал рвать электропроводку. Десятки рук потянулись в машину и вытащили жену.

Красноармейцы пытались оттеснить толпу, но ничего не получилось. Толпа кричала, шумела и приготовилась к расправе. Я знаю нашу русскую толпу. Эти люди, подогретые соответствующими лозунгами 1917 года, растащили имения, убили помещиков, бросили фронт, убили офицеров, разгромили винные склады… Это ужасная толпа предместий наших столиц, босяки, скрытые двадцать лет под фиговым лист-ком профсоюзов и комсомола. Армия, защищавшая шоссе, была беспомощна. Милиция умыла руки. Я видел, как грабили машины, и во мне поднялось огромное чувство ненависти к этой стихии.

Я посмотрел на их разъяренные, страшные лица, на провалившиеся щеки, на черные, засаленные пальто и рваные башмаки, и вдруг увидел страшную пропасть, разъединявшую нас, сегодняшних бар, и этих пролетариев. Они видели во мне барина, лучше жившего во времена трагического напряжения сил при всех невзгодах пятилеток и сейчас позорно бросающего их на произвол судьбы».

Советский человек превратился вовсе не в носителя высокой морали, самоотверженного и бескорыстного труженика. Жизнь толкала его в противоположном направлении. О революционных идеалах твердили с утра до вечера. Но люди видели, что никакого равенства нет и в помине.

Аркадий Первенцев показал документы. Настроение толпы изменилось. Его, как писателя, пропустили. Украли, правда, пиджак и теплые унты на волчьем меху, об утрате которых он будет потом сильно сожалеть. Вошедшая во вкус толпа бросилась грабить очередной правительственный автомобиль ЗИС-101:

«Из него летели носовые платки, десятки пар носков и чулок, десятки пачек папирос. ЗИС увозил жирного человека из каких-то государственных деятелей, его жену в каракулевом саке и с черно-бурой лисой на плечах. Он вывозил целый магазин. Из машины вылетел хлеб и упал на дорогу. Какой-то человек в пальто прыгнул к этому хлебу, поднял его и начал уписывать за обе щеки…»

Взорвать город!

Сталин распорядился подготовить к взрыву основные промышленные предприятия и другие важнейшие объекты Москвы. 10 октября взрывчатка была доставлена на заводы. Уничтожению подлежали не только предприятия оборонной промышленности, но и хлебозаводы, холодильники, мясокомбинаты, вокзалы, трамвайные и троллейбусные парки, мосты, электростанции, а также здания ТАСС, Центрального телеграфа и телефонные станции… Иначе говоря, жизнь в городе должна была стать невозможной. Рабочие увидели, что предприятия готовят к уничтожению. Информация о том, что они заминированы и могут быть взорваны в любую минуту, подбавила масла в огонь.

Из докладной в Наркомат внутренних дел:

«На заводе № 8 около тысячи рабочих пытались проникнуть во двор. Отдельные лица при этом вели резкую контрреволюционную агитацию и требовали разминировать завод.

В связи с тем, что на заводе № 58 не была выдана зарплата, рабочие ходили толпами, требуя денег. Со стороны отдельных рабочих имели место выкрики: «Бей коммунистов!» и др.».

17 октября передовые части вермахта достигли Химок. До Москвы немцам оставалось девятнадцать километров. Профессор-литературовед Леонид Тимофеев записал в дневнике:

«Для партии и вообще руководства день 16 октября можно сравнить с 9 января 1905 года. Население не скрывает своего враждебного и презрительного отношения к руководителям, давшим образец массового безответственного и, так сказать, преждевременного бегства. Это им массы не простят».

Драпали все. И в те годы появилась злая шутка. Спрашивается:

— На какой ленточке медаль «За оборону Ленинграда»?

Ответ:

— На муаровой.

— А медаль «За оборону Москвы»?

— На драповой!..

Люди в страхе бросились на вокзалы и штурмовали уходившие на восток поезда.

«17 октября. Курский вокзал, — вспоминал полковник-артиллерист Павел Коваленко. — В зале вокзала негде ступить — все лестницы, где можно только поставить ногу, заполнены живыми телами, узлами, корзинами… Ожил в памяти 1919 год — год разгара Гражданской войны, голода, разрухи и тифа…»

Журналист Николай Вержбицкий записывал в дневнике горькие наблюдения:

«18 октября. Все ломают головы над причинами паники, возникшей накануне. Кто властный издал приказ о закрытии заводов? О расчете с рабочими? Кто автор всего этого кавардака, повального бегства, хищений, смятения в умах? Кипит возмущение, громко говорят, кричат о предательстве, о том, что «капитаны первыми сбежали с кораблей», да еще прихватили с собой ценности… У рабочих злоба против головки, которая бежала в первую очередь.

Истерика наверху передалась массе. Начинают вспоминать и перечислять все обиды, притеснения, несправедливости, зажим, бюрократическое издевательство чиновников, зазнайство и самоуверенность партийцев, драконовские указы, лишения, систематический обман масс, газетную брехню подхалимов и славословие…

Страшно слушать. Говорят кровью сердца. Неужели может держаться город, у которого такое настроение? И опять — все в тумане. В очередях драки, душат старух, давят в магазинах, бандитствует молодежь, а милиционеры слоняются по тротуарам и покуривают. «Нет инструкций…» Да, 16 октября 1941 года войдет позорнейшей датой, датой трусости, растерянности и предательства в историю Москвы. И кто навязал нам эту дату, этот позор? Люди, которые трубили о героизме, несгибаемости, долге, чести…»

Кто тут главный трус?

В учреждениях отделы кадров жгли архивы, уничтожали документы и телефонные справочники. Зато бросили действительно секретные документы, которые не должны были попасть в руки врага. Сотрудники обкома и горкома партии первыми благополучно смылись из столицы. 17 октября вечером они были уже в полной безопасности, в Горьком. Личный багаж прихватили, а казенный потеряли.

18 октября заместитель наркома внутренних дел Серов доложил Берии:

«Сегодня, в 15 часов, при обходе тоннеля Курского вокзала работниками железнодорожного отдела милиции было обнаружено тринадцать мест бесхозяйственного багажа. При вскрытии багажа оказалось, что там находятся секретные пакеты МК ВКП (б), партийные документы: партбилеты и учетные карточки, личные карточки на руководящих работников МК, МГК, облисполкома и областного управления НКВД, а также на секретарей райкомов города Москвы и Московской области».

Перепуганные сотрудники московского партаппарата бросили на Курском вокзале самые секретные материалы. Если бы немцы вошли в город и эти ящики попали в руки гестапо, все оставшиеся в городе видные члены партии были бы обречены на уничтожение.

В тот же день, 18 октября, начальник московской милиции Романченко доложил заместителю наркома Серову:

«Распоряжением Московского комитета ВКП (б) и Московского совета о расчете рабочих предприятий, кои подлежат уничтожению, и об эвакуации партийного актива жизнь города Москвы в настоящее время дезорганизована… Районные комитеты партии и райсоветы растерялись и фактически самоустранились от управления районом… Считаю необходимым предложить горкому партии временно прекратить эвакуацию партийного актива».

Чекисты не без злорадства сообщали, что партийные чиновники драпанули и бросили город на произвол судьбы. Аппаратчики же считали, что чекисты к ним несправедливы. Московские руководители валили вину друг на друга.

Второй секретарь горкома партии Георгий Попов возложил вину на своего прямого руководителя — первого секретаря Московского обкома и горкома Александра Щербакова:

«Я поехал в Московский комитет партии. Там было безлюдно. Навстречу мне шла в слезах буфетчица Оля. Я спросил ее, где люди. Она ответила, что все уехали. Я вошел в кабинет Щербакова и задал ему вопрос, почему нет работников на своих местах. Он ответил, что надо было спасать актив. Людей отвезли в Горький. Я поразился такому ответу и спросил: а кто же будет защищать Москву?

Мы стояли друг против друга — разные люди, с разными взглядами. В тот момент я понял, что Щербаков был трусливым по характеру».

Из секретной справки горкома партии:

«Из 438 предприятий, учреждений и организаций сбежало 779 руководящих работников. Бегство отдельных руководителей предприятий и учреждений сопровождалось крупным хищением материальных ценностей и разбазариванием имущества. Было похищено наличными деньгами за эти дни 1 484 000 рублей, а ценностей и имущества на сумму 1 051 000 рублей. Угнано сотни легковых и грузовых автомобилей».

Заведующий организационно-инструкторским отделом горкома партии Сергей Наголкин представил Щербакову записку: «О фактах уничтожения партийных билетов 16—17 октября 1941 года в Москве»: «Выявлен 1551 случай уничтожения коммунистами своих партийных документов. Большинство коммунистов уничтожили партдокументы вследствие трусости в связи с приближением фронта».

Страх охватил даже аппарат ЦК партии, который требовал от всей страны и от армии самопожертвования: ни шагу назад! Умереть, но не отступить!.. Так должны были поступить все остальные. Только не они сами.

Заместитель начальника 1-го отдела НКВД (охрана руководителей партии и правительства) старший майор госбезопасности Шадрин доложил заместителю наркома внутренних дел Меркулову:

«После эвакуации аппарата ЦК ВКП (б) охрана 1-го Отдела НКВД произвела осмотр всего здания ЦК. В результате осмотра помещений обнаружено:

1. Ни одного работника ЦК ВКП (б), который мог бы привести все помещение в порядок и сжечь имеющуюся секретную переписку, оставлено не было.

2. Все хозяйство: отопительная система, телефонная станция, холодильные установки, электрооборудование и т.п. оставлено без всякого присмотра.

3. Пожарная команда также полностью вывезена. Все противопожарное оборудование было разбросано.

4. Все противохимическое имущество, в том числе больше сотни противогазов «БС», валялось на полу в комнатах.

5. В кабинетах аппарата ЦК царил полный хаос. Многие замки столов и сами столы взломаны, разбросаны бланки и всевозможная переписка, в том числе и секретная, директивы ЦК ВКП (б) и другие документы.

6. Вынесенный совершенно секретный материал в котельную для сжигания оставлен кучами, не сожжен.

7. Оставлено больше сотни пишущих машинок разных систем, 128 пар валенок, тулупы, 22 мешка с обувью и носильными вещами, несколько тонн мяса, картофеля, несколько бочек сельдей и других продуктов.

8. В кабинете товарища Жданова обнаружены пять совершенно секретных пакетов…»

Начальники без оглядки бежали из Москвы, считая, что война проиграна. Поразительно, какими трусливыми они все оказались. Бежали, даже не видя врага, те самые люди, которые других отправляли умирать на поле боя! Запрещали сдаваться в плен даже в безвыходной ситуации — требовали застрелиться!

В ожидании Гитлера?

У многих москвичей было ощущение конца света. Ожидали краха и распада России. Или, во всяком случае, падения советской власти. По существу, город был брошен на произвол судьбы.

«Когда паника была, во дворе сжигали книги Ленина, Сталина, — рассказывала Антонина Котлярова. В сорок первом она окончила восемь классов и поступила токарем на станкостроительный завод имени Серго Орджоникидзе. — Паника была ужасной. Видела, как по мосту везут на санках мешками сахар, конфеты. Всю фабрику «Красный Октябрь» обокрали. Мы ходили на Калужскую заставу, кидались камнями в машины, на которых начальники уезжали…»

Вечером 16-го и весь день 17 октября рвали и жгли труды Ленина, Маркса и Сталина, выбрасывали портреты и бюсты вождя в мусор.

Вот эти рассказы — самое поразительное свидетельство реальных чувств и настроений многих людей. В стране победившего социализма, где толпы ходили под красными знаменами и восторженно приветствовали вождей, в одночасье — и с невероятной легкостью! — расставались с советской жизнью.

Сталин словно растворился. А с ним — партийный аппарат. Куда-то пропали чекисты, попрятались милиционеры. Режим разваливался на глазах. Он представлялся жестким, а оказался просто жестоким. Выяснилось, что система держится на страхе. Исчез страх, а с ним — и советская власть.

Картину дополняет историк литературы Эмма Герштейн:

«Кругом летали, разносимые ветром, клочья рваных документов и марксистских политических брошюр. В женских парикмахерских не хватало места для клиенток, «дамы» выстраивали очередь на тротуарах. Немцы идут — надо прически делать».

Далеко не все москвичи боялись прихода немцев. Эмма Герштейн вспоминает, как соседи в доме обсуждали вопрос: уезжать из Москвы или оставаться? Собрались друзья и соседи и уговаривали друг друга никуда не бежать:

«Языки развязались, соседка считала, что после ужасов 1937-го уже ничего хуже быть не может. Актриса Малого театра, родом с Волги, красавица с прекрасной русской речью, ее поддержала.

— А каково будет унижение, когда в Москве будут хозяйничать немцы? — сомневаюсь я.

— Ну так что? Будем унижаться вместе со всей Европой, — невозмутимо ответила волжанка».

Многое, что связано с этим днем, по-прежнему держится в секрете. Большинство документов, даже протоколы заседаний бюро горкома и обкома партии, в московском партийном архиве все еще нераскрыто. За трусость, преступную в военное время, наказали очень немногих. И не тех, кто едва не сдал город. Сталин, который никому и ничего не прощал, по существу, повелел забыть октябрьский позор. Иначе пришлось бы признать, что знаменитых сталинских наркомов как ветром сдуло из города, что партийные секретари праздновали труса, что вознесенные им на вершину власти чиновники оказались ни на что не годными, что вся созданная им политическая система едва не погубила Россию…

«Набросайте план отхода»

В дни, когда очень многих охватывали отчаяние и страх, когда люди как никогда нуждались в поддержке, мысли москвичей точно обращались к Сталину: где он, почему молчит?

16 октября, колеблясь, решая для себя, что делать, Сталин потребовал ответа на главный вопрос у командующего Западным фронтом Жукова: смогут ли войска удержать Москву? Георгий Константинович ответил, что он в этом не сомневается.

— Это неплохо, что у вас такая уверенность, — сказал довольный Сталин.

Он боялся уезжать из Москвы. Понимал, какое это произведет впечатление: многие и в стране, и за границей решат, что Советский Союз войну проиграл. Покинув Москву, Сталин вообще мог утратить власть над страной. Пока он в Кремле, он — вождь великой страны. Как только сядет в поезд — превратится в изгнанника. Тем не менее Сталин приказал Жукову:

— Все же набросайте план отхода войск фронта за Москву, но только чтобы кроме вас, Булганина и Соколовского никто не знал о таком плане, иначе могут понять, что за Москву можно и не драться. Через пару дней привезите разработанный план.

Заместитель главы правительства Николай Булганин был у Жукова членом военного совета фронта, генерал-лейтенант Василий Соколовский — начальником штаба. Составленный ими план Сталин утвердил без поправок.

Готовы умереть в бою

Когда бездарные и неудачливые генералы потеряли свои войска, когда большие начальники позорно бежали из столицы, когда одни готовились встретить немцев, а некоторые дамы устремились в парикмахерские — делать прически, другие сказали себе: «Это мой город, немцы войдут в него только через мой труп». Они занимали боевые позиции по всей Москве. Москвичи не испугались, не струсили, не отдали себя на милость Гитлера. Они собирались сражаться за каждый квартал, за каждую улицу и дом.

То, что сделала тогда столичная молодежь, считавшаяся изнеженной и не готовой к суровым испытаниям, заслуживает высочайшего уважения. Московская молодежь стала живым щитом, заслонившим город. Сколько славных, талантливых, не успевших раскрыться молодых людей погибло тогда в боях.

Учившиеся на историческом факультете ИФЛИ Александр Зевелев и его друзья вступили в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения. В те октябрьские дни бригада заняла позиции в центре Москвы.

«Строем, с песней идем по улице Горького — сектору обороны, порученному нашему взводу, — вспоминал Александр Израилевич. — В недостроенном здании — напротив редакции газеты «Известия» — мы с Феликсом Курлатом оборудуем пулеметное гнездо. В расчете я — номер один, Феликс — номер два».

Среди бойцов бригады особого назначения был будущий академик Александр Ефимович Шейндлин:

«Мы получили винтовки старого образца. Некоторым из нас выдали маузеры в деревянных кобурах явно дореволюционного времени. Наше отделение состояло в основном из старшекурсников Института истории, философии и литературы. Моими товарищами оказались будущие поэты Семен Гудзенко и Юрий Левитанский.

Нас разбили на группы для охраны различных районов Москвы. До прихода нашей части даже мосты через Москву-реку не охранялись. Наша группа патрулировала нынешнюю Тверскую улицу».

Я представляю себе, о чем думали и что ощущали юноши, которые заняли свой первый боевой рубеж в самом центре нашего города. В Москве нашлось много людей, которые сказали себе: немцы не пройдут. Они и не прошли…


АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 28 мар 17, 17:30
+5 1
Темы с 1 по 10 | всего: 23

Последние комментарии

штык
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
штык
штык
Ирина Гросс
статья познавательная...с автором согласна..
Ирина Гросс Леонид Решетников. Готова ли Россия к монархии?
Игорь Храмов
Ирина Гросс
Поздравляю с началом Великого  поста
Ирина Гросс Прощеное воскресенье
штык
Геннадий Кирьянов
Валерий ХХХХХХХХХХХХХХХХ
Читать

Поиск по блогу

Блог
Как жили наши деды
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 1 дек 17, 18:57
+4 1
Петроград в 1919 году в воспоминаниях Ольги Ивановны Вендрих
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 5 ноя 17, 17:31
+2 0
Осмысление столетия 1917–2017
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 20 окт 17, 14:39
+4 1

Последние комментарии

штык
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ
штык
штык
Ирина Гросс
статья познавательная...с автором согласна..
Ирина Гросс Леонид Решетников. Готова ли Россия к монархии?
Игорь Храмов
Ирина Гросс
Поздравляю с началом Великого  поста
Ирина Гросс Прощеное воскресенье
штык
Геннадий Кирьянов
Валерий ХХХХХХХХХХХХХХХХ

Люди

159 пользователям нравится сайт russland.mirtesen.ru

Блог
Как жили наши деды
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 1 дек 17, 18:57
+4 1
Петроград в 1919 году в воспоминаниях Ольги Ивановны Вендрих
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 5 ноя 17, 17:31
+2 0
Осмысление столетия 1917–2017
АЛЕКСЕЙ МАЛИНОВСКИЙ 20 окт 17, 14:39
+4 1